Да, я буду просто пить чай. Потому как с каждым глотком в меня втекало умиротворение. Жуткая мстительная тварь даже не думала щёлкать там внутри или рыть когтями свой постамент. Казалось, она медленно окуналась в дрёму. Чай усыплял её!
– Не ты первый, Котя. Не ты последний.
Дед выключил музыку, стал вдруг серьёзным, даже мрачным. Слез со скамьи и пошёл куда-то, а вернулся уже с обещанным ужином. Я не верил во всё это, стараясь не расслабляться. И он будто бы это почувствовал.
– Держать псину надо было тама. Тут – не надо. Тут я.
– А ты кто? – просипел я.
– Дед Пихто! – хозяин невесело хохотнул и глянул мне за спину.
Дверь «избы» с громким хлопком раскрылась, впуская внутрь снег, холод и нечто краснощёкое и раскосое.
– Де! Я дома!
– А вот и Иго… бей в набат.
Это была та самая девчушка, что привела меня сюда! Главарь банды. Она быстро скинула верхнюю одежду, бросив ту у порога, стянула обледенелые валенки, которые через секунду очутились по разным углам, и протопала к столу, оставляя на дощатом полу мокрые следы. Чай в моих руках как раз кончился, и я хотел было налить ещё, но дед остановил меня:
– Хвате. Или хочешь неделю сопеть в кровати?
– Де, а он тоже? – шмыгая носом, девчушка скинула полотенце с ужина, и то полетело на пол. Перед нами стояли три порции рыбы. Две – жареной. А одна – сырой.
– Тоже, – кивнул тот и посмотрел так, будто снова встречал меня у тына. – Ещё как.
Болтая ногами, девочка пододвинула к себе тарелку с сырой рыбой и принялась её поедать. Я смотрел на её зубки, в момент укуса становящиеся остренькими треугольниками, и не мог отвести взгляд. Было в ней что-то от… рептилии, что ли. Мир зарябил, как тогда, когда я глянул в окно своей квартиры на снегопад и услышал узбекские маты дворника Акбара.
– Может, объяснишь хоть что-то? – с вялой надеждой спросил я. Иго тоже посмотрела на деда так, словно объяснение интересовало и её.
– Отчего ж не объяснить, – задумавшись, дед смешно вытянул губы «дудочкой». – Ты не совсем обычный человек. Как и я. А она, – кивок в сторону Иго, – вообще другая.
– Без поллитра не разберёшь…
– Ты свои поллитра чужой кровью по снегу расплескал, малец! – надвинул брови хозяин, и мне вдруг сделалось не по себе. – Ты свои поллитра… – он осёкся, прожевал несказанное и придвинул тарелку поближе к смачно жующей девочке. – Кушай, цветочек мой, кушай…
Ужинали молча. Иго то и дело показывала мне язык, но я старательно делал вид, что не вижу, как иногда его кончик делился надвое. Рыба была вкусной и, главное, тёплой, но я всё ещё не мог отогреться. Дед почти не ел, листал ленту соцсети и иногда улыбался единственным зубом. Выглядело это, конечно, презабавно…
– Де, а он теперь наш? – беззастенчиво облизала тарелку девчушка.
– А как решит, цветочек. Вот поспит. Проснётся. Переборем ему ту гниль чужеродную да и спросим – наш он или нет. Всё, доня, – дед погладил девочку по спине. – Иди к себе. Завтра предпоследний день, ты же помнишь? Потом – спать.
– Но я не хочу спать! Витька и Кешка забудут меня! Как Толясик в прошлый раз! Опять драться придётся, чтобы главной стать!
– Позабудут, – кивнул дед. – А драться уже не придётся, поверь. Но чему быть, того не миновать, цветочек. Иначе никак. Ступай.
Она спрыгнула со скамьи, неловко увлекая за собой тарелку, которая едва не разбилась об пол, на что дед не обратил никакого внимания. Меня поразило, с какой любовью смотрел он вслед девочке. Ничего подобного я не встречал. Он прямо лучился теплом по отношению к ней!
