– Я просто хочу избавиться от проклятья, – возразила я. Что-то глобальные замыслы по спасению человечества от отсутствия магии меня не прельщали.
– Я, конечно, все это понимаю. Но и вы поймите, милая леди, в таких вопросах никак нельзя ориентироваться на сугубо личные интересы! Наверняка ваше проклятье – это божественный замысел! Никак иначе! Неужели вы сами не осознаете всю судьбоносность происходящего! Но я в одном согласен с Его Светлостью, нельзя, чтобы о вас узнали за пределами Кэнфилда. Еще выкрадут, мало ли. А нам магия и самим тут нужна.
Представляю разочарование Гесвальда, когда я от проклятья избавлюсь и на этом вся магия кончится. Хотя так ли я уверена, что избавлюсь?.. Магия упорно намекает мне на Вернера. Но почему-то чем дальше, тем меньше я сама стремлюсь к прежнему идеалу. Хотя как так? Ведь долгое время только этим и жила! И в какой, интересно, момент прекрасный образ светлого рыцаря начал меркнуть?..
Возвращение Дилана прервало и мои размышления, и вдохновенные речи Гесвальда на тему «как всем нам будет хорошо, когда магию вернем».
– Все…в порядке? – опасливо уточнила я, тут же подскочив с кресла.
– Судя по тому, что в порядке с герцогом, то явно не все в порядке с принцем Кайросом, – мигом констатировал Гесвальд. – А нас будут считать соучастниками, как думаете?
Дилан поморщился.
– Да все с Кайросом в порядке. Роланд притащил их сюда на экскурсию. Так, Гесвальд, вы уже собрались? Мой управляющий выведет вас через черный ход, снаружи уже ждет экипаж. Уедете так же незаметно, как и приехали.
– Что ж, я готов, – маг взял в охапку свой саквояж. Кивнул мне на прощание: – До скорой встречи, милая леди! И, надеюсь, новая встреча принесет и новые известия!
– О чем это он? – спросил Дилан, едва маг вышел.
– Я отдала ему зеркало, – призналась я. – Думаешь, зря?
– Думаю, он будет бояться даже лишний раз дышать на него, – Дилана явно занимали какие-то свои мрачные мысли.
– Полагаю, мне тоже пора. Нужно…
Но он перебил:
– Об экипаже для тебя я тоже позаботился. Только придется так же, как и Гесвальду, выбираться через черный ход.
Я едва удержалась от так и рвущегося вопроса. Но и так ведь очевидно, что Дилан не намерен меня сопровождать. Как сюда я приехала одна, так и отсюда уеду в одиночестве.
И, конечно, мне бы очень хотелось придумать какую-нибудь крайне вескую причину, почему Дилан не поедет со мной. Но какие могут быть причины? Не следит же за ним никто, право слово. Просто… Просто, очевидно, и без того устал от моего общества.
Но по дороге домой я старалась об этом не думать. Хотя от напоминаний о фиктивности наших отношений все равно легче не становилось. Я же обещала Дилану, что никаких эмоций с моей стороны в его адрес точно не будет. Так надо держать обещание! Или хотя бы делать вид.
Только от всего этого настроение неуклонно испортилось. И отчасти из-за этого я не смогла сдержаться, когда дома прямо в холле столкнулась с матушкой.
– О, ты вернулась, – констатировала она, даже не изобразив интерес по этому поводу. И даже не потому, что явно все равно, где я была. А будто и вовсе нет разницы, если бы я не вернулась вообще.
– Думаете, не стоило? – вырвалось у меня само собой. Все-таки годами копящаяся обида так и просилась наружу.
– Что ты такое говоришь? – она округлила глаза. – Ох, это проклятье явно плохо на тебя действует… Родителям дерзишь, сестру постоянно обижаешь. А у Ристеллы тонкая ранимая душа, между прочим…
И надо бы смолчать, но я просто не смогла, перебила:
– Вы никогда меня не любили именно из-за сходства со своей сестрой, так ведь?
Надо отдать ей должное, она даже в лице не переменилась.
