– Или не работать совсем, – пожимает он плечами.
Расстроенная возвращаюсь обратно.
– Нужно решить, кто из нас останется, – произношу так, чтобы фиолетовая слышала.
– Что тут решать? – спрашивает Петр, кивая с Кензо и Бахе. – Естественно, мы!..
– Это ты с чего так решил? – поднимается с места высокий байкер.
Мы с девчонкой переглядываемся и обе прищуриваемся, изучаем друг друга пристально. Она примерно моей комплекции, но чуть ниже ростом. И эти волосы дурацкие… Щеки пухлые. Смешная.
– Интересно, а как насчет честного соревнования? – вдруг предлагает она с ухмылкой и поглядывает в сторону того самого быка на сцене. – Кто из нас удержится дольше, та и выступит со своей группой.
Я не раздумываю ни секунды. Свое никогда не отдам.
– Вызов принят! – отвечаю, скидывая сапоги.
– Эми, – Кензо озадаченно оттягивает меня за локоть. – Может, не надо?..
– Все нормально, – оборачиваюсь и с вялой улыбкой посматриваю на свою юбку.
М-да, если я улечу с этого быка, то толпе будет на что посмотреть. На мне обычные белые стринги, видок еще тот.
Первой начинает моя соперница.
Я шокированно наблюдаю, как ее болтает из стороны в сторону, но девчонка стойко держится в седле, двумя руками вцепившись в ручку. И одежда для подобного соревнования у нее более подходящая – шорты с футболкой.
Результат фиолетовой впечатляет – сорок секунд!
Сорок!..
Мне кажется, я выпаду из седла уже на третьей…
Оператор включает раскачивающийся автомат.
Боже…
Когда я запрыгиваю на быка, чувствую под собой его механическое рычание. Собрав волю в кулак, держусь изо всех сил. Клуб наполняется криками болельщиков, и от острых ощущений я будто теряю ориентацию в пространстве.
Быстро качаясь, пытаюсь сосредоточиться, чтобы не упасть. Обнимаю прохладный металл бедрами, стараясь не замечать ударов при резких поворотах.
Больно невыносимо.
Мое внимание настолько приковано к этой боли, что не сразу удается понять – все закончилось. Я сваливаюсь с быка, прикрывая свой зад, и праздную победу, еще не зная, что случится дальше.
Атмосфера накаляется, едва я успеваю застегнуть сапоги.
Один из байкеров начинает спорить с Петром. Их голоса становятся все громче, и в мгновение ока небольшая перепалка перерастает в драку.
Я пытаюсь их утихомирить, моя соперница – тоже.
Только вот как утихомирить шесть взрослых мужиков?..
Все выходит из-под контроля.
Люди, секьюрити, чуть позже – полиция…
– Эй, подождите! Это недоразумение! – кричу я, когда нас заталкивают в легковую машину.
Сердцебиение отдается в ушах. Этот вечер точно запомнится нам надолго, но совсем не так, как мы планировали. Петр, Кензо и Баха – иностранцы. За такой инцидент их могут депортировать из страны, это не шутки!
– Черт, – бормочет девчонка. – Тебя как звать-то?
– Эмилия.
– Искра, – представляется.
Я улыбаюсь.
Искорка – самая фиолетовая пони из знаменитого мультфильма.
– Странное у тебя имя.
– Ну ты тоже не Лена, – отвечает дерзко.
В отделении рассаживают с парнями – у нас с Искоркой отдельные апартаменты с окрашенными в синий цвет стенами. А еще здесь холодно и пахнет сыростью. Ужасно противно к чему-либо прикасаться.
– Ты не знаешь, надолго мы здесь? – испуганно спрашиваю.
– Ночь точно наша, – отвечает Искорка философски, прислоняясь к стене спиной и прикрывая веки. – Так что ложись и спи.
– Я не хочу… – округляю глаза от страха.
– Нас явно закрыли до выяснения личности и обстоятельств драки. С утра начнут допрашивать, потом… черт… в универ сообщат. Бли-и-ин!..
Фиолетовое настроение тускнеет.
– До выяснения личности… – повторяю, представляя, что информация об этом инциденте доберется до Сибири. – Ну уж нет…
Резко подскочив, одергиваю юбку и долблюсь в железную дверь. Вздрагиваю от лязга засовов.
– Можно мне поговорить со следователем? – спрашиваю.
– Следователи все дома спят, – отвечает мужик в форме. – Утром будут, но вам они пока не нужны.
– Тогда с главным… Хочу кое-что рассказать.
Еще около часа уходит на то, чтобы убедить старшего лейтенанта позвонить Аскерову. Слава богу, номер сохранен в моей записной книжке.
Уж лучше его насмешки, чем гнев отца – так я пока думаю.
На улице мы все оказываемся уже глубокой ночью. Забрав свой рюкзак у Бахи, замечаю знакомый автомобиль с выключенными фарами.
– Я сейчас. Попрошу, чтобы вас тоже подвезли, – говорю друзьям, не прощаясь с Искоркой и байкерами, и иду к машине.
