– Эй! Когда ты впредь будешь выходить на сцену, то под каким псевдонимом? Не можешь же ты зваться Сяо Чжоуцзы.
Сяо Чжоу поразмыслил и так и эдак:
– Я знаю только, что моя фамилия Чжоу.
Чэн Фэнтай решил подшутить:
– Пусть тогда Шан-лаобань подберет ему имя! С вашей процветающей ци оно непременно прославится.
Шан Сижуй и в самом деле призадумался. Сяо Чжоуцзы смотрел на него огромными, полными ожидания глазами, как будто получить имя – это что-то невероятное, словно имя это тут же его прославит. Чэн Фэнтай тоже с нетерпением ждал позора или Шан Сижуя, или Сяо Чжоуцзы, способ, каким Шан Сижуй дает имена, он прекрасно знал: какое там прославиться, разве только что в борделе.
Кто же знал, что на сей раз Шан Сижуй подойдет к делу со всей серьезностью и проявит истинный талант в выборе имени:
– У актера должно быть цветочное имя, в особенности у того, что выступает в амплуа сяодань. Пусть будет Чжоу Сянъюнь?[37 - Сянъюнь (кит. ??) – разновидность эдельвейса, благоухающих растений с маленьким белыми цветочками, часто использовалась для защиты книг от моли.]!
Чэн Фэнтай тут же взял бумагу, написал два иероглифа имени и протянул Шан Сижую на проверку:
– Пишется вот так?
Шан Сижуй ответил:
– Верно! С чертами «злак» и «трава»?[38 - В китайском языке принято выделять 214 ключей, или графем, из которых состоят сложные иероглифы. В иероглифе сян ? присутствует ключ «злак» ?, а в иероглифе юнь ? – «трава» ?.], это оно. – А затем с довольным видом протянул бумажку Сяо Чжоуцзы: – Посмотри-ка! Это твое имя, а то вдруг потом и не признаешь его.
Сяо Чжоуцзы с любовью все смотрел и смотрел на три иероглифа, не в силах наглядеться, а затем свернул бумажку и спрятал за пазуху, со слезами на глазах поклонившись Шан Сижую и Чэн Фэнтаю:
– Шан-лаобань, однажды Сяо Чжоуцзы непременно отплатит вам за вашу милость!
Шан Сижуй глубоко задумался, и Чэн Фэнтаю показалось, что сейчас тот и в самом деле выдвинет какое-нибудь условие, он вовсе не ожидал от него следующих слов:
– Тогда не собирай больше для меня кислые фрукты, те острые утиные шеи, что ты принес в прошлый раз, были хороши, впредь их и приноси.
Сяо Чжоуцзы поспешно согласился. Чэн Фэнтай снова не смог удержаться от смеха. Когда Сяо Лай провожала Сяо Чжоуцзы к воротам, Чэн Фэнтай сказал:
– Ха! Шан-лаобань, он же мальчик на побегушках, где уж ему взять деньги, чтобы с почтением преподнести вам утиные шеи…
Едва он договорил, как увидел, что Сяо Лай сует Сяо Чжоуцзы несколько монет, тот сперва отказывался, но она настояла; рассыпаясь в благодарностях, он все же их принял, да еще как будто отер слезы украдкой.
Чэн Фэнтай и Шан Сижуй провожали мальчика взглядом. Чэн Фэнтай спросил:
– Шан-лаобань, он и в самом деле сможет стать актером?
Шан Сижуй покачал головой:
– Не знаю, – и, направившись в дом, вздохнул: – Недостаточно просто петь оперные арии, чтобы стать актером.
Глава 7
Этой осенью «грушевый сад» Бэйпина переживал настоящий расцвет. Цзэн Хунъюй, Сюэ Лянь, Ван Сяопин, Ли Тяньяо и прочие именитые актеры один за другим съезжались в Бэйпин, чтобы дать представления и повидать друзей. Как гуси, пролетая по небу, оставляют после себя крик, так и их визиты не остались незамеченными. В те дни на мосту Тяньцяо представления шли одно за другим, и жителей всего Бэйпина охватило крайнее возбуждение. Образованные люди в спешке писали рецензии и биографии, а влиятельные и знатные – приглашали звезд театра к себе на банкеты, да и простой народ поддерживал их что было мочи. По всему Бэйпину днями напролет били барабаны, а улицы города украсили яркие краски театрального грима. Даже давно отошедшие от дел Хоу Юйкуй и Юань Сяоди поддались всеобщей страсти и согласились исполнить несколько своих коронных номеров на радость заядлым театралам, у которых наступил настоящий праздник.