– Что за глупости? Каждой матери положено любить своих детей. А сходство – так и вовсе лишь отражение проклятья. Я просто знала, что время все расставит на свои места.
– Что, как и тетя Ламона, я стану страшной и проведу остаток своих дней старой девой? – ну все, не могла я больше молчать, несмотря на все доводы разума.
Матушка вздохнула, словно собираясь со всем своим терпением.
– Милая, неужели ты не понимаешь? Я так нарочно сказала, чтобы пожалеть твои чувства. На самом-то деле смысл проклятья вовсе не в порче внешности. Что у тебя, что у моей сестры все же наоборот. Да наверняка и у всех проклятых до этого… То, что почему-то назвали проклятьем, это же просто магические чары! И эти чары, наоборот, создавали прекрасную внешность, но, как и положено всякой магии, просто со временем иссякли. И что Ламона в свое время, что ты сейчас, просто обрели свой истинный облик. Только и всего, – она даже плечами, мол, пустяки какие. – Так что теперь ты такая, какой тебе природой и задумано быть. Безо всякой наведенной магией красоты. Нужно просто с этим смириться, а не искать какие-то чудеса там, где они давно кончились.
И не дожидаясь моего ответа, она поспешила вверх по лестнице, словно некие неотложные дела ее подгоняли.
А я так и осталась стоять как оглушенная…
Нет, не столько меня задела ее холодность – не привыкать, в конце концов. Сколько сам смысл слов…
Что, если она права? Что, если прежняя внешность – это воздействие магии, которая и вправду уже почти иссякла?
И на самом деле я именно такая и есть настоящая?..
На этот раз мне пришлось ждать, пока тетя Ламона появится. И то, отправившаяся позвать ее монахиня согласилась на это с такой неохотой, словно идти надо было в обход и исключительно через сопредельные государства.
Я ждала тетю в саду, нервно меряя шагами дорожку. Уже опустились сумерки, громада монастыря нависала черной тенью, зажглись магические огни в фонарях, настолько тусклые, словно обрамляющее их стекло специально ни разу в жизни не очищали. Или просто мне сейчас все казалось настолько мрачным и безысходным?
– Нет, Сильвира, мне, конечно, приятно такое внимание к моей скромной персоне, но, как я понимаю, с утра ты бы никак не успела по мне соскучиться, – констатировала тетя, появившись из-за рядов кустарника. – Так что случилось? – спросила она уже без намека на иронию. – Должна же быть какая-то веская причина тебе тут утаптывать дорожку. И, прошу, поаккуратнее с цветами, они же на краю клумбы, не губи единственное адекватное во всем этом монастырском болоте.
Я только открыла было рот, как тут же закрыла. Нет, по пути я все слова продумала, но сейчас, глядя на тетю, могла выдавить лишь весьма косноязычное: «А что, если мы на самом деле такие страшные?».
– Мне матушка кое-что сказала.
– Зная мою сестрицу, это было вряд ли что-то хорошее, – тетя Ламона присела на край каменной скамьи. – И что-то сильно сомневаюсь, что она просто передала мне привет, и ты поспешила его поскорее донести. Так что, Сильвира? Какую на этот раз пакость выдала Афара?
Я собралась с духом.
– Она сказала, что нет никакого проклятья… В том смысле, что я…то есть мы…
– Сами по себе такие? И вся наша дивная, вызывающая лютую зависть родных сестер красота была создана магией и потому временной? – тетя Ламона громко фыркнула. – Нет, я понимаю, когда это она мне могла высказывать в свое время, но собственному ребенку?..
– То есть она и вам такое говорила? – этого я совсем не ожидала.
– Она мне много чего говорила. Уверенная, что именно я мешаю ее счастью, всегда во всем меня винила, – тетя пожала плечами, мол, обыденность какая. – А уж утверждать, что я никогда на самом деле не была красавицей, так и вовсе было ее самой большой радостью.
– Но вы уверены, что это неправда? – вопрос дался с трудом.
