– По статистике, так говорят все, кто потом совершает самые глупые ошибки.
– Разрешите идти?
– Идите, Майя. Завтра в девять. Не опаздывайте.
– Спасибо! До завтра.
Убрав документы в сейф, снимаю ветровку и тоже иду на выход. В машине долго смотрю прямо перед собой – на забитую автомобилями парковку. Ехать домой, как и засыпать там, чтобы испытать очередное утреннее пробуждение, больше похожее на русскую рулетку, нет никакого желания.
Добравшись до бара, глушу двигатель и убираю ветровку назад. Между пассажирским сиденьем и дверью что-то отсвечивает. Поднимаю блокнот, усеянный блестящими стразами.
«Мои песни. Автор-исполнитель Эмилия Литвинова».
Детский сад.
Записей мало, если не считать банальных девичьих – про любовь. Наверное, к одному из ляхов.
Интересно, кто?.. Долговязый, с которым она отжигала с самого утра в туалете ресторана, или тот, хмурый, в татуировках?
А может, абхаз?
Или все трое?
Блядь…
Сжав зубы, листаю дальше.
Последний стих, датирован вчерашним днем.
«Моей Маме»
В часы безмолвия, как тихий шепот сна,
Смотрю на звезды, ищу в них твою тень.
Моя душа – разлитая река,
Где каждый всплеск лишь посвящение тебе.
Ты для меня как солнце за горой,
Что светит, но мне не суждено его коснуться.
В лучах хочу я обрести покой,
Но жизнь не позволяет нам схлестнуться.
Среди чужих объятий и морей
Ищу тепло твоих прекрасных рук.
И в песнях я хочу еще сильней,
Создать твой образ
Из мыслей, звуков, букв…
А весьма неплохо.
Покрутив блокнот, убираю его в бардачок и, пока иду от стоянки до бара, раздумываю, как должно быть сложно девочке расти без матери. Возможно, именно отсюда эта странная манера одеваться и глупое желание разговаривать со взрослыми мужчинами на темы ниже пояса.
– Камю? – спрашивает бармен. – Здравствуйте. Давненько вас не было.
– Все верно, Виталий, – киваю, занимая высокий деревянный стул.
Два глотка любимого французского коньяка – и по телу взамен напряжения разливается усталость. Глядя в одну точку, то и дело мыслями возвращаюсь к прочитанному. Истинная несправедливость – смерть, но, когда ты уже взрослый, как-то учишься с этим справляться.
– Привет, – слышу знакомый мягкий голос сбоку.
– Привет, – отвечаю, усмехаясь и заливая в себя оставшийся в стакане коньяк. – Повтори, – обращаюсь к Виталику.
– Как дела в филармонии? – спрашивает Алена, грациозно усаживаясь рядом.
– Сегодня дают Вивальди.
Замечаю строгие облегающие брюки и легкую блузку без рукавов. Никакого голого живота или открытой спины. На лице – только доброжелательность, включая маленький намек на послушание в глазах. Светлые волосы убраны в небрежную высокую прическу. Аромат духов ненавязчивый.
– А ты любишь Баха? И не играешь Вивальди? – смеется она, теребя шелковый платок на тонкой шее.
– Есть такое. Выпьешь что-нибудь? – киваю на стеллаж за барменом.
– Я бы выпила красного вина, но моего любимого здесь нет.
– И где же оно?
– Только у меня дома. Подруга привозит из Аргентины, от местного ужасно болит голова.
– Ясно.
– Рада тебя встретить, Марат.
– Взаимно.
– Надо признаться, и не надеялась, но «Бранденбургские концерты»4купила, даже послушала.
– И как тебе?
Она приподнимает брови и неловко улыбается.
– Я ничего не поняла. Наверное, мне нужна твоя консультация, – ее щеки становятся пунцовыми. – Если тебе несложно…
Глава 8. Эмилия
– Ну, допустим, так… – кручусь перед зеркалом.
Повернувшись к нему спиной, инспектирую свой зад, обтянутый джинсовой тканью короткой юбки, и длинные загорелые ноги.
Новый концертный костюм вполне подходит для лета, но никак не сочетается с чувством собственного восприятия. Дурочкой себя ощущаю. Петр же постоянно настаивает, что на сцене я должна быть сексуальной.
Что-то мне подсказывает, Аскеров бы это не оценил. Тем более учитывая, как он безжалостно прошелся по моим моральным качествам в нашу последнюю встречу.