В ту пору Шан Сижуй оказался не только самым занятым человеком во всем Бэйпине, но и по популярности он был на голову выше других. Нрав он имел мягкий, нос не задирал, так что легко сошелся со многими знаменитыми актерами. В обществе «грушевого сада» непрерывной чередой следовали друг за другом банкеты, и все гости непременно указывали на Шан-лаобаня, настаивая на его присутствии. Хотя Шан Сижуй и находился уже на пределе, отказать он не мог. Друзья приехали издалека и всячески его зазывали, не прийти на встречу значило выказать неуважение. Но, стоило ему сесть за стол, как при виде лакомств он тут же забывал свое недовольство, только и знал, что есть, совершенно не заботясь о разговорах с людьми. Всякий друг, прибывший в Бэйпин, договаривался сыграть с ним вместе, а Шан Сижуй, человек невысокомерный, не отказывал, с радостью выступал на вторых ролях. Не покладая рук он наносил грим, заучивал либретто и совсем позабыл о своей труппе. Однако, когда выступить вместе его приглашал актер, которого он совершенно не уважал и чье имя казалось ему пустым звуком, он прибегал к самым нелепым отговоркам, чтобы отказать, чем ставил того человека в затруднительное положение; себя же он считал правым, и подобное поведение стало темой для бесчисленных пересудов. В те дни Шан Сижуй ходил с одного банкета на другой, завязывал новые знакомства, выступал с выдающимися артистами – в общем, занят был так, что, казалось, имя его проносилось по всему Бэйпину ветром и дождем.
Мало-помалу люди начали замечать нечто странное: несмотря на то что знаменитые актеры сменяли друг друга на сценах, заголовки местных газет всегда начинались с имени Шан Сижуя, да еще и подчеркивалось оно особо: в собрании каких благородных людей Шан-лаобань пел, с кем Шан-лаобань сошелся лучше всего, с кем Шан-лаобань исполнил шедевр на века. Те, кто не знал истинного положения вещей, могли подумать, что все эти звезды прибыли в Бэйпин издалека лишь для того, чтобы поддержать Шан Сижуя!
В те дни Чэн Фэнтай и Шан Сижуй виделись реже обычного. Ровно в половине одиннадцатого утра, – что, впрочем, уже сложно назвать утром, – из хутуна Наньлогу Чэн Фэнтай являлся в северный переулок Логусян, чтобы засвидетельствовать почтение, однако не успевал он вымолвить и слова, как Шан Сижуй в черной бархатной накидке уже стремительно шагал к воротам, с необычайно горделивым видом махая Чэн Фэнтаю рукой:
– Дорогой сановник, поднимайтесь скорее с колен! – и тут же собрался пройти мимо Чэн Фэнтая. В этот раз Чэн Фэнтай ухватил его за руку и преградил путь:
– Куда это ты собрался спозаранку?
– Сегодня Юй Цин приезжает в Бэйпин! В обществе «Грушевого сада» будет представление! Ай-яй, ну скорее же пропусти меня, не задерживай! У меня серьезное дело!
– Юй Цин? Та самая актриса, что отказалась выходить за вдовца-генерала Чжао?
– Да!
Чэн Фэнтай давно уже был наслышан о Юй Цин, ее спектаклей он не видел, но знал, что вышла она из литературной семьи, цветущие годы юности провела одна, поклявшись жизнью, что не станет второй женой самодовольного и величественного генерала Чжао, а за последние два года прославилась в Хэнани. Такие удивительные женщины всегда интересовали Чэн Фэнтая больше красавиц, сегодня самой судьбой ему представился случай встретиться, и, потянув Шан Сижуя за руку, он заговорил с волнением:
– Идем-идем, второй господин пойдет с тобой на встречу!
– А где машина второго господина?
– Если ждать Лао Гэ, не успеем. Поедем на рикше.
