– Не хорони себя раньше времени, – пытался успокоить его грек. – Мы все обстрелянные, каждый стоит троих.
Но Петр не успокаивался:
– Безграмотная твоя башка! Не учился в начальной школе? Умножь три на три и получишь девять. А кто будет громить оставшихся архаровцев? Там тоже обстрелянные. Алексей Николаевич, вы-то чего молчите? Неужели рассчитываете справиться втроем?
Лыков поднял руку:
– Давай обсудим спокойно. Понимаю, что страшно идти на всю орду. Но с нами окажется четвертый – Михаил. Так?
– Если он еще живой… – пробормотал фартовый.
– Будем надеяться, что живой. И поможет изнутри. В случае чего ударит в спину. Ларион говорит, братишка у него обтесанный, шпалер в руках держать умеет.
– Ну пусть четверо – все равно мало.
– Далее, – продолжил убеждать сыщик, – можно завербовать нескольких старателей. Они ведь уходят с утра на ручей, а к вечеру возвращаются. Пусть Михаил через купца Сарэла Тихонова подскажет, кто из них поумнее и хочет освободиться в октябре с прииска живым. Оружие мы им дадим и присоединим к команде в самый последний момент.
Рыбушкин слушал молча, сомнения по-прежнему читались на его лице.
– А если явиться, как ты говоришь, с войском, продажный пятидесятник Трифонов тут же предупредит Кожухаря. Тогда внезапности конец. Михаила зарежут, и придется идти открытым штурмом против пулемета и двадцати двух магазинных винтовок. Тут и роты не хватит. А где ее взять на Колыме?
Сергей дал шефу закончить и заговорил:
– Петр, повторяю вопрос. Как насчет динамита?
– Не знаю, спрошу у Сергея Родионовича, или, по-вашему, у Шишка. Если вспомнить, что ты Серега Сапер, тогда смысл есть. Пусть «иван иваныч» пошарит в закромах ради такого дела.
– Тебе там понадобится винтовка, а еще револьвер для себя и три-четыре для возможных союзников среди горбачей.
– Это оговорено, мне выдадут сколько нужно, – ответил Кудрявый. – А вас, надеюсь, вооружат за казенный счет? Тоже понадобятся винтовки, с наганами в Сибири долго не проживешь.
– Разберемся, – успокоил партнера-фартового Лыков.
– А как будем добираться? По отдельности?
– Конечно. Ты выезжай заранее, пооботрись в Якутске, попробуй увидеться с Тихоновым. Мы без помпы явимся следом за тобой. Я пойду к губернатору, скажу, что прислан фактически для разведки, активных действий по ликвидации банды предпринимать не буду. Это на всякий случай – вдруг у Сашки Македонца там завербован доносчик. Маловероятно, но осторожность не помешает.
Молодые сидели, слушали, а старый сыщик продолжил доклад:
– Двух приезжих из Петербурга, конечно, в маленьком Якутске быстро заметят. Наши с тобой встречи придется обставлять в большом секрете. Поможет полиция, пусть предоставит свою явочную квартиру. Всем остальным о нашем плане знать не полагается…
– О каком плане? – перебил налетчик.
– Плане уничтожить Македонский прииск внезапным налетом малыми силами.
– Хорошо бы заранее обговорить с губернатором и мои дела. Чтобы не трогали первое время, дали укрепиться. Потом-то я встану на ноги, заведу добычу официально: подам заявку, застолблю участки, внесу подесятинную плату…
– Я поговорю с Нарышкиным, чтобы пошел навстречу, учитывая твое содействие разгрому банды. Пятьдесят человек убивать каждый октябрь! Уму непостижимо…
Лыков запнулся, потом продолжил:
– Александр Петрович человек разумный, мы с ним немного знакомы по его прежней службе в Тобольской губернии. Тем более ты собираешься перевести приисковые работы на легальную основу. Договоримся. Если живые останемся…
– Куда мы денемся? – бодро влез в разговор Азвестопуло. – Я приеду с наградными – задам шороху в столице. Рублей сто, конечно, пропью, а остальные тыщи вложу в дело. Ресторан открою, греческий. Будешь ко мне ходить, Петр Автономович?