– А тебе я вот что скажу, Котенька. Я старый, и мало что смыслю в том, что сделалось с нами. С такими, как мы. Века меняются, время иде, правила Извечной Игры хоть и на камне тёсаны, а тоже туда же. Да и забывать я стал многое… Потому ты должен помочь мне, чтобы я помог тебе. Мы вынем из тебя нхакала, но все эти ступени, числа, таланты… Я стараюсь, но… слишком давно я вне Игры. В моё время ничего этого не было. В моё время…
Взгляд его затуманился, и я вдруг понял, каким было его время. Былинным. Древним. Бок о бок с сущностями, которых сейчас принято считать потусторонними, сказочными или демоническими. На вид деду было никак не меньше восьмидесяти лет, да только от этой мысли мне становилось смешно. Он был старше. И этой деревни, на окраине которой жил. И даже леса, чьей хвоей укрыл от любопытных глаз свой дом.
– Теперь это и твой дом, Котя. Если ты того пожелае.
Глава 6
– Это тебе не зуб выдернуть! – со знанием дела проговорил дед и беззубо улыбнулся.
Руки его светились. Нет, я, конечно, обещал себе ничему не удивляться, быть готовым даже к тому, что и шкафы со стульями в один прекрасный момент могут пойти маршем под бойкое рамштайновское «Линкс!», но всё же…
Я держал зеркало, чтобы видеть процесс вживую. Дед злился, отодвигал зеркало от своего плеча, но иначе мне было плохо видно, и я снова его туда возвращал.
– А это…
– Берегиня, – от усердия сморщив лоб, дед «штопал» моё лицо. – Давненько мне не приходилось использовать её… Да я вообще уже лет эдак… кхм… нда… Помнится, я её в Москве-реке поймал, чаща дремучая была – чёрт ногу сломе… Она от французов схоронилась, а мне сдалась. Не пошла к европейцу-то! Хоть у их главного, говаривали, этот… бестиарий, тьфу ты… он, значит, был ого-го! Под сотню сущностей нахватал, жабоед!
Как не поверить рассказывающему о Наполеоновском времени человеку, если он голыми светящимися руками, без иглы и нити «сшивает» тебе лицо? Да ещё и шрама не остаётся!
– А что берегиня ещё умеет? – поморщился я. Больно всё же было.
– Много чего. Мал ты ещё знать. Поймаешь свою – покажет, – дед лукаво усмехнулся и тут же посерьёзнел: – Сиди уже. Нам ещё чудо твоё заморское подменой выкорчевать… А времени-то нет особо – скоро Иго спать укладывать. За два денька-то, боюсь, не управимся.
– Подменой? – переспросил я, но дед не ответил.
Со спиной и плечом дело пошло быстрей – старик приноровился. Я молчал и старался особо не шевелиться, чтобы не мешать. И не нашёл ничего лучше, как ненадолго провалиться в себя.
Дед просил помочь с рейтингами, числами и ступенями человека, который сам особо в этом не разбирался. Основной принцип, конечно, я понимал. Это было сродни игре, а в них я провёл всю юность, сидя в прокуренных полутёмных подвалах питерских «игровых залов». Давно это было, да только такое не забывается.
Разберусь, поди, и с тем, что на меня свалилось!
Нхакал спал мирным сном, прям щеночек. Бантика не хватало на каждом хвосте да ошейника с кличкой «Пушок». Я обошёл его, чтобы получше осмотреть. Жуткая животина. И где такая в Египте обитает?.. В Ниле крокодилами обедает?
Экран на постаменте обзавёлся новыми показателями. Первое, что бросилось в глаза – это какая-то вертикальная шкала, на треть заполненная витым столбцом. Что-то подсказывало мне, что так обозначался пройденный тварью путь от первой ступени до второй. Своего рода прогресс.