Среди собравшихся было немало знакомых лиц по игре в мацзян, даже второй господин Фань, шурин Чэн Фэнтая, изо всех сил созывал туда друзей и знакомых. Чэн Фэнтай впервые вошел в актерское гнездо, он постоянно оглядывался, подмечая новое. В доме стояла статуя божества покровителя театра, еще больше и изящнее той, что была за кулисами театра Шан Сижуя. Это был длиннобородый красавец-мужчина с лицом чистым, как нефрит, принадлежало оно Тан Мин-хуану?[39 - Тан Мин-хуан (кит. ???) – храмовое имя Сюань-цзун – жил в 685–762 гг. Считается основателем китайского театра, так как по его приказу был создан «Грушевый сад», где творили актеры и певицы. Сюань-цзун и сам выступал в спектаклях под маской.]. Чэн Фэнтай, который возил товары, поклонялся Гуань-гуну?[40 - Гуань-гун (кит. ??) – настоящее имя Гуань Юй, знаменитый полководец эпохи Троецарствия, возведенный в ранг божества, храбрый и преданный воин. Гуань-гуну и по сей день поклоняются китайские бизнесмены.]. Один был белолицым, другой – краснолицым, и оба удивительно похожи. Завидев Чэн Фэнтая, Фань Лянь вышел вперед, похлопал его по-братски по плечу, ткнул его кулаком в бок, а затем с громким смехом сказал:
– Зять! Есть приглашение или нет, а ты все равно приходишь! Еще немного, и места для тебя тут бы не нашлось!
Чэн Фэнтай указал куда-то в сторону:
– Точно, я просто сопровождаю Шан-лаобаня… – Но в той стороне Шан Сижуя уже не оказалось, он сбежал в толпу актеров болтать и обсуждать постановки. Фань Лянь громко расхохотался. Стоявший рядом почтенный актер, известный во всем театральном мире, побоявшись, что второй господин Чэн угодит в неловкое положение, поспешил разрядить обстановку:
– Ну что братец Лянь такое говорит, приход второго господина Чэна – честь для всех нас, как это для него может не найтись места? Если понадобится, я подниму свои старые кости, место для него будет!
После этого Чэн Фэнтай принялся любезничать с почтенными старцами, обмениваясь бессмысленными, ничего не значащими фразами. Немного погодя швейцар сообщил, что явился хозяин труппы «Юньси». Все присутствующие тотчас же изменилась в лицах – неудовольство их читалось без слов, настроение омрачилось. Шан Сижуй бросил взгляд на двери, но Сыси-эра там не было, вот он и отвернулся, продолжив как ни в чем не бывало болтать. Однако другие готовились к встрече с Сыси-эром, затихнув и обратив взоры к дверям, поэтому Шан Сижую пришлось говорить с самим собой, что, впрочем, нисколько не умалило его радости. Если какой-то человек был ему не по душе, он считал его пустым место.
Сыси-эр явился в светло-пурпурном парчовом наряде, который не соответствовал ни его возрасту, ни положению, воротник его держала запонка с драгоценным камнем и кисточкой, которую скорее встретишь на женском платье. Волосы его лоснились от масла. На одной руке он носил сразу три кольца. Казалось даже, что он и макияж нанес. Несмотря на свой возраст и какое-никакое положение в театральных кругах, он нарядился так, словно был мальчиком для удовольствий или певцом на похоронах, и при одном взгляде на него у гостей перехватывало дыхание. Сопровождал его не кто иной, как Сяо Чжоуцзы, раз сегодня он вышел к гостям, то сменил свою потрепанную одежду на чистый синий халат, лицо и руки отмыл от грязи и выглядел теперь прелестно и утонченно. Он робко следовал за учителем с поникшей головой, а проходя мимо Шан Сижуя, взглянул на него пару раз. Однако их отношения были подобны роману на стороне, и из-за никчемного нрава Сыси-эра Шан Сижуй решил притвориться, что не знает Сяо Чжоуцзы. Мальчик с побитым видом жалобно взглянул на Чэн Фэнтая, и тот улыбнулся ему в ответ.
Не успел Сыси-эр войти в комнату, как тут же принялся визгливо смеяться:
– Ах! Полная комната народу! Тс-тс-тс, все театральные верхушки уже собрались, а главный герой все еще не явился! Это нехорошо! Это против всех правил приличия!