Под юбку забирается холодный, ночной воздух. Я медлю…
– Здравствуйте, Ренат Булатович, – обращаюсь намеренно официально, наклонившись к окну. – Спасибо большое, что… поспособствовали.
– Сядь, – произносит он четко и внятно.
Вздрагиваю, как от кнута.
Открыв дверь, падаю на ледяное кожаное сидение и опускаю рюкзак на коврик. Почувствовав, что машина трогается, дергаю ручку, но дверь заблокирована.
– Эй, там мои ребята. Я не могу их тут оставить…
– Придется. Я вам не таксист.
– Ренат Булатович, – заметив пристальный взгляд на своих ногах, хмурюсь.
От «родео» на внутренней стороне бедра появились пугающие гематомы. Пытаюсь прикрыть их юбкой.
– Просто заткнись, Эмилия, – говорит он, отводя глаза и сжимая руль. – Лучше просто заткнись.
Глава 9. Ренат
В салоне так сильно пахнет сахарной ватой, что приходится немедленно открыть окно и как можно глубже вдохнуть в себя воздух московской летней ночи. Прохожусь ладонью по лицу – от сухого лба до носа, зажимаю его большим и указательным пальцами и активно растираю.
Чтобы блокировать аромат этой чертовой ваты.
– Правда спасибо, – шепчет Эмилия сквозь зубы.
– Молчи!..
– Простите.
Морщусь от боли в висках.
Двенадцать часов на объекте, но до поездки в отделение полиции голова варила отлично. Этому умению тоже учат. Равно как и тому, чтобы вообще ничего не чувствовать, включая физические потребности. Я умею блокировать даже желание отлить, но сделать так, чтобы мозг перестали сдавливать тиски и он не реагировал на эту девчонку, после нескольких попыток так и не удается.
Еще на учебной базе Управления СБ в Подмосковье меня учили находить контакт с абсолютно любыми людьми, вне зависимости от пола, вероисповедания или возраста. Это умение совершенно осознанно забываю, потому что находить общий язык с Литвиновой я не собираюсь.
В идеале с утра мне надо сделать всего один звонок.
Ее отцу.
– Не понимаю, почему вы так со мной разговариваете? – зло шепчет девчонка. – Я же извинилась и сказала спасибо. Два раза.
– Я сказал тебе заткнуться три.
Блядь.
На светофоре перекрывают дорогу: в Кремль из Домодедово направляются важные зарубежные гости, и это тоже то, о чем населению не скажут в новостях по телевизору, а вот сотрудники с уровнем секретного допуска выше пятого круга осведомлены.
У меня, кстати, третий, и я даже в курсе, во сколько коснулся земли их самолет.
Стоять в пробке не меньше часа, поэтому двигаю ручку переключения передач на «паркинг» и отстегиваю ремень безопасности, прекрасно понимая, что это бред, так как люстра5именно на такой случай давно пылится в багажнике.
Развернувшись, рассматриваю узкий просвечивающий корсет, очерчивающий высокую грудь и тонкую талию, короткую джинсовую юбку, практически не оставляющую пространства для мужского воображения и характерные синяки на бедрах.
Девочка любит жесткий секс? Как это укладывается с ее чистыми лазурно-бирюзовыми распахнутыми глазами и румянцем на лице?..
Блядь.
Снова затягиваюсь сладким воздухом.
Эмилия перехватывает мой взгляд и хмыкает.
– Снова будете жизни учить и рассказывать, какая я плохая?
– Я тебе не отец, – почувствовав жар в груди, стягиваю пиджак, случайно задевая острое, худое плечо. – Пусть он с тобой разбирается…
Зажав пиджак в правой руке, поворачиваюсь, чтобы закинуть его назад.
– Черт, только не говорите ему! – Литвинова резко обхватывает мое запястье. – Пожалуйста. Не надо.
Перевожу взгляд на ее ладошку.
В среднем мужчина думает о сексе восемнадцать раз за сутки. Я так много сегодня работал, что последние десять минут просто добираю свою норму.
Как-то так.
То, что у девочки нет стопора, я уже понял, но в меня он зашит вместе с чипом в левом плече.
– Я подумаю, – аккуратно разжимаю ее пальцы и с интересом наблюдаю, как она прищуривается и пытается прикинуть, стоит ли ждать от меня неприятностей.
Снова опускаю взгляд.
Это, твою мать, мужской инстинкт. Голый мужской инстинкт.
Разглядываю синяки, которые она старается прикрыть юбкой и руками.
Я не хочу этого представлять, но воображение – хитрая штука. Оно давно нарисовало рандомного поляка между этих красивых ножек, разведенных в разные стороны. Уверен, что плоть у нее блестяще-розовая, похожая на лепестки нежного цветка.
Вычистив мозг от смачно трахающего Литвинову поляка, снова смотрю на ее наивное лицо. В уголках глаз собрались слезы, тушь размазалась, от нее веет юной, еще даже не осознанной женственностью.
Когда она ее осознает, будет жонглировать всеми яйцами на птицефабрике.
