Полина сникает, но больше не спорит. Чувствует, похоже, что бессмысленно закатывать очередную сцену.
Усаживаю девчонку на диван, а сам думаю, может, зря я ввязался в это всё? Никогда никого не жалел, а тут на тебе.
Отвёз бы мелкую в отделение полиции и спал бы уже сладким сном.
– А где котёночка? – спрашивает, наивно хлопая пушистыми ресничками. – Его тоже надо поковмить.
Изобразив фейспалм, вынуждаю мелкую принять лежачее положение, укрываю её пледом и ухожу наверх.
Всё, хватит! Я. Хочу. Спать!
Падаю на кровать в своей спальне и вырубаюсь тут же.
Скрип двери, тихие робкие шаги, шевеление воздуха рядом.
– Я боюсь одна, – лепечет невинный детский голосок.
Резко открываю глаза и подскакиваю, как ужаленный. Хватаюсь за сердце, прижимаясь к изголовью кровати.
– Ты… – выдыхаю, спросонья не сразу сообразив, кто передо мной стоит.
– Можно, я тут буду спать? – кивает на место рядом со мной.
– Нет, – отрезаю категорично. – Иди вниз, Полина, – произношу строго и отворачиваюсь на другой бок.
Снова вырубаюсь, и даже сны мне не снятся. Всё-таки вымотался я порядком. Одно дело просто работать допоздна и другое носиться по округе ночью в поисках чьей-то пропавшей матери.
Утром просыпаюсь от странной вибрации возле грудины. Медленно размыкаю веки, касаюсь своего тела ладонью и понимаю, что вместо ткани футболки я чувствую толстый слой шерсти.
И как я за одну ночь умудрился в мамонта превратиться, спрашивается?
– Вяу-вяу! – верещит возле уха, словно сигнализация, а в кожу впивается что-то острое.
Просыпаюсь моментально, от сна и следа не остаётся.
Вскакиваю с кровати и что же вижу?
На месте, где я лежал, пристроился кошак. Мелкий, но вредный, оказывается, зараза. Орёт покруче Польки, ещё и царапается.
А на другом краю кровати, обнимая ручонками кота, спит девчонка.
А ведь я сказал ей, чтобы вниз шла, но эта меня явно слушаться не собиралась.
– Полина, просыпайся, – сжимаю пальцами переносицу, устало вздыхая.
Вот и выспался вроде, но как представлю, что опять буду своё время тратить на бесполезное занятие, так сразу упадок сил чувствую.
– Мы едем к маме? – спрашивает, усаживаясь на кровати и сонно потирая глазки.
– Да, – отвечаю и ухожу из комнаты.
Девчонка плетётся следом.
Набираю номер зама, отдаю распоряжения касательно поиска Ольги. Потом звоню ещё по нескольким номерам, поднимаю все возможные связи.
И в итоге ниточки опять приводят меня к той больнице, в которой мы были ночью.
– Петрова Ольга, – чеканю, испепеляя взглядом медсестру, которая ночью отправила меня ни с чем.
Рядом за руку меня держит Полина. Вцепилась, будто я ей родной, ей-богу.
– Такая есть, поступила сегодня ночью…
– А какого тогда хрена вы мне морочили голову буквально двенадцать часов назад и сказали, что таких нет? – рычу, выходя из себя.
Полина вздрагивает и прижимается к моей ноге. От меня самого у меня же ищет защиты – удивительный ребёнок.
– П-п-простите, – заикается медсестра, поднимается и шёпотом просит коллегу позвать доктора.
Седовласый мужик в белом халате с бейджем «Заведующий травматологического отделения» появляется уже через минуту.
Весь такой важный, он быстро понимает, кто здесь главный, и принимается лепетать.
– Извините, пациентку оформили не сразу, поэтому произошла путаница, – натянуто улыбается. – А кем она вам приходится, позвольте спросить? – вжимает голову в плечи, пугаясь собственного вопроса.
– Муж я, – рявкаю, сам не понимаю, зачем.
Меня и так все слушаются, но мне надоело тратить нервы и время на объяснения, проще представиться супругом и открыть себе сразу все дороги.
– Раз супруг, тогда, конечно, пойдёмте, я вас сам провожу, – лебезит докторишка, походу, вспомнив, кто в прошлом году оказывал финансовую помощь всем сельским больницам в округе.
То-то же.
Глава 4
Оля Оля Оля
Солнечный луч, скользнув по лицу, щекочет ресницы. Вздрогнув, открываю глаза. Во рту дикая сухость, перед глазами слегка плывёт.
– Пить, – хриплю не своим голосом.
Пялюсь в белый потолок, не в силах вспомнить, где нахожусь. Точно не дома, потому что дома у меня другой потолок.