Его пронзительный голос резанул по ушам, и не нашлось никого, кто бы ему ответил. Какое-то время все молчали, пока наконец один храбрец не подавил раздражение и не ответил со смехом:
– Поезд Юй-лаобань запоздал, да и одежда ее испачкалась, она заканчивает туалет в задних комнатах! Вы пока сядьте, выпейте чаю, скоро подадут еду.
Сыси-эр недовольно поджал губы, окинул взглядом собравшихся и тут увидел Шан Сижуя, глаза его мигом вспыхнули воинственным светом и ненавистью, хорошо знающие его люди тут же сообразили, что он собирается устроить сцену. Сыси-эр и в самом деле вышел вперед вихляющей походкой и с наглой усмешкой проговорил:
– Да разве это не наш прославленный Шан-лаобань! Хе-хе-хе, хе-хе! Затерялись тут в толпе красавчиков, я вас чуть было и не заметил, заслуживаю смерти, заслуживаю смерти!
Смысл его слов заключался в том, что среди очаровательных актеров Шан Сижуй нисколько не выделялся. Чэн Фэнтай выругался про себя:
– Чтоб мать твою…
Фань Лянь похлопал его по плечу, предупреждая, чтобы тот не вмешивался в перебранку между актерами. Все расслышали слова Сыси-эра, в один миг в зале воцарилась тишина, и гости замерли в ожидании ответа Шан Сижуя. Но Шан Сижуй или не понял намека, или сознательно сделал вид, что не расслышал. Он мельком взглянул на Сыси-эра – выражение его лица сделалось несколько отсутствующим, а затем решительно развернулся к другу и продолжил:
– Нет, эта мелодия не подходит, нельзя использовать «Песнь продавщицы цветов». Вот Ду Ци вернется из-за границы, мы с ним и обсудим, вы пока что не беспокойтесь.
Друг, стоявший рядом, без слов все понял и тут же поддержал его:
– Хорошо-хорошо, мы не беспокоимся, когда дело переходит в руки Шан-лаобаня и молодого господина Ду, нам вообще не о чем беспокоиться.
Все вокруг заулыбались, сдерживая смех, а Чэн Фэнтай, качая головой, рассмеялся от души. Хоть между ними и была душевная близость, он сам не мог понять, когда Шан Сижуй и в самом деле дурачок, а когда только притворяется. Иными словами, непостижимой глупости Шан Сижуя хватило на то, чтобы сконфузить Сыси-эра.
Сыси-эр переменился в лице, схватив Сяо Чжоуцзы за руку, он подтащил его к Шан Сижую. Сяо Чжоуцзы запнулся и едва не врезался лбом в грудь Шан Сижуя. Сыси-эр холодно усмехнулся:
– Шан-лаобань! Не стоит вам игнорировать меня! Я ведь поступил с вами по-дружески, труппа «Шуйюнь» полнится хорошими актерами, а вы пришли ко мне еще за одним! Я и возражать не стал, мигом согласился! Вы посмотрите! Я наставлял его столько лет, он и в моей труппе не выступил еще ни разу, а я уже дал его вам!
Шан Сижуй бросил взгляд на Сяо Чжоуцзы и холодно проговорил:
– А что это за ребенок? Я его не знаю. С чего бы вам мне что-то говорить.
Несколько старцев в комнате без устали раскаивались, втайне укоряя друг друга: никто не знал, чья это идея пригласить Сыси-эра. Если этот насмешливый разговор раззадорит Шан Сижуя с его упертостью и один нахал схлестнется с другим сумасшедшим, поднимется такой шум, что мало не покажется никому. Самые проницательные поспешили на задний двор просить о помощи, и в этот миг явилась Юй Цин в белом ципао с длинными рукавами, расшитом синими узорами, напоминавшем расцветкой старинную фарфоровую вазу цинхуа. Легкой походкой на высоких каблуках она вошла в зал. С модной тогда стрижкой короткий боб с аккуратным срезом, заложив за уши черные, как смоль, волосы, она выглядела совсем как хорошенькая студентка. Только Юй Цин вошла, как Чэн Фэнтай тут же почувствовал, что она отличается от прочих актрис особой серьезностью и сдержанностью, настоящая барышня из интеллигентной семьи.
