Страница 5 из 7
– Можешь выбрать себе любое из моих платьев.
Близняшки хихикнули: наши с Натали фигуры походили друг на друга как день и ночь, она выше ростом и гораздо худощавее.
– Ступайте, – повторила я. – Все образуется, к тому же…
Мой подбородок показал в направлении кровати:
– От крысы необходимо избавиться.
Девушки ушли. И только после этого я позволила себе немножко поплакать.
Глава 4. При чем тут шоколад?
Разве слезы могут чему-нибудь помочь? Ничему и никогда. Я вытерла ладонями щеки. Одежду можно починить. Да, трудно, но не невозможно. Розетта положила в багаж шкатулку со швейными принадлежностями.
Я достала из кармашка дорожного платья бумажный катыш – вот и пакетик из-под каштанов пригодился, – развернула его. В прошлом своем воплощении сей предмет был газетным листком – полустертые временем новости, портрет его величества. Теперь ему предстояло стать саваном для крысы. Облачив покойника, я открыла стеклянную дверь и вышла в садик. С трех сторон его окружала высокая каменная стена, у ступеней беседки в траве стояла жестяная лейка, рядом лежала тяпка, небольшой садовый инструмент. Им я и вооружилась, обогнула беседку, присела у куста шиповника и выкопала неглубокую могилу. Земля была рыхлой, поддавалась прекрасно, много времени процесс у меня не занял. Опустив трупик в углубление, я немного подумала. Раз это почти настоящие похороны, нужно, наверное, произнести речь?
– Покойся, – сказала я, – с миром, отправляйся на крысиную радугу, или куда там у вас принято. Знай, что зла на тебя я не держу.
Что еще? Имя! Крысиные боги как-то должны опознать новоприбывшего в посмертные чертоги?
– Нарекаю тебя… Гонза.
Так звали одного мальчишку из прошлой моей жизни, партнера по сцене – у него, помнится, была такая же вытянутая мордочка, как у покойника, и разорванное в драке ухо.
Решив, что долг исполнен, я засыпала ямку, примяла ладонями холмик и воткнула в него веточку шиповника.
Вернувшись в спальню, вымыла руки и стала прибираться.
Надеюсь, за то, что я не явилась на бал, меня не накажут. А завтра все уже забудется, начнутся уроки. В крайнем случае, я смогу посещать их и в дорожном платье. Запасные туфли тоже испорчены, но ничего страшного, башмаки еще послужат. Светло-зеленый наряд придется выбросить, штопка на нем будет слишком заметна, а вот белье необходимо спасти.
Я разложила в своей тумбочке туалетные принадлежности, поставила в гардероб пустой саквояж и присела на кровать. Розетта не забыла об иголке с нитками.
Осторожный стук в дверь оторвал меня от рукоделья.
– Кати? – в спальню вошел Купидончик, то есть виконт де Шанвер собственной пухлой персоной. – Почему ты не в зале Безупречности?
Пришлось рассказать.
– Дамская месть? – переспросил Эмери с умудренным видом. – Козни? Интриги? Обожаю.
Мне показалось, что он недавно плакал – по крайней мере, глаза опухли и покраснели. Спросить о причине? Нет, неловко: захочет – сам расскажет.
Малыш был одет в жемчужно-серый камзол с позументом, пенное кружево галстука под подбородком удерживала брошь. На белоснежной ткани я заметила крошечное пятнышко джема. Плакал и заедал свое горе. Бедняжка.
– Неплохо шьешь, – рассмотрел Купидончик мою работу. – Месяца за полтора справишься.
Я беспомощно улыбнулась.
– Мы, Шанверы, – продолжал мальчик, – привыкли платить свои долги.
– Долги?
– Ну да, ты спасла меня от Армана, а я, соответственно… – он умолк, подошел к двери, выглянул в коридор. – А ну-ка, провинциалка из Анси, разложи на кровати свои драгоценные тряпочки.
Эмери запер дверь на два оборота ключа и вернулся ко мне, разминая пальцы.
– Никому ни слова. Поняла?
– О чем?
– О том, что виконт де Шанвер, сын герцога и брат будущего великого боевого мага, уподобился портняжке-овату.
Пухлые пальчики порхали над тканью, выписывая знаки.
– Чудесно, – шептал малыш, – повреждения недавние, предметы еще помнят свою форму и предназначение. Это несложно, Кати, совсем несложно… Знала бы ты, сколько разбитых ваз было в моей жизни. А какие строгие гувернеры! Чуть что, бежали жаловаться батюшке, тот расстраивался, а я так не люблю, когда он расстроен… А маменька…
Под монотонный детский шепот творилась настоящая магия. Вытаращив глаза, я смотрела, как края разрезов льнут друг к другу, нити сплетаются. Минут через десять на кровати лежала моя целехонькая одежда, и даже атласные туфельки приняли первоначальный вид.