Но вопреки ожиданиям, она не оскорбилась.
– Не буду скрывать, у меня тоже были сомнения в свое время. Но чтобы понять, что проклятье существует, надо в полной мере ощутить его на себе… – она резко замолчала, словно заколебалась. – Силь, подойди поближе, пожалуйста.
Пока не понимая, к чему она ведет, я села с ней рядом на скамейку.
– Только прошу, сильно не пугайся, – до этого уверенный голос тети Ламоны сбился. Дрожащими крючковатыми пальцами она приподняла край своей вуали. Лишь маленький край, я и успела-то увидеть лишь часть щеки, да и то в неверном свете мерцающих магических фонарей, но… Но даже так было видно, что кожа сплошь покрыта кровоточащими язвами!
– Так же было не всегда, понимаешь? – пробормотала тетя, отведя взгляд. Хотя я очень надеялась, что мне удалось скрыть свои эмоции при виде неприятного зрелища, но все равно ее это покоробило. – Нет такого, что просто была наведенная магией красота, а потом ее не стало. Не так это, Силь. Проклятье прогрессирует. Разрастается как…как плесень. С каждым годом, уродуя все больше, разрушая изнутри… Я не знаю, какими такими прегрешениями предков мы это заслужили. Не знаю, что такого надо было сотворить, чтобы вызвать подобное бремя на весь свой род. Но факт остается фактом. Проклятье есть. И так и сохранится, если ничего не изменить.
Я даже сказать ничего не смогла, ком встал в горле.
Тетя словно бы по наитию хотела в знак одобрения коснуться моей ладони, но пальцы в нерешительности замерли, и она тут же свою руку отвела. Видимо, решила, что мне будет крайне неприятно прикосновение ее покореженной ладони.
– Я понимаю, Силь, не в мои годы и не в моем положении быть наивной, но… Твое появление, твоя жизнерадостность впервые за все время дали мне надежду, что все и вправду можно изменить. Пусть и не для меня, но для всех тех несчастных в последующих поколениях. Мне почему-то кажется, что не было в нашем роду раньше таких, как ты, Сильвира. Не было девушек с отвагой воина. Не было настолько верящих в лучшее и способных не сдаваться до самого конца. И если ты не сможешь одолеть этот злой рок, то вряд ли это вообще кому по силам…
Я по-прежнему не могла ничего сказать. Ее слова вместо ободрения легли тяжким бременем. Нет, я была безумно рада, что она верит в меня! Верит, несмотря ни на что! Но что, если я и вправду не смогу оправдать ее надежды?..
– Напугала я тебя, да? – усмехнулась тетя Ламона, расценив мое молчание по-своему. – Но ты пока не думай о плохом. Сколько, напомни, дней ты уже проклята?
– Сегодня пятый.
– Ничего, Сильвира, время еще есть. У меня первые язвы на коже появились примерно недели через две, так что все еще не так страшно. Тем более ты говорила, что зеркало тебе и так указало на того, кто поможет проклятье снять.
– Я не знаю, почему именно Вернер. Но какая-то магическая связь тут в любом случае есть, – я кое-как собралась с мыслями. Некогда мне раскисать! – Завтра во дворце он обязательно будет, я приложу все силы, чтобы найти к нему подход.
– А если он и вправду единственный, кто способен снять проклятье с нашего рода? – внимательно смотрела на меня тетя. – Ты готова пойти на это? Готова обменять свою свободу на жизнь с нелюбимым?
Связать себя до конца дней с тем, кто когда-то казался мне идеальным, но чем дальше, тем сильнее я понимаю, что сама себе этот идеал от безысходности придумала?
Я опустила взгляд.
– Знаете, один человек мне недавно сказал, что свобода состоит исключительно в праве выбрать для себя ответственность… – мой голос почему-то дрогнул. – Поверьте, я сделаю все возможное и даже невозможное, чтобы снять это злосчастное проклятье.
Но я… Я, правда, пока не знаю, как это сделать! Даже если Вернер на самом деле – единственная надежда, я вообще не представляю, как ему понравиться, да еще и за такой короткий срок!