Появление Юй Цин тут же сняло напряжение между Сыси-эром и Шан Сижуем. Она всем поклонилась, каждому сказала доброе слово, радушно приветствуя гостей, как и полагается хозяйке. С Шан Сижуем ее связывала долгая заочная дружба, каждый был наслышан о другом: так, Шан Сижуй получил от Юй Цин две ее пластинки, а она исполняла переработанные им пьесы. Гости начали занимать свои места, и изначально Шан Сижуй хотел сесть подле Чэн Фэнтая, но тут Юй Цин пододвинула к себе стул и сказала с улыбкой:
– Шан-лаобань, садитесь-ка здесь, поговорим с вами о новых пьесах.
Шан Сижуй мельком взглянул на Чэн Фэнтая и, радостный, быстро убежал.
После его ухода место рядом с Чэн Фэнтаем не пустовало долго: Сыси-эр бесцеремонно на него плюхнулся, бросил на Чэн Фэнтая лукавый взгляд, а руку положил ему на колено:
– Второй господин Чэн! Как давно мы с вами не виделись! В прошлую встречу за игрой вы как раз рассказывали что-то интересненькое о перевозке товаров за Великую стену, да так и не договорили, расскажите-ка мне еще раз.
Склонив голову, Шан Сижуй насмешливо покосился на Чэн Фэнтая, а Фань Лянь, сидевший с другой стороны, похлопал его по колену, на устах его играла злорадная ухмылка. Чэн Фэнтай вздохнул и подумал: «Что мне еще рассказывать, повстречав тебя, я уж пожалел, что вообще вернулся из-за стены».
Глава 8
На банкете в доме «Грушевого сада» Чэн Фэнтай выпил полчайника вина и съел половину тарелки скверных засоленных куриных пупков. Рука Сыси-эра так и лежала у него на колене. Будучи бывшим певцом, Сыси-эр выучился принимать гостей, подливать им вино и подавать кушанья, всегда оставаясь внимательным и обходительным. Однако от его радушного обращения Чэн Фэнтая лишь тошнило.
Чэн Фэнтай, замыслив недоброе, перевел разговор на Фань Ляня, проговорив со смехом:
– Второй господин Фань хорошо разбирается в вашем деле, да еще и поет! Не лучше бы вам обсудить пьесы с ним?
Фань Лянь поспешил отвести взгляд, притворившись, что не услышал слов Чэн Фэнтая, сам же под столом как следует зарядил ему. Сыси-эр, впрочем, никакого интереса к Фань Ляню не проявил; покосившись на Чэн Фэнтая, он сказал:
– Второй господин Чэн слишком уж скромен. Все, кто смог прийти сюда сегодня, достойны зваться страстными театралами столицы. Неужто вы совсем ничего не смыслите?
Чэн Фэнтай делано рассмеялся:
– Смыслю… но лишь когда играет кто-то достойный, – с этими словами он невольно оглянулся в поисках Шан Сижуя.
И увидел, как на глазах у всех Шан Сижуй и Юй Цин, совершенно не заботясь о том, как бы избежать подозрений в излишней близости, разговаривают и пересмеиваются, склонивши головы друг к другу, объятые сердечной дружбой.
Юй Цин сегодня была главной звездой вечера, старые друзья и новые знакомые один за другим подходили выразить ей свое почтение. Она выпила уже немало, и вино расцветило ее щеки румянцем. Она взглянула на дальний край стола взором, подернутым пьяной рябью, во взгляде этом таились и невозмутимость девицы из хорошей семьи, и изящное очарование актрисы. Когда взгляд ее упал на Чэн Фэнтая, того немедленно обдало вдохновением, и, отделенный от нее целым столом шумящих и галдящих людей, он поднял издалека рюмку в ее честь. Хотя Юй Цин, должно быть, и не знала Чэн Фэнтая в лицо и несколько изумилась, но тут же широко улыбнулась и показала ему дно своего бокала.