– В редкие случаи приезда – почему бы и нет, Сергей Манолович? Только, боюсь, прикачу я сюда, а мне Сорокоум голову-то и отвернет за измену согласно твоему совету.
Молодежь посмеялась – было видно, что отношения межу ними налаживаются. Бандит и сыщик стоили друг друга. В Рыбушкине, Лыков видел это все отчетливей, проступало что-то серьезное, твердое, вызывающее уважение. Он был не рядовой дергач[32 - Дергач – налетчик (жарг.).] и, возможно, не по доброй воле сделался преступником. Но расспрашивать человека в первую же встречу о таких потаенных вещах нельзя… Алексей Николаевич чувствовал и исходящую от парня опасность. Очень опасный, дальше некуда! Хорошо бы эта его сила оказалась нацелена в нужную сторону.
Уже за полночь гости ушли, а хозяин лег спать. Ему приснилось, что они с Сергеем тащат раненого сообщника по сопкам, а спины им оттягивают мешки с самородками. Петр просит:
– Бросьте меня, спасайтесь сами, ведь догонят и убьют!
Сыщики изнемогали, но перли и фартовика, и золото, как вдруг сзади послышались топот копыт и крики:
– Вот они! Прижимай их к реке!
Лыков похолодел от страха – и проснулся.
Глава 3
Последние сборы
Алексей Николаевич явился к директору департамента и сказал, что получил важную информацию насчет колымских дел. И нужно срочно донести ее до сведения министра.
Брюн-де-Сент-Ипполит уже мысленно простился с отъезжающим и встретил его сообщение с неудовольствием:
– Почему вы еще здесь? И зачем вам министр? Знаете же, что Владимир Федорович[33 - Джунковский.] не любит, чтобы лезли к Маклакову через его голову.
– А мы с ним вместе пойдем. Там исключительные сведения, они меняют смысл моей командировки.
– Изложите их мне, а я решу, – заявил действительный статский советник.
Сыщик подробно рассказал то, что узнал от Сорокоума, – разумеется, с необходимыми купюрами.
Брюн сразу оценил важность услышанного и взялся за трубку эриксона:
– Соедините меня с генералом Джунковским… Владимир Федорович? Доброе утро. Ко мне пришел Лыков… Да, еще не уехал. Да… Он узнал любопытные подробности насчет бандитского притона в Якутии, который ему велено уничтожить. Очень любопытные! Там все не так просто. Позвольте мы придем и… Так-так. Через час? Слушаюсь.
Директор положил трубку:
– Слышали? Через час. Пока расскажите мне, как вы это узнали.
– Мой личный осведомитель сообщил. В ведомости по расходованию сыскного кредита он проходит под псевдонимом Тамбовский. Бывший уголовный высокого ранга. Отбыл исправительное отделение и ссылку, в Петербурге проживает с моего разрешения.
– Алексей Николаевич! – возмутился Брюн. – Как можно столь вольно обращаться с законом? Ведь отбывшим арестантские роты запрещено проживание в столицах.
– Во-первых, Валентин Анатольевич, это было в свое время согласовано с министром. А именно со Столыпиным. А во?вторых, таковы особенности секретной полицейской службы. Без агентуры никуда. И люди, рискующие жизнью, требуют что-то взамен. Если блатные узнают, зарежут в момент. Думаете, бывалые, много повидавшие ребята станут нам служить за десять рублей в месяц?