Ещё недавно ничего этого не было. Выходит, появилось после моей попытки задушить змее-мачо. Это наталкивало на мысль, что механика «роста» – как в компьютерных играх: использование навыка, в моём случае сущности, повышает коэффициент его эффективности. В моём случае – нхакал матерел, набирался опыта. Что ж, просто и логично.
Не было тут раньше и этих надписей:
«Классификация – обычный».
«Природа – дух мщения».
Я пораскинул мозгами, вспомнил пару РПГ-игрух, где встречалось нечто схожее. Если и дальше следовать этой логике, то после «обычного» класса твари идут какие-нибудь «эпические» или «легендарные», а в финале так и вовсе «божественные». Что до природы, то тут всё просто. Видимо, нхакал был не единственным в своём роде. Существовали и другие духи мщения.
Странно всё это. Нелепо. Получается, что прав был мужик из заставки «Что? Где? Когда?», и вся наша жизнь – игра?..
– Возвращайся, – тряхнул меня за плечи дед, и я очнулся. – Давай, не рассиживайся. Дров в баню натаскай, да поскорей!
– А где Иго?.. – поморщился я, разрабатывая залеченное плечо.
– Ты её так не зови, – перешёл на заговорщический шёпот старикан. – Не оберёшься. Её Иришкой зовут.
В тесной телогрейке времён Сталина и ушанке набок без одного уха («Иго отжевала, когда мала была») я вышел во двор. Вдохнул полной грудью, нос защипало крепким утренним морозцем. Какая красота была вокруг! И не подумаешь, что это не Сибирь, а клочок сохранившегося леса между двумя растущими мегаполисами. А ещё не подумаешь, что всё это великолепие – всего лишь… цифра. Ведь если тянуть за логическую цепочку, то наш мир – просто компьютерная симуляция. Но что-то мне подсказывало, что это не совсем так.
От вчерашнего озноба не осталось и следа. Закурив, я отправился на поиски бани и дровяника. Поленница нашлась быстро, и я, как умный Вася, сначала нагрёб полные руки берёзовых дров, и только потом, кряхтя и отдуваясь, пошёл искать баню, которая почему-то стояла вовсе не рядом с дровяником, как должно бы. Она и от дома-то была на приличном удалении, притулившись меж сосен. Зато рядом с прорубью. Оказывается, прямо по лесной усадьбе, огороженной хилым тыном, летом текла неплохая речушка.
В бане не было ни печи, ни дымохода. Но дрова я всё же скинул, потому как держать сил уже не было. Может, есть другая баня, нормальная? Тут же был просто круг из камней с золой, больше похожий на мини-капище, опять же пучки трав по углам да небольшая деревянная сдвижка сверху, которая рассохлась уже давным-давно. И чёрное всё. Даже покосившийся полок, на который и смотреть-то было страшно, не то что садиться.
– Ещё неси, – вырос за спиной дед, и я от неожиданности ударился головой о низкий потолок.
– А это…
– Что, бани по-чёрному не виде, сибиряк? – ехидно сощурился хозяин. – Тащи, говорю! Только сюда пока не заноси, в предбанке оставь.
Когда я вернулся, он уже развёл огонь в каменном кругу, побросал в него почти все дрова, что я принёс, а сам выскочил, кряхтя и кашляя.
– Ждём, малец. Чёрная быстро натапливается. Да нам и не жар нуже. Так вот запросто даже я не подменю тебе нхакала… Для этого нам надо… как бы тебе это попроще-то… во: уравняться как бы… А в бане, знамо, все равны… Кислого квасу хош?.. Не? Ну, лады, – и плюхнулся на скамью, вынув старенький китайский смартфон в изоленте. Дед прямо болел соцсетями.
Я нервничал. Сидел на узенькой скамье и дрыгал ногами, не зная, чем бы себя занять. И закурить не закуришь. И выйти не выйдешь. Это наверняка не безболезненно – подмена. Такая гадина, как нхакал, просто так не вылезет из меня. Сто процентов придётся помучиться.