– Вуаля! – сказал Эмери, потирая покрасневшие ладони. – Одевайся.
Радостно взвизгнув, я схватила платье и спряталась за ширмой гардероба.
– Чего от тебя хотел Арман? – спросил Купидончик, пока я переодевалась.
– Ничего особенного. Кажется, желал произвести впечатление на простушку, которой меня счел. А почему ты его боишься? Вы не ладите?
– Более чем. Арман ненавидит нас с маменькой, и на правах наследника…
– Ненавидит мать?
– Мою, Кати. Мы единокровные братья.
А еще у них была приличная разница в возрасте. Когда герцог овдовел и женился повторно, Арману было двенадцать лет.
«Значит, сейчас ему почти двадцать четыре, если учитывать время, когда новая герцогиня была в тягости», – подумала я, выходя из-за ширмы.
– Немногим лучше, – фыркнул Купидончик. – В вашем Анси все так одеваются?
Я посмотрела в зеркало. Светло-зеленый шелк, серебряная отделка, прилично неглубокое декольте.
– Все! – отрезала я и поправила выбившуюся из прически прядь. – Ах, чуть не забыла.
Надевать жетон на шею я не стала, собрала шнур узлом и пришпилила его брошью Симона у правого плеча. Кстати, медная пластинка за прошедшее время успела покрыться голубоватой патиной.
– Откуда синий? – спросил Эмери, доставая из-под галстука свой жетон на цепочке, который зеленел.
Я пожала плечами. Мы вышли, оставив ключ в замке, и быстро зашагали к портшезной колонне. Решетка кабинки отодвинулась.
– Езжай первой, – сказал виконт, – нет, ты не подумай…
Ну разумеется, юному аристократу не хотелось, чтоб его видели в компании какой-то простолюдинки. Это было понятно, как дважды два, и нисколько не обидно. Поэтому я кивнула, сказала: «Спасибо!» и, устроившись на скамейке портшеза, попросила мадам Иформасьен доставить меня в зал Безупречности.
Успела! Я успела до начала представления! Свою группу в огромнейшей зале я нашла без труда. Гурьба первогодков стояла недалеко от огромной двустворчатой двери, отличаясь от прочих разнообразием одежд. Пользуясь тем, что все внимание присутствующих направлено на ректора, держащего речь, я пробралась к своим и сделала вид, что стою вот здесь, около Натали и близняшек, с самого начала.
На сцене около кафедры сидели преподаватели, сменившие лиловые камзолы на учительские мантии, ложи заполняла другая публика – разряженные аристократы со свитой, внизу стояли ученики, многочисленный корпус оватов в зеленых одеждах, филиды в голубом, немногочисленные сорбиры в белом. Я заметила, что некоторые из учеников щеголяют длинными распущенными по плечам волосами, но большинство из них были в париках. Монсиньор Дюпере как раз закончил речь, и зала разразилась овацией.
– Начнем представление! – проговорил ректор, когда аплодисменты стихли. – Академия Заотар рада видеть в своих стенах…
Секретарь мэтр Картан подал начальнику свиток, тот его развернул и стал зачитывать список новичков. Тот, чье имя называли, кланялся. Услышав: «Катарина Гаррель из Анси», я присела в реверансе. От торжественности момента мне чуть не стало дурно, голова закружилась, я хватала ртом воздух, которого стало очень мало. Сейчас назовут следующее имя, и мне станет полегче.
– Мадемуазель Гаррель зачислена сразу в корпус филидов, – продолжил ректор, и по зале пронесся удивленный рокот. – Надеюсь, Катарина, вы оправдаете возложенное на вас…
– Барон де Дас подсунул ей формуляр выпускников, – объяснял кто-то из студентов соседям, – старикан падок на хорошеньких пейзанок, даром что покойник…
Кровь бросилась мне в лицо, взглядом я попыталась разыскать в толпе сплетника, но поняв, что ректор ждет моего ответа, присела еще ниже и хорошим сценическим голосом – таким, который слышно и на галерке, – проговорила:
– Клянусь, монсиньор, сделать все возможное и невозможное, чтоб вы были мною довольны.
Мне тоже начали аплодировать, но Дюпере махнул рукой, требуя тишины, и продолжил представление.
– Филиды? – возбужденно шепнула Натали Бордело. – Да ты полна сюрпризов. Как тебе удалось так быстро починить одежду?
