Марк рассмеялся. Похоже, я его веселил. Да вот только самому было не до смеха.
С того момента как я вернулся, все шло наперекосяк. Я не чувствовал себя на месте, не понимал тех, кто меня окружал. Словно всё вокруг было не так.
— Я еще за пивом, — сказал, поднимаясь со стула.
— Да щас официантку позовем, — сказал кто-то из друзей Марка.
— Я сам схожу.
Мне нужно было вырваться из этого круга бесполезной болтовни и неконтролируемого употребления алкоголя. Из духоты, дыма и шума.
Прошел мимо барной стойки, так ничего себе не купив. Вышел из клуба, с трудом пробираясь через снующую туда-сюда толпу.
Вечерний прохладный воздух коснулся разгоряченной кожи и наполнил легкие. Грудь неприятно сдавливало. Я было потянулся к карману в поисках сигарет, но потом вспомнил, что бросил курить два года назад. В итоге просто сунул руки в карманы брюк и, задрав голову, посмотрел на небо. Уже темно-синее, со слабо-мерцающими звездами.
Хороший вечер для того, чтобы пройтись и проветрить голову.
Марк прав в одном: мне пора завязывать думать о том, что-то делать со своей жизнью. Но сложно принять решение, когда нет цели. Нет стимула. Я словно застрял в одной точке, повиснув в невесомости, в безвоздушном пространстве, и чувствую, как задыхаюсь.
Вынул руку из кармана и потянулся к шее. Казалось, что на горло что-то давит. Невидимая удавка.
Провел ладонью по коже. Та успела остыть от прохладного вечернего воздуха.
Я вновь взглянул на небо, вдаль — на засыпающий город, а потом услышал шум, доносящийся из клуба. Развернулся и вернулся в клуб. Не могу же я уйти с мальчишника лучшего друга.
Хотя я давно уже перестал быть таковым.
Какой из меня лучший друг, когда я даже не знал, как все эти годы жил Марк. И что он собирается жениться на Есении.
Именно мысли о ней заставили меня окунуться в прошлое.
Едва ли мог вспомнить, какой Есения была в детстве.
Помнил лишь то, что она всегда была где-то поблизости. Играла в куклы с Наташкой, каталась на велосипеде, носилась за мячом. Смутно, но я припоминал Новый год, который она отмечала у нас, когда ее мать заболела и провела все новогодние праздники в больнице. Я тогда и сам был ребенком, пусть и старшим, но девчонки меня мало заботили. Я стал обращать внимание на подругу сестренки, когда они подросли. Мне Есения всегда казалось какой-то тихой, незаметной девчонкой, от которой не стоило ждать проблем. Скорее Наташка втянула бы ее в неприятности. Разве что случай на речке, когда Есения едва не утонула, больше и не припомню, чтобы она доставляла неудобства.
Да, такой она и была. Воспитанная, тихая, неприметная в детстве, но выросла в красавицу, кроткую и заботливую, покорно ожидающая своего жениха дома, пока тот накачивался алкоголем и…
— Где Марк? — я уставился на пустующее место.
Тим отвлекся от кальяна и глянул на меня косыми глазами.
— Он ушел.
— Куда?
— Туда, — заторможено отвечал пацан, чем жутко меня стал раздражать.
— Куда именно?
Тимур указал на вип-кабинки, отгороженные от общего зала плотными занавесками и высокими стенами.
— И что он там делает?
— Как что?
— Что именно он там делает?
Я уже едва мог говорить с Тимуром, не сорвавшись на рык. Тот был пьян, накурен и как-то резко потерял баллы в моих глазах. И за него сестренка замуж собирается?
Ощущение омерзения впервые за вечер коснулось моего нутра, стянув живот тугим узлом.
— Ну у него, вообще-то, мальчишник. Мы ему танцовщицу подогнали в качестве подарка, — выдал как на духу пацан, и у меня не хватило слов, чтобы выразить свои мысли, а не выругаться, послав всех на хер.
Я развернулся и направился к той самой кабинке, где сейчас жених развлекается с танцовщицей. И была ли она танцовщицей, или обычная шлюха, таскаешься по клубам в поисках быстрого хорошего заработка.
Предчувствие меня не обмануло. Стоило только ворваться в кабинку, как я увидел трущуюся на коленках Марка шлюху. Лифчик был сдернут, юбка задрана. Одной рукой Марк елозил по пышному четвертому размеру, а второй завис у девки под юбкой. С губ танцовщицы сорвался удивленный возглас, когда она увидела меня.
— А ну, свалила на хер отсюда, — рыкнул на нее, и, видимо, я был настолько свиреп в своей ярости, что девчонка тут же выскочила из кабинки, невзначай ударив меня локтем, когда пыталась одновременно бежать, одергивать юбку и натягивать на грудь лифчик.
— Эй! Ты чего творишь! С какого хера прогнал ее?!
— Ты, вообще-то, женишься через несколько дней.
— И че? Тебя это волнует?
— Да! — резко ответил, вперив полный неконтролируемой ярости взгляд в друга. — Ты женишься на лучшей подруге моей сестры. Я Есению с раннего детства знаю, и не хочу, чтобы твои поступки ее обижали.