В голове всё кружил один вопрос: как это деду удалось подсунуть в карман пальто, притом не моего даже, бумажку с дурацкой просьбой и деньги? Дважды. И я спросил.
– Домовой, – не отрываясь от ленты с котиками, ответил тот. – Он – моя самая полезная сущность. И давний друг. Без него я бы пропал. Без него пропал бы весь наш род.
– А сколько их у тебя? Берегиня, домовой…
– Много, Котенька, много.
– Ты говорил, что нхакала…
– Только подменой, – перебил он. – Тварь прилипчивая. Да и нельзя духа мщения заменить на иную по природе сущность. Потому мы тебе выместим его другим таким духом… Иначе никак. Да и пустой постамент – это, малец, дело такое…
Дед покачал белой головой, словно оставление постамента пустым грозит чем-то сродни смерти. Или того хуже – аж мурашки пробежали по спине. Вдруг вспомнив, каким именно способом во мне очутился нхакал, я закашлялся.
– А… как это – подмена? Просто та девушка, от которой у меня нхакал, она… ведь я её…
Дед совсем оторвался от смартфона. Посмотрел на меня сначала сквозь, как бы осмысливая мои слова, а потом лицо под бородой поплыло в улыбке, на глаза навернулись слёзы, и он согнулся в приступе скрипучего смеха.
– Во даёт! Во даёт, молодь! И что у вас на уме! Ишь, чем думае! Ну, умора! – он просмеялся и отложил смартфон в сторону. – Слухай. Она «наградила» тебя им только потому, что владеет какой-то сущностью, которая позволяе ей так делать. Вот так, запросто, нельзя впихнуть в человека сущность. Не. Никак. Так може только патриарх, да и то с будущим членом своего рода. При наречении.
– Рода?
Дед поёрзал на скамье, принюхался к дыму, проникающему меж щелей банной двери, будто по запаху мог что-то понять.
– Испокон веку ловчие на рода делились. Так повелось, даже я не упомню, откуда то пошло. Може, кто и помнит, да и им особо не верь. Правила Извечной Игры переменчивы, так что… Эх… Род объединяет самых разных людей, но людей, связанных духовно, а не кровью. Стать членом рода легко, а вот выйти из него не так просто…
– Мы с тобой… принадлежим одному роду, верно?
Дед посмотрел на меня и кивнул. Ясно было, что этого вопроса он ждал давно.
На меня никто так не смотрел. Даже родители. Даже супруга и сын. Если объединить всё тепло, что я получал от них, в один пучок – это и был бы взгляд беззубого деда, который сидел рядом на скамье, и о существовании которого я ещё вчера даже не подозревал.
– А кто ещё?
– Никого, Котенька, – с тяжёлой грустью перебил он. – Ты последний. Ты да я, да мы с тобой. Вот так вота. Иго не в счёт. Она – другая.
– Ничего не понимаю…
– А и не надо сразу-то. Со временем всё, со временем…
– А моя семья? Жена, сын. Брат, – не унимался я. – Они были нормальными людьми?
– Твой брат принадлежал роду Ока, самому молодому роду Вотчины. Ты и сынка твой… вы были спящими. Это когда человек живе себе, живе, да и помирае спокойно. Значит, повезло. Значит, не проснулся. А пробудить спящего може только горе, ужас да потеря. Когда внутри пустота рождается. Вместилище. Иногда бывае и любовь с самопожертвованием служит причиной, но где это теперь видано-то?.. – дед встал со скамьи и исчез за банной дверью, в сизом густом дыму. Прошла минута, я уже начал беспокоиться, но он снова появился передо мной. – Готово. Скидывай портки!
Я ждал, что придётся постоянно кашлять и ползать по полу со слезящимися глазами. Но внутри дыма почти не было, и пахло вовсе не гарью, а очень даже приятно – травами. У каменного круга стоял ковшик с водой, в нём вовсю заваривались какие-то коренья и раскрошенные листья. Сдвижка сверху была закрыта не до конца.
