– Как видите, остается лишь сама Мэри.
Взгляды скрестились на заплаканной девушке, которая вряд ли кого-то вообще замечала. Зато на защиту кузины ринулась Джинни.
– Глупости! – заявила она, шагнув вперед. – Человека нельзя обвинить в чем-то лишь на том основании, что больше никто не мог совершить преступление. У Мэри не было ни возможности, ни даже мотива!
– Она получила Стивена, – неприятным тоном напомнила миссис Донован. – Милая, ты, конечно, работаешь в юридической конторе, но адвокат из тебя так себе.
Ох, не поздоровится девушке, которая станет ее невесткой!
Джинни вскинула голову, от злости став почти хорошенькой.
– Да, миссис Донован, я работаю секретарем в адвокатской конторе, и не стыжусь в этом признаться! – ее голосок звенел.
Миссис Донован пожала плечами и пробормотала что-то вроде: «Раз ты так говоришь, милая…»
– Нет ничего плохого в том, чтобы зарабатывать себе на хлеб! – продолжила Джинни запальчиво. – А не быть неприспособленным к жизни красивым цветком вроде Мэри… Прости, дорогая. Но ведь Мэри на самом деле не приворожила Стивена! Будь это так, он бы сейчас рвался к ней, а не к… той, другой. Не так ли?
После этого эффектного выступления она развернулась, села рядом со всхлипывающей кузиной и обняла ее за плечи.
– Кхм, – мистер Донован громко прочистил горло и посмотрел на Оллсопа. – Хотите еще что-то узнать, старший инспектор?
– Нет, благодарю, – чопорно ответил тот, поднимаясь. – Только, с вашего позволения, я хотел бы переговорить со Стивеном.
Донован потемнел лицом.
– Это исключено. Он не в состоянии принимать гостей.
– Осмелюсь заметить, я не гость. И в случае необходимости вполне могу вызвать вашего сына повесткой.
Донован и Оллсоп замерли напротив друг друга.
– Стивен болен! – проскрежетал Донован. – Врач запретил ему волноваться. И выходить из дома тоже.
Оллсоп почему-то предпочел уступить.
– Какая жалость, – произнес он, протягивая руку Доновану. – Передайте ему мои пожелания скорейшего выздоровления!
– Да. Обязательно.
Донован явно с силой стиснул в своей лапище ладонь Оллсопа, но тот даже не поморщился. Раскланялся со всеми, подхватил меня под локоток и отбыл.
Дворецкий захлопнул за нами дверь так поспешно, словно опасался, что мы напоследок что-нибудь отчебучим. Например, арестуем для острастки кого-то из слуг.
Такси ожидало у ворот, водитель тихо дремал на солнышке, заслонив лицо газетой.
Мистер Оллсоп подал мне руку и помог спуститься по ступенькам. Интересно, зачем мы сюда приезжали? Просто посмотреть на всех? Я вообще тихо посидела в уголке, не перемолвившись и словом с остальными. Честно говоря, не очень-то и хотелось: мистер и миссис Донован – снобы, мистер и миссис Поуп тоже не особо симпатичны. Разве что Мэри жалко…
Полицейский придержал меня за локоть и поинтересовался негромко:
– Что вы об этом думаете, мисс Вирд?
– О чем?
Он неопределенно повел рукой в воздухе.
– О ситуации. О людях. Как они вам?
Я ответила первое, что пришло в голову:
– Можно испечь ей печенье? В смысле, как-то ей передать?
– Кому? – он остро на меня взглянул.
– Мэри, конечно.
Не миссис Донован же! Эту гордячку точно угощать не хотелось.
Мистер Оллсоп в задумчивости пригладил бакенбарды.
– Полагаю, это можно устроить. Поделитесь причинами?
– Мне просто стало ее жалко, – созналась я откровенно. – Не похоже, что Поупам так нужны деньги, так что, наверное, она правда любила жениха.
– Хм, – он покачал головой и усмехнулся. – Любопытная точка зрения. А Стивена Донована вам не жаль? Ведь родители его заперли, чтобы удержать от опрометчивой женитьбы на мисс Фиш.