Брюн молчал, неприязненно глядя на подчиненного. Но тот решил воспользоваться моментом, чтобы вправить начальству мозги:
– Валентин Анатольевич, не смотрите на меня как солдат на вошь. Я вижу, как вам трудно. Всю свою предыдущую службу вы наблюдали за соблюдением законности. Важное и полезное дело, в России законы не соблюдают обе воюющие стороны. Но вот вы пересели в кресло директора Департамента полиции. Тут иначе, чем у судейских. Нужно быть более гибким…
Брюн не дал ему договорить:
– Чтобы закрывать глаза на превышение власти? Не дождетесь, Алексей Николаевич. Вам не удастся завербовать меня в свою команду. И пока я ваш начальник, вы будете строго следовать моим требованиям.
Статский советник зашел с другой стороны:
– Если бы несколько лет назад мы не пошли навстречу Тамбовцу, то не узнали бы того, что он сейчас мне доложил. Я поехал бы в Якутию с завязанными глазами. Даже тамошний губернатор не в курсе, что творится вокруг Колымы. Пристав состоит на довольствии у бандитов. Осенью происходят массовые убийства. Золото расхищается в обход властей. Мало? Вот как ценно секретное осведомление. А оно возможно только от тех, кто находится внутри преступного мира. Нет другого пути, поймите. Прокрустово ложе законности на руку бандитам! Мы слепы и глухи, а им раздолье. Зато с буквой все в ажуре.
Директор департамента смутился. Ему не хотелось признавать правоту чиновника для особых поручений. Юрист сидел в Брюн и не собирался оттуда вылезать. Но трудности новой должности уже заставили бывшего прокурора задуматься.
– Хорошо, мы еще вернемся к этой теме. Продолжайте. Ваш Тамбовец с кем-то поговорил?
– Да, со старым приятелем, рядовым дергачом… в смысле, налетчиком, с которым не виделся лет десять. Некий Захар Иванов, каких мильен. Они встретились случайно в трактире «Днепр» на Зверинской, это старинный пчельник…
– Старинный что? – не понял Брюн.
– Ну, притон для уголовных. Они в обычные заведения стараются не ходить, в пчельниках им безопаснее.
– И вы их терпите?
– Не я, а мы с вами, – начал раздражаться статский советник на действительного статского. – Градоначальство тоже терпит. Потому как нет законных оснований отобрать у хозяина промысловое свидетельство.
– Продолжайте. Два жулика встретились в кабаке для жуликов…
– Примерно так. Обнялись, выпили на радостях, и Захар рассказал старинному товарищу свою историю. Он весной откинулся… освободился из приамурской ссылки и решил поискать золота. Чтобы не возвращаться в столицу с пустыми руками. Ну, вошел в артель таких же, как он, горбачей…
– Алексей Николаевич, вы бы не могли изъясняться человеческим языком? – взмолился Брюн-де-Сент-Ипполит. – Я половину из вашей речи не понимаю.
– Горбачи, Валентин Анатольевич, – это дикие старатели, которые моют золото без разрешения властей. Таких много, в некоторых местностях больше, чем законных старателей. Так вот, Захарка отправился мыть рыжье… виноват, золото, как раз по соседству с притоном Сашки Македонского, на безымянный ручей. Соседство оказалось опасным. Почти месяц их артель ковырялась в шлихе, и с большим успехом: каждый добывал за неделю по фунту. В фунте девяносто шесть золотников, по пять рублей пятьдесят копеек за золотник – выходит пятьсот двадцать восемь рублей.
– За неделю? – недоверчиво переспросил директор. – Однако! Пойти, что ли, в эти… в горбачи?
– Выслушайте, что было дальше, и передумаете, – осадил его сыщик. – Про такой фарт узнали абреки Кожухаря. И пришли под вечер в лагерь. Иванову несказанно повезло – он в тот день попал на особенно богатую россыпь и задержался до темноты. Когда поплелся обратно – услышал выстрелы. Затаился… Под утро осторожно приблизился к стоянке, а там только трупы. Бандиты убили всех, кого застали, и забрали добычу. Он перекрестился и дай бог ноги подальше от того места. А когда прибежал в Томтор, знакомый ссыльный рассказал про Сашку Македонца, его шайку, прииск и про то, как там осенью пропадают все старатели. Бедняга драпанул, скитался месяц по безлюдным горам; что называется, спал на спине, а животом накрывался. Едва не погиб, спасло то, что прибился к торговому каравану, инородцы и вывели к людям. Захарка пришел в себя только в Иркутске. Кое-что он успел намыть и покатил в Питер, радуясь, что случай его уберег.