– А то ты брякнешься тута прям, – пояснил дед, кивнув на сдвижку, в которую вытянуло весь дым и часть жара. – Прохладушку тебе предусмотрел.
Я устроился на почти чёрный полок, куда было указано, сначала проверив, не мажется ли, чем ещё раз его насмешил. Сидели долго. И чем дольше, тем больше я убеждался, что наши с ним понятия о жаре – разные. Древний сухощавый старик сидел не горбясь, дышал ровно и смотрел прямо перед собой, словно бы ожидая, что самый жар вот-вот нагрянет, в то время как мои уши уже давно скрутились в трубочку…
– А чего про супружницу не спрашивае?..
Я вынул голову из «ракушки» рук, стараясь дышать ртом. Посмотрел на деда, щурясь от заливающего глаза пота. Тяжело мне приходилось, после года-то сплошного запоя. Сердце так и норовило выскочить в предбанник, но я терпел.
– Лена… тоже?
– Не, малец. Вот Елена твоя – она человеком была. Человечищем, на каких этот мир и стоит. Она у тебя… пела?.. Или, може, книги писала?.. Вирши?
– Она художником… была.
– Вот, – выставил он в раскалённый воздух указательный палец. – То-то и оно. Она творила. И не просто, а редким даром обладала. Один из миллиона таков, как она.
Со мной начинало что-то происходить. Баня не давила больше жаром чёрных тесных стен. Пространства вроде как становилось больше, воздух свежел, хоть и пах по-прежнему изумительно ароматными травами. В какой-то момент показалось даже, что чернота по выпуклым брёвнам потекла, сливаясь и выкручиваясь в смутные образы вётел, приземистых ив и статных осин.
Призрачных тёмных деревьев становилось всё больше, они вытесняли собою стены, и вот уже послышались птицы, голоса которых никогда не звучали под солнцем, а следом – звук плещущейся где-то невдалеке реки.
– Мы с тобой всего лишь собиратели, охотники на потусторонних сущностей. Мы – ловчие. Но ты никогда не думал, откель те сущности берутся? Как на свет явятся? Не? Да куда тебе, зелен ты ещё думать о таком…
Мы очутились в лесу. Не было жара вычерненной бани, от которой остались только круглое «капище» камней да ковшик с кореньями и травами. Не было звона в голове и стука отвыкшего от нагрузок сердца. Взамен пришла лёгкость. И ощущение, что, наконец, вернулся в родительский дом.
– Их рождае такие, как твоя Елена. Люди-истоки, люди-ключи. Одними своими мыслями рождае, чувствами! Вот плохо ей – родится хмарник. Хорошо – в ручье заведётся берегиня. Леший не решит, вывести ли заплутавшего или погубить его, пока не послушае твою Елену. А про картины её и говорить нечего!..
– Нет её.
– Нет её, – подтвердил дед, который вдруг разом оказался где-то позади меня. – Зато её жизнь определила жизни сотен тысяч обычных людей. Порождённый ею хмарник буде жить ещё многие века, неся в себе тоску-печаль русского народа. Её берегиня во всех войнах буде рядом с солдатиком, она сподвигне медсестричку собою рискнуть, а парня с поля брани выволочь. И у каждого народа свои сущности, которые и определяе их, делае их уникальными, самобытными. Народы с веками объединяются единой культурой, а уж те и ведут меж собой нескончаемую борьбу. Цивилизация иде на цивилизацию – в том и Извечная Игра, малец. Древняя настолько, что никто уж не упомнит её начала. Правила просты: губя чужеродные сущности, уничтожаешь самобытность другого народа, а после и культура, кирпичиком которой тот народ был, посыплется. Но иногда враг бье в самое сердце. В Истоки. В таких, как Елена твоя. Так Рим пал. Так Византия пала. Так и Москва трещит, а тревожные набаты её заглушае музыкой и плясками на деньгах, которые ничегошеньки не стоят.