Какой?
Не помню, но уверена, что не белый.
Напрягаю память и чувствую резкий приступ головной боли.
Что же со мной?
– Кто… ни… будь, – хриплю, едва шевеля губами.
Поворачиваю голову, шея затекла. Больно.
Но я замечаю, что в комнате стоит ещё одна кровать, и на ней кто-то лежит.
Да и стены вокруг тоже белые.
Больница?
Вероятнее всего.
– Эй, ты проснулась? – ахает незнакомый женский голос.
Проходит несколько секунд, и вокруг меня начинается какая-то суета. Сначала прибегает медсестра, потом мужчина в медицинском халате. Доктор, надо полагать.
Меня поворачивают, светят в глаза, просят открыть рот. Чувствую себя безвольной куклой.
Куклой без имени.
– Помнишь, как тебя зовут? – словно читая мои мысли, спрашивает врач.
Снова напрягаю память, морщась от болезненных спазмов.
– Оля, – называю первое пришедшее на ум имя.
Может, угадала?
– Верно, умница девочка, – врач заглядывает в бумаги, которые ему подала медсестра. – А лет тебе сколько?
Задумываюсь и пожимаю плечами, потому что… не помню.
– Может, двадцать пять? – предполагаю.
– Почти угадала, – хмурится доктор. – Но это простительно, ведь двадцать шесть тебе исполнилось совсем недавно, – одобрительно улыбается.
Похоже, не так уж всё плохо. Расслабляюсь.
Сейчас мне расскажут, что со мной произошло, и я всё вспомню обязательно. Подлечусь, приду в себя, вернусь домой…
Домой?
– Поля… – выдыхаю ошеломлённо.
Лёгкие сжимаются, превращаясь в сморщенную губку, кислорода катастрофически не хватает.
Я вдруг отчётливо понимаю, что дома меня ждёт дочка. Моя дочка. Полиночка.
С кем она сейчас?
Я ведь живу одна. Кажется. Или нет?
Руки машинально взмывают вверх, пальцами принимаюсь массировать виски, полностью игнорируя тот факт, что в венах у меня катетер, и капельница вообще-то рядом с кроватью на штативе.
– Где моя дочка? – таращусь на склонившегося надо мною доктора.
Хватаюсь за края его белоснежного халата мёртвой хваткой. Приподнимаюсь, заглядывая в серые глаза, обрамлённые крупными старческими морщинками.
– Ань, успокоительное сделал ей, тут всё-таки потребуется консультация психиатра, – хмурится. – В больницу тебя привезла машина «скорой», и никакого ребёнка и близко не было.
– Но как же… – откидываюсь на подушки, больно ударяясь затылком.
Морщусь и пропускаю тот момент, когда в капельницу втыкают иголку и впрыскивают лекарство. Заворожено смотрю за тем, как жидкость течёт по трубке прямо в кровь, медленно моргаю.
Я уверена в том, что у меня есть дочка, иначе и быть не может. И я должна узнать, что с ней произошло, ведь малышка может находиться в опасности.
Поднимаю правую руку. Кольца на пальце нет, выходит, я не замужем?
Может и ребёнок мне приснился?
– Где мой телефон? – бормочу вяло, сонно. – Мне надо позвонить, моя дочка…
– Да хватит уже, – раздражённо фыркает медсестра, а доктор вовсе поднимается и выходит из палаты.
Поворачиваю голову и вижу, как на меня жалостливо смотрит соседка. Может, она мне поможет?
– Скажите хотя бы, сколько я здесь нахожусь? – прошу медсестру, едва сдерживая слёзы.
– Я утром заступила, откуда знаю. Может, всего ночь, а может, и неделю, – равнодушно бросает, ошарашивая.
Чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы. Перед глазами отчётливо встаёт образ моей Полиночки. Кудрявые светлые волосики, голубые глаза. Она похожа и на меня, и на отца одновременно, бывает же так.
Я помню, как выглядит этот мужчина, но не помню, в каких мы с ним отношениях.
Зажмуриваюсь, чтобы скрыть рвущиеся наружу рыдания. Не хочу устраивать концерт, уверена, тогда меня точно запишут в ряды психически неуравновешенных особ и дочку найти не помогут.
Наконец, медсестра выходит, и я обращаюсь к соседке по палате:
– Не могли бы вы дать мне телефон? Позвонить, – прошу еле слышно.
Мне удалось сесть, и теперь голова кружится ещё больше.
Женщина задумчиво морщится, не спешит отвечать на мою просьбу.
– А кому ты позвонишь, если ничего не помнишь? – фыркает.
– С чего вы взяли, что я ничего не помню? – хмурюсь в ответ.