Рассказать ему правду и надеяться в ответ на сочувствие? Глупо. Да и сочувствие это в любом случае не любовь!
И что, если есть еще какие-то нюансы в этом злосчастном проклятии, ведь после тех слов призрака столько уже успело противоречивого выясниться!
Пока одна надежда, что я смогу что-то найти в руинах того замка. Вызову там призрака ведьмы и спрошу в лоб, за что она прокляла весь наш род, если и сама каким-то образом к нему относится!
Мне нужна правда. Хоть сколько-то правды! Банально потому, что некогда совершать ошибки.
Слишком мало времени отмеряно на то, чтобы совершить чудо…
Глава третья
В пансионе нас, конечно, учили всему тому, что (по мнению высшего света) обязана знать и уметь любая высокородная леди. Игра на музыкальных инструментах тоже числилась в этом перечне жизненно необходимых навыков выживания при дворе. Так что играть я умела – да. Но не любила совершенно.
Разучив все доступные композиции, я рвалась придумать какие-нибудь свои. Но это крайне порицалось. Леди не полагалось создавать что-либо новое. В любой сфере. Леди полагалось жить по канонам, придуманных не ею, гораздо до нее, и даже не сметь думать столь крамольные мысли, как какие-либо изменения общепринятых устоев. Даже музыку могли создавать исключительно мужчины. И никак иначе.
Раньше меня это коробило. Но сегодня все эти философские возмущения отходили на второй план. Да мне и не нужно было сыграть лучше всех, Аля и так играла превосходно, виртуозно. Да даже я всегда восторженно замирала, наблюдая, как легко ее пальцы порхают по клавишам фортепьяно! Так что в ее победе в очередном дурацком королевском конкурсе я не сомневалась.
Меня волновало другое.
Появление Вернера. И попытка наладить с ним контакт. Да даже банально спровоцировать на знакомство!
Вот только все сразу пошло кувырком…
В королевском дворце отводился целый музыкальный зал. Поменьше бального, конечно, но тоже не маленький. Не знаю, кто обычно тут музицировал. Точно не Роланд, которому не то, что медведь на ухо наступил, но как минимум еще и пара драконов с разбегу плюхнулись. Быть может, королева?
Часть зала располагалась чуть выше, имитируя небольшую сцену. Там на специальных постаментах разместились разнообразные музыкальные инструменты. Но королем всего этого великолепия высился сверкающий рояль с золоченными ножками.
Вся толпа жаждущих принцевой руки дебютанток и еще большая толпа любопытствующих зрителей заняла свои места. Кресел для всех не хватило, лично я предпочла стоять у стены рядом с Алей. Отсюда просматривался весь зал, включая и распахнутые двери единственного выхода. Но уже объявили начало состязаний, а его все не было!
И нет. Не Вернера.
Вернер сидел во втором ряду, безупречно белым пятном среди разноцветных других. О чем-то вежливо беседовал с сидящей рядом явно глуховатой на оба уха старушкой.
Не было Дилана.
Нет, он и словом ведь не обмолвился вчера, что придет. Но почему-то я не сомневалась в его появлении… И уж точно не думала, что мне будет настолько это важно! Но нет, Дилан не пришел. А добраться до Роланда, чтобы узнать, где мой фиктивный жених, не представлялось возможным.
Сам же Роланд, как и положено, занял место в первом ряду вместе с родителями, принцессой Дарией и ее братом. Кстати, Кайрос то и дело вертел головой, то ли отгоняя воображаемых мух, то ли рассчитывая кого-то высмотреть. Но на меня ни разу не глянул даже. Видимо, настолько внешность непримечательная, что заморский принц даже не запомнил после той встречи в лесу.
– Что думаешь делать? – шепотом спросила меня Аля, пока уже третья из дебютанток вдохновенно играла на рояле.