Я прикусила губу.
– Толку от этой моей магии, если они все равно несчастны? Все они – Николь, Стивен, Мэри?
Он усмехнулся одними губами.
– Магия не всесильна, мисс Вирд. Что-то должны делать и люди, верно?
***
Что-то должны, тут с ним не поспоришь. Но что?
Я размышляла об этом всю дорогу домой, однако не надумала ничего путного. Мистер Оллсоп прямо в такси читал какие-то бумаги, и был настолько ими поглощен, что едва со мной попрощался.
В растрепанных чувствах я отправилась на кухню, сочинять что-нибудь мудреное и трудоемкое, чтобы успокоить нервы…
Сначала я на скорую руку состряпала слойки с творогом, потом затеяла медовик. Взбитый сметанный крем, тертый шоколад, орехи и горсть мороженой вишни ждали своего часа в вазочках. Вынув из духовки форму с медовиком, я дала ему немного остыть, потом перевернула форму на тарелку и ловко распластала толстенький корж на три. Осталось прослоить и выдержать ночь в холодильнике. К утру будет – пальчики оближешь! Понятное дело, самой мне целый торт не осилить, но я и не для себя его пекла. Собиралась же навестить Мэри Поуп, будет для нее гостинец.
Я заварила чай и умяла с ним три слойки – от беготни и нервотрепок разыгрался аппетит. На тарелке высилась еще целая горка румяной выпечки. Смазанные яйцом бока лаково блестели, из разрезов завлекательно выглядывала начинка, а запах… Пожалуй, я увлеклась – столько мне не съесть даже за два дня.
Поначалу я хотела угостить старенькую соседку, мисс Донахью, но ее не оказалось дома. Подружек я здесь завести не успела, разве что… Хм, а это мысль!
Не давало мне покоя выражение лица Николь, когда она твердила, что не любит Стивена Донована. И мистер Оллсоп тоже считал, что она наврала.
Конечно, это нагло и беспардонно – врываться в гости без приглашения. С другой стороны, я ведь не с пустыми руками? В крайнем случае отдам ей слойки и сбегу.
Я вытерла липкие от крема пальцы и потопала в прихожую.
В телефонной книге оказался только один мистер Лерье, так что проблем не возникло. Быстро, не давая себе шанса передумать, я набрала номер. Вопреки ожиданиям, ответили почти сразу.
По телефону ее голос был похож на отдаленные раскаты грома.
– Резиденция мистера Лерье.
– Здравствуйте, миссис Лерье, – сказала я, отчаянно труся. Вон как ладони взмокли! – Это Синтия Вирд, повар-кондитер из «Си-бемоль», помните?
– Разумеется! – пророкотала она после небольшой заминки. – Рада слышать вас, милочка. Простите за прямоту, что-то случилось?
– Да! То есть нет… В общем, мне нужно встретиться с Николь Фиш. Вы не подскажете ее адрес?
Понимаю, надежда шаткая, но искать Николь по всем корпусам общежития мне не улыбалось.
– Где-то у меня записано. Минуточку… – она чем-то пошуршала, затем проговорила так громко, что я невольно отодвинула от себя телефонную трубку. – Пишете?
– Да-да!
Я стоя накарябала в записной книжке имя и адрес Николь. Никак не дойдут руки купить новый журнальный столик в прихожую, а нынешний вот-вот развалится. По-хорошему, всю мебель в квартире давно пора менять. Увы, на антиквариат она не тянула, зато на рухлядь – вполне.
– Быть может, мне пойти с вами, милочка? – поинтересовалась миссис Лерье, убедившись, что я записала все правильно.