— Ооо! Какие мы благородные вдруг стали, — огрызнулся Марк и, пошатываясь, встал.
Я сложил руки на груди и смотрел, как мой пьяный друг, набычившись, шел на меня. Шел — это, конечно, мягко сказано. Стоило ему встать, как стало ясно, что Марк хорошенько так нажрался и едва мог идти прямо или связно говорить.
— Запал, что ли, на нее? На Сеньку мою.
— Что?! При чем здесь это?
— А с какого хера ты так заботишься о ней?
— Она — лучшая подруга моей сестренки. Огорчишь Есению, обидишь и мою сестру. А значит, и меня.
— Ого! Как заговорил-то! — рычал Марк, и едва не врезавшись я в меня, встал рядом, что я без проблем ощущал смердящее алкоголем, сигаретами и яростью его дыхание. — Знаешь что? Тебя не касается, как я провожу свое время. Или с кем.
— Марк, завязывай. Домой лучше езжай. Ты уже перебрал.
— Тебя это не еб...
— Эй, чё у вас тут происходит?! — в кабинку влетел Тим, а следом за ним еще двое дружков Марка, имена которых я даже не удосужился запомнить.
Да, вот такой я дерьмовый лучший друг.
— Ничего. Расходимся, — ответил спокойно, но внутри всё кипело от ярости.
Я первым вышел из кабинки, но вместо того, чтобы вернуться за стол, направился к выходу из клуба. Стрельнул у попавшейся парочки сигарету, но так и не закурил.
Крутил в руке сигарету, смотрел на подсвеченный искусственным светом ночной город и много думал.
Например, о том, что я делаю.
Зачем вообще ввязываюсь во всё это.
Плевать, как себя ведет Марк. Его проблемы. Но Есения...
Отчего-то я не мог не думать о ней.
Да что же за наваждение такое?
Я не мог позволить Марку просрать своё счастье. Но и не желал, чтобы Есения страдала из-за будущего мужа. И с каких пор я задумался о благородстве и честности? Сам ни черта никогда не был верным и честным пацаном. Меня бросало и штормило, я мотался по миру в поисках себя, но когда...
Горло сжала невидимая ладонь.
Сломал сигарету и выбросил в урну.
— Эй, Кость!
Я обернулся и увидел, что из клуба выходят Тимур и остальные гости мальчишника, который я едва не запорол. Если Тим шел еще относительно ровно, то двое других тащили Марка. Тот едва мог стоять на ногах, всё больше опираясь на друзей.
Черт! И сколько я тут проторчал?
— Я думал, ты уже уехал.
Покачал головой, стараясь не смотреть на Марка.
— Надо бы его домой отвезти, — Тим кивнул в сторону Марка.
— Я сам.
— Уверен?
— Да.
Тимур не стал спорить. Помог затащить Марка в такси, а сам стал дожидаться другой машины. Я сел рядом с Марком и, назвав таксисту адрес, прислушался к бормотанию друга.
— Он... она... моя... По-понял?
Глава 8
— Эй, давай-ка вылезай.
Я помогал Марку выбраться из такси, пока тот, едва соображая, что происходит, отмахивался от моей помощи и что-то ворчал себе под нос.
— Где я?
— Дома, — ответил, кое-как вытащив друга из салона автомобиля.
— А где Диночка?
— Какая еще Диночка?
— Танцовщица, — простонал Марк, которого мне пришлось покрепче обхватить и едва ли не взвалив на себя, тащить к дому.
— Нет никакой Диночки. Ты дома. И не порю чушь, ладно, — последние слова уже добавил шепотом.
Марк что-то бормотал себе под нос, пока я волок его к входной двери.
Но не успел даже коснуться ручки, как дверь отворилась и на нас удивленно уставилась Есения.
— Принимай, — сказал я, стаскивая с себя друга. Тот едва не завалился набок, и мне пришлось его вновь схватить и уже проволочь мимо Есении.
Дотащив Марка до дивана, свалил пьяное полусонное тело и, выпрямившись, развернулся, чтобы увидеть стоящую все там же в дверях Есению.
— Он много выпил? — прошептала она.
— Да, перебрал.
Она поджала розовые губки и обняла себя за плечи.
И тут я наконец-то заметил, что на Есении были серые домашние штаны и майка на тоненьких бретельках. Всё. Одежда больше не скрывала фиолетового пятна на плече.
Я посмотрел на синяк. Смотрел долго. Молча.
Есения еще сильнее обхватила себя, впиваясь пальцами в кожу. Я видел ее смущение. Страх. Стыд.
Желание исчезнуть с глаз моих долой. Но Есения не могла уйти, как и я не мог не смотреть на нее.
Отвлек нас Марк. Он закашлялся, заворочался. Я развернулся, взглянул на друга.
Тот распахнул веки, расфокусированным зрением отыскал сначала меня. Пьяно улыбнулся.
— О, Костяяян, привет!
— Привет-привет, — процедил сквозь зубы.
— Пить хочу.
— Сейчас! — тут же послышался надорванный голосок Есении.
Я не успел оглянуться, как она исчезла на кухне.
— О, моя крошка, — промычал Марк, вновь заворочавшись на диване. — Сенечка! Сенешка! Сенюля!