– Ты про конкурс или вообще? – так же шепотом отозвалась я. – Если про конкурс, то, боюсь, единственным вариантом выделиться среди всеобщего пафоса, это исполнить ту песню, помнишь, про пьяных моряков, которые случайно пропили своего капитана, а потом пытались выкупить его обратно у амазонок в обмен на бусы. Ну что хихикаешь? Это единственное, что я отлично пою, ты же знаешь! Под твой аккомпанемент, естественно. Но, боюсь, после такого нас с тобой точно изгонят из дворца, из высшего света, из королевства, и вообще с территории здравого смысла.
– Я вообще-то Вернера имела в виду, – так же с тихим смехом пояснила она. – Есть план?
– Кроме традиционного «Я очаровываю, а ты в это время крепко держишь, чтобы не сбежал»? – я не удержалась от усмешки. – Буду действовать по обстоятельствам. Но сегодня хоть как с ним познакомлюсь.
Но, проклятье, почему же Дилан не пришел?! Или что-то случилось? Или просто не захотел? И вроде бы, какая мне разница. Да только без него… Все сразу не так без него!
Ладно, может, оно и к лучшему. Мои эмоции в адрес герцога никак не помогут снять проклятье. Так что его отсутствие сейчас как раз должно быть в плюс – хоть отвлекаться не буду от главной задачи.
Мне не было никакого смысла выступать. Все равно если кого и можно впечатлить моей игрой, то уж точно не Вернера. Его, очевидно, надо впечатлять чем-то другим… Героически спасти кого-нибудь… Во время пожара, к примеру… В идеале, наверное, именно Вернера и спасти. Вытащить его волоком с надсадным кряхтением из горящего экипажа, как вариант… Хотя нет. Как-то это на начало любви всей его жизни все равно не тянет…
И пока подобный абсурд крутился в моих мыслях, участницы выступали одна за другой. Аля, в силу своей скромности, пока не рвалась. Но и я считала самым верным выступить ей в самом конце, чтобы на контрасте со всеми предыдущими было видно, насколько она замечательная.
Хотя, будем честны, все девушки играли хорошо. Да и как им играть плохо, если любую леди с детства этому обучают? Так что если Роланд чего этой своей задумкой и добился, то только наглядной демонстрации музыкального образования в высшем свете.
Принцесса Дария, кстати, тоже пока не выступала. Как и Минерва. Да-да, та самая первая красавица высшего света, которая мне дико не понравилась еще на балу дебютанток из-за того, что крутилась вокруг Вернера. Я, признаться, с тех пор и думать о ней забыла, а тут она вдруг снова объявилась! И ладно бы абы где – но нет, стоило мне отвлечься, она уже сидела рядом с Вернером.
Только до этого, помнится, там сидела старушка… Так, куда Минерва дела старушку? Или тут, скорее, вопрос к Вернеру: как он не уследил за бедной старушкой, которую куда-то (явно по злому минервиному умыслу) дели? Разве не его святая обязанность спасать старушек, котов и весь остальной бренный мир от нехватки в нем белых цветов?
Ай! Что вообще за неуместный сарказм! Общение с Диланом явно на меня плохо влияет! Хотя ладно, я. Он бы точно выразился куда покрепче. Если бы вообще пришел…
Наконец-то и Аля пошла на сцену. Вопреки моим ожиданиям и в отличии от всех предыдущих участниц, она выбрала даже не рояль, а скрипку. И я уже было приготовилась к утонченно печальной мелодии, от которая душа любого присутствующего начала бы что-то непременно оплакивать. Но снова нет! Я с первого же звучания узнала, что это за музыка! Едва сдержала смех. Да, все тех же несчастные моряки, пропившие своего капитана!
Вот только первые мгновения веселости тут же сменились полнейшим изумлением. Только сейчас до меня дошло то, что, наверное, было очевидно и до этого…
Альяна и не собиралась выигрывать.
Да, она участвовала сейчас, играла прекрасно и, я видела, слушали ее с удовольствием (благо, не зная слов этой песни). Играла, но не ради победы. Играла, считая это жутко забавным, эдакой нашей с ней тайной, совместным озорством, шуткой, понятной только нам двоим.