Да и пошел он! Старпер! Много он понимает…
Застегиваю джинсовые сапоги на каблуках.
Мы уже неделю выступаем на разных площадках столицы. В основном это, конечно, ночные клубы и летние веранды ресторанов, работающие до самого восхода солнца.
За это время у нашей группы появились первые почитатели. Немного смущает, что все они мужского пола, но надо ведь с чего-то начинать.
Темные волосы забираю в высокий хвост и заплетаю в длинную косу, приступаю к макияжу дикой амазонки. Тоном не пользуюсь – если забивать поры в восемнадцать, что же будет с кожей в тридцать? Наношу немного терракотовых румян и сияющего хайлайтера на скулы, нос и подбородок, подвожу глаза «кошачьими» стрелками черным карандашом.
Губы увлажняю бесцветным блеском.
Поправив лямку белого кружевного корсета, скидываю в рюкзак антистатик и косметичку и вызываю такси.
Уже через пятнадцать минут я возле бара «Родео».
Баха встречает меня у входа.
– Выглядишь отпад, Эми, – одобрительно кивает, забирая рюкзак.
– Ой, скажешь тоже. Это все корсет… Он со специальными вставками по бокам, формирующими суперузкую талию. Без него все гораздо печальнее.
– Ты серьезно?.. – Баха усмехается и придерживает для меня дверь.
Смотрит недоверчиво. Он парень южный, горячий. Мне порой не очень комфортно, когда он меня разглядывает, но при этом поведение абхаза – на пять с плюсом. Никаких поползновений или намеков. Мы друзья.
– Серьезно считаешь, что красивая из-за корсета?..
– Ну, в этом наряде – да, – озадаченно отвечаю.
– Ну ты и милаха!..
Фыркнув, закатываю глаза.
Первое, что замечаю в «Родео», – яркие неоновые огни, отбрасывающие разноцветные отблески на толпу возле сцены. Красные и синие оттенки создают иллюзию движения, и я чувствую, как перед выступлением горячий адреналин постепенно наполняет тело.
Как же я все это люблю!..
Довольно улыбаюсь.
Я здесь впервые, поэтому осматриваюсь. Обстановка напоминает декорации к старому вестерну. Деревянные стены с большими металлическими подковами и фотографиями ковбоев идеально сочетаются с современной барной стойкой, за которой работает рослый бармен с рукавами-татуировками.
– Эмилия, ты только взгляни! – слышу сзади.
Петр приветственно кивает и указывает на сцену: гигантская металлическая конструкция в виде быка становится центром всеобщего внимания.
– Это что-то новенькое, – замечаю я усмехаясь. – Так мы еще не выступали.
Все волнение трансформируется в сладкое предвкушение.
Мы направляемся к специальному столику для артистов за сценой, но вдруг замечаем, что он занят. Группа из четырех человек нас опередила. Парни в байкерских куртках не обращают на нас никакого внимания, а вот девушка с яркой фиолетовой стрижкой бросает на меня вызывающий взгляд.
– Это наш стол, – хмурюсь.
– С чего вдруг? – отвечает девица, жуя жвачку.
– Мы здесь выступаем сегодня.
– Вы что-то путаете. Это мы здесь выступаем.
– Да ладно?..
Ее спутники замолкают и таращатся на нас.
– Секунду, – выставив указательный палец, ищу глазами менеджера. Стараюсь сохранять спокойствие.
Это просто недоразумение. Так бывает.
Увидев администратора – высокого мужчину с бейджем, – иду к нему.
– Добрый день, произошло какое-то недопонимание, – складываю руки на груди. – Мы договорились с вашим руководством о выступлении на сегодняшний вечер, но, как оказалось, не мы одни…
Обернувшись, киваю на компанию за столом.
– Добрый день, – администратор вежливо улыбается и посматривает за сцену. – Сейчас я все уточню.
Положив руку на барную стойку, постукиваю по ней нервно и жду. Бармен, заметив меня, подмигивает и отдает честь двумя пальцами.
– Я поговорил с руководителем, – вернувшись, сообщает мужчина. – Он сказал, что, возможно, произошла какая-то накладка.
– И что нам делать?..
Бесит!..
– Ну… решите как-то между собой, кто из вас будет выступать. Или поделите гонорар пополам, потому что мне выделили ровно ту сумму, на которую договаривались.
– Вдвое сократить гонорар из-за вашей ошибки? – злюсь.