Я заверила, что справлюсь сама, и положила трубку. Глубоко вздохнула, наскоро собрала торт и отправила в холодильник настаиваться. А сама переоделась в приличное темно-синее платье с рукавами-фонариками и пышной юбкой, стянутой узким пояском. Подкрасила губы, схватила сумочку и выскочила на лестницу…
Миссис Лерье снабдила меня не только адресом, но и точными указаниями, так что всего через четверть часа я уже стояла перед дверью с кривовато приколоченным номером «16». Глазомер у того, кто его прибивал, был неважным, а может так вышло по рассеянности. В такой обстановке немудрено: кто-то пел арию, кто-то с выражением произносил трагичный монолог, совсем тихо фальшивила скрипка, играла пластинка с популярной танцевальной мелодией. Да тут с ума можно сойти!
Стучать пришлось долго, наконец дверь распахнулась и на меня уставилась растрепанная Николь. Судя по красным глазам и опухшему носу, она совсем недавно плакала. Вот вам и «он мне больше не нужен!» А по какому еще поводу может рыдать теплым майским вечером красивая и талантливая девушка? Не из-за заваленного экзамена же, в самом деле!
– Здравствуйте, – она нахмурила лоб и спросила неуверенно: – Мисс Вирд?
Я обрадованно закивала.
– Да-да, это я. Можно войти?
Она нехотя посторонилась. Я перешагнула через порог и с трудом сдержала рвущееся с языка восклицание.
– Присядете? – предложила она, с сомнением оглядывая бардак. – Извините, у меня не прибрано.
«Не прибрано» – это мягко сказано. В комнате творилось такое… Сумки и шарфы висели на пыльной люстре, платья грудой навалены на единственном стуле, а весь диван и стол усыпаны нотными тетрадями, фантиками от конфет и скомканными салфетками. Словосочетание «творческий беспорядок» обрело для меня новую глубину.
Николь попыталась отвоевать хотя бы часть дивана, но без особых успехов.
– Спасибо, я постою! – запротестовала я. – Я ненадолго. Вот, это вам!
И протянула ей бумажный пакет со слойками.
Николь откинула челку с глаз, обняла пакет обеими руками и с видимым удовольствием повела носом.
– Вы ведь из полиции, так?
– Нет, – призналась я, не зная, куда девать руки. – Я просто хочу поговорить.
– Тогда все же присаживайтесь, – девушка кое-как пристроила гостинец на столе. – Я сейчас сварю чая или кофе. Что будете?
Отказываться было неудобно, и я попросила чай.
Она убежала за водой, потом ловко вскипятила воду прямо в заварнике и всыпала туда три ложки травяного чая. Пахло малиной, немного ромашкой и еще липой.
Николь молчала, мне тоже было неловко заговаривать. Так что первые четверть часа беседа свелась к тому, что она похвалила слойки, а я в ответ – вкусный чай и шоколадные конфеты. Судя по россыпям фантиков и стопке книг на тумбочке (явно не учебников!), разбитое сердце Николь лечила старым проверенным способом – сластями и слезливыми романами, над которыми можно вволю нареветься.
Я поглядывала на нее искоса, но она почти не поднимала глаз.
Заговорили мы одновременно.
– Вы, наверное… – начала она решительно.
– Стивен не виноват! – выпалила я.
– Стивен? – повторила Николь, со стуком ставя чашку на звякнувшее блюдце. – Что с ним?
Голос ее дрогнул, выдавая, что она не столь равнодушна, как пыталась показать.
Я отрывисто кивнула. Ужасно хотелось сбежать, только поздно.
– Вы знаете, что его приворожили?
Николь побледнела и прикусила губу. Отвернулась к окну.
– Конечно, мне говорили. Что это я его…
– Не вы! – возразила я запальчиво. – Его приворожила та девушка, его бывшая невеста.
– Бывшая? – она резко обернулась и сжала кулаки.
– Да, – кивнула я. – Теперь его держат взаперти, поэтому он к вам и не пришел.
– Но… – она сняла очки, потерла красные глаза. – Взаперти? Это же незаконно!
– Родители раздобыли справку от врача, – наябедничала я. – Что их сын не в себе.
Николь широко открыла глаза, потом резко поднялась с дивана.
– Надо что-то делать! Я пойду в полицию… или в суд? Наверное, сначала в полицию.
Кстати, неплохая мысль.