История Юй Цин была редкостью для артистических кругов. Большинство актеров – нищие дети, чьи семьи отдали их в труппы, будучи не в состоянии прокормить самостоятельно, или же красивые мальчики, которых увели обманом и продали. Юй Цин же происходила из семьи чиновников – дед ее служил при прежней династии Цин, и дома ее всячески баловали: стоило ей кликнуть служанок, как те тут же являлись. Она училась в хорошем университете, однако внезапно бросила его и ушла в театр, избрав для себя доживающую последние дни оперу куньцюй. Она не искала славы и не стремилась к выгоде, никто не знал, что ее влекло. Ее поступок не только изумил общественность, став темой для многочисленных пересудов, но и разъярил пожилого отца. Дело дошло до того, что он поместил в газетах объявление, что рвет с ней всяческие отношения, и запретил ей пользоваться фамилией, Юйцин – это ее имя без фамилии. Она была необычайно одарена от природы, благодаря чему, сменив род деятельности в середине жизненного пути, смогла прорваться на вершину театрального искусства. Имя восходящего светила Юй Цин гремело в артистических кругах. Затем она приглянулась генералу Чжао, и тот пожелал сделать ее своей второй женой, однако Юй Цин отчаянно этому сопротивлялась, подняв большой шум и поклявшись ни за что не выходить за него замуж. Молва докатилась и до центрального правительства, которое осудило генерала Чжао за «злоупотребление властью и попытку принудить к браку девушку из хорошей семьи», что дурно сказалось на его репутации. Хоть генерал Чжао пострадал от этой истории, имя Юй Цин зазвучало еще громче. Сперва Шан Сижуй внутренне не одобрял прославившихся путем сплетен и слухов актрис, посчитав, что настоящего таланта у них нет, одни лишь хитрости да уловки. Однако после сегодняшнего их разговора он понял, что Юй Цин не только хороша на сцене, но и мыслит весьма правильно. Так, оба сошлись на том, что в постановки требуется привнести что-то новое, они сдружились с первой же встречи. Тут же договорились поработать вместе, не жалея сил. Несколько молодых актеров, слушавших разговор, почувствовали, как в жилах их забурлила кровь, невзирая на опасность быть облитыми кипятком, они пожелали следовать за Шан Сижуем. Глядя на них, Шан Сижуй закивал:
– Хорошо, очень хорошо, когда пьеса будет написана, каждый получит роль.
В сравнении с молодым поколением, задумавшим новое, обладающим собственным взглядом на мир и пышущим энтузиазмом, Сыси-эр и другие разлагающиеся старики казались чем-то отжившим, заслуживающим смерти. Однако заслуживать смерти – не значит желать ее. Если за этим столом солнце только взошло, то за столом по соседству старики сидели мрачные как тучи, словно молодежь им претила. Шан Сижуй, человек простой и несообразительный, ничего и не почувствовал, продолжая оживленно беседовать о новых постановках. Он и прежде ни во что не ставил дряхлых стариков. Однако Юй Цин ощутила повисшее в воздухе напряжение, мало-помалу прекратила откликаться на разговор и глядела на Шан Сижуя с жалостливой улыбкой, думая про себя, раз уж она здесь не местная, ей следовало бы вести себя сдержаннее. Сыси-эр, впрочем, не собирался ее щадить, взяв бокал, он обольстительной походкой подошел к Юй Цин, чтобы выпить в ее честь, а на деле – показать ей свою власть. Юй Цин знала, что в прошлом это был известный актер, а также, что с этим грубияном лучше не связываться, и потому поспешно поднялась, чтобы выпить ответную чарку:
– Вы, почтенный старец, слишком уж любезны, это мне, девчонке, следовало подойти и почтить вас первым.
Больше всего Сыси-эр ненавидел, когда другие называли его старым, во взгляде его тут же промелькнул злобный огонек. Он сказал со смехом:
– Юй-лаобань чересчур скромничает. Как Юй-лаобань прибыла в Бэйпин, так наш императорский город озарился вашим сиянием. Вот вы скажите, Шан-лаобань, разве не так? Никого он не замечает, без устали говорит только с вами. Раз уж сам Шан-лаобань так высоко вас оценил, неудивительно, что генерал Чжао не хотел жениться ни на ком, кроме вас!
Эти слова Сыси-эра загнали Юй Цин в тупик, она замерла в оцепенении. Сыси-эр, которому доставляло удовольствие говорить гадости, решил поднажать еще:
– Да уж, только вы, девица из знатной семьи, можете сохранить стойкость и в бедности, соблюсти моральную чистоту, – он взглянул искоса на Шан Сижуя, собравшись одной стрелой уложить двух ястребов: – А вот будь на вашем месте другой актер, при виде главнокомандующего или же командующего – достаточно любого, облеченного властью, он не мешкая преподнес бы ему наложниц!