Брюн помолчал, а потом спросил, но не о том, что интересовало Лыкова:
– Ваш источник, Тамбовец – как он поселился в столице, если ему запрещено? Про согласие Столыпина понятно, но как выглядело технически? Вы сообщили в градоначальство, что это необходимо для разработки?
– Господь с вами! – ужаснулся сыщик. – Такое письмо означало бы провал негласного осведомителя. Он просто дал на лапу околоточному, и тот прописал его без помех.
– Возмутительно! Одно нарушение влечет за собой второе, затем третье. Им не будет конца, неужели вы это не понимаете, ваше высокородие?
– Зато, ваше превосходительство, мы теперь располагаем чрезвычайно важными сведениями. Которые невозможно получить из других источников. Я поеду в Якутию и ликвидирую опаснейшую хевру… банду, которая убивает людей десятками. Стоит такое мелкого послабления бывшему фартовому, который теперь трудится старьевщиком?
И Брюн смолчал.
Вскоре сыщик вторично пересказал полученные сведения, на этот раз генералу Джунковскому. А ближе к вечеру – в третий раз, уже Маклакову. Сановники были поражены. Губернатор не ведает, что на его земле зверствует страшная банда. При попустительстве как инородческого населения, так и местных казачье-полицейских властей! А статский советник Лыков разглядел это из Петербурга…
– Вот что значит поставленное осведомление, – нравоучительно заявил товарищ министра. – Молодцом, Алексей Николаевич! Надо развернуть вашу командировку по-новому, придать ей больший масштаб. Николай Алексеевич, не доложить ли государю?
Маклаков словно очнулся ото сна:
– Вы полагаете? Что ж… это следует как следует обдумать…
«Следует как следует», – усмехнулся про себя сыщик, но сделал почтительное лицо:
– Дело государственной важности, касается и Министерства финансов, и Министерства торговли и промышленности. Пожалуй, и Военного тоже. Как минимум надо поставить в известность премьер-министра.
Джунковский посмотрел на сыщика и кивнул ему на дверь:
– Ступайте, Алексей Николаевич, мы обдумаем, как поступить дальше. Ждите указаний. Вы, как всегда, орел!
Лыков прошел в свой кабинет и телефонировал Азвестопуло на квартиру:
– Вещи собрал?
– Собираю. Вот не знаю, брать ли с собой зимнюю одежду?
– Прихвати шарф, рукавицы, меховую шапку с ушами, вязаные чулки. Что забыл? Две пары теплого белья еще. И меховой жилет. Кухлянку, шубу и унты обменяем там, у инородцев, на спирт.
– А что такое кухлянка? – растерялся грек.
– Якутская меховая одежда, рубаха без пуговиц, надевается через голову. Согревает – ух!
– Шеф, это же вагон багажа получится. Неужели такого барахла нет в Якутске?
– Есть, но там оно вдвое хуже качеством и вчетверо дороже.
– Мироеды! Вот я им задам, когда прикачу! Надо будет только войти в раж.
– Алё, потомок аргонавтов! – перебил помощника шеф. – Сейчас отложи сборы и приходи ко мне в кабинет. Поедем к Ивану Ивановичу.
– К Рудайтису? – замялся Сергей. – Зачем?
– Ты не понял мою тонкую остроту, – пояснил статский советник. – Мы идем к настоящему Ивану Ивановичу, а фамилия его Крафт. Сообразил?
– А-а… К бывшему губернатору Якутской области? Точно, он даст много важных справок. Как я сам не догадался?
– Потому что ты халамидник. Или фраер – что выбираешь?
– Иду, иду…