– Я полна сюрпризов, – прошептала я в ответ.
Близняшек еще не называли, они дрожали от возбуждения и на меня внимания не обращали.
– Ты будешь посещать занятия на лазоревом этаже? – не унималась Натали. – А жить с нами?
Мадам Арамис, присматривающая за первогодками, на нас шикнула, поэтому я молча пожала плечами, тем более, что сама не знала, как именно будет происходить мой индивидуальный учебный процесс.
Представление новичков закончилось, ректор отдал секретарю свиток и обратился к нам:
– Дорогие коллеги, сегодня вы вступаете в новую жизнь. В старой остались семьи, титулы, ваши и ваших родителей, юношеские друзья и увлечения. Здесь все будет зависеть только от ваших талантов и вашего старания. Будьте же достойны высокого звания студента академии и направьте все силы на процветание Лавандера.
Мы искупали монсиньора в овациях. Мадам Арамис скомандовала вполголоса:
– Возвращайтесь на зеленый этаж, в гостиных накрыто угощение.
Первогодки стали продвигаться к выходу.
– Это все? – растерялась Натали. – Я думала, нам позволят потанцевать.
Кастелянша ее услышала:
– Вам, мадемуазель Бордело, нужно думать об учебе, а не о флирте с мальчиками. Ступайте, скоро отбой, Информасьен проведет инструктаж.
В фойе около колонны столпилось так много учеников, что образовалась давка. Кабинки сменялись довольно быстро, но в каждую из них помещалось не больше двух человек. Из-за двери залы доносилась музыка, моя соседка прислушивалась, на ее круглом личике было написано страдание.
– Один крошечный танец, – пробормотала Натали и, когда лакей у входа отвернулся в другую сторону, юркнула за его спиной обратно в зал Безупречности.
Я только растерянно захлопала глазами.
– Какая бойкая, – восхитилась Марит или Маргот – я их пока не различала.
В портшез мы втиснулись втроем, сестрички Фабинет были еще совсем девочками и много места не занимали, неудобство доставили лишь их фижмы, которые мадам Арамис утрамбовывала в кабинку двумя руками.
– Мадам Информасьен, будьте любезны, зеленый этаж, – попросила я.
Близняшки захихикали:
– Она называет привидение мадам! И на «вы»! И добавляет «будьте любезны».
Ничего забавного в этом я не видела и не забыла поблагодарить любезную мадам, когда решетка портшеза открылась на нашем этаже. В гостиной северного коридора собрались только девушки. Здесь тоже была уютная мебель, книжный шкаф с дюжиной одинаковых на вид книг, кресла, накрытый столик, за распахнутыми окнами зеленели деревья сада, а в музыкальном углу стоял изящный клавесин, за который немедленно уселась уже знакомая мне мадемуазель в кремовом платье. Ее звали Дороте Николас, и происходила она из семьи столичных труверов.
Я пила шоколад, слушала музыку и девичий щебет. Дурноту во время представления ощутили почти все, все предвкушали первый учебный день. Меня расспрашивали об экзамене. Таиться смысла не было, я рассказала о каверзные вопросах барона де Даса и о том, как ректор решал, в какой именно корпус меня отправить по результатам экзамена, о своем ужасе и последующей радости.
– Так бывает, – решила Дороте, – это называется – поймать удачу за хвост. Но тебе, Кати, придется постараться, чтоб наверстать упущенное.
– Говорят, – Мишель Тибо, соседка Николас по комнате, тряхнула смоляными кудряшками, – что мэтр Мопетрю, учитель мудрописания, проводит для любимчиков дополнительные занятия. Попробуй к нему подольститься.
Чудесный совет. Только вот означенный мэтр меня ненавидит. Я кисло улыбнулась.
– Информасьен, – раздалось одновременно отовсюду, – отбой через час. В книжном шкафу вас ожидают своды академических правил. Проведите оставшееся время за их изучением. Сегодня, в честь первого дня, вам дозволено не прибираться, оставьте в гостиных все так как есть, но в будущем вам придется самим заниматься уборкой помещений.
Близняшки быстро раздали всем одинаковые томики. На полке остался лишь экземпляр Натали. Неужели единственный танец настолько затянулся?
Мы разбрелись по спальням. Присев на кровать, я раскрыла книгу, пролистнула вступление и общие положения – после ознакомлюсь. Распорядок: подъем в шесть, умывание, физические упражнения, уроки, завтрак в десять, уроки, обед, еще два урока, дополнительные занятия, ужин, отбой за час до полуночи. Плотный учебный план.
Следующий раздел был посвящен выставлению оценок. За успехи в учебе каждому студенту начислялись соответствующие баллы, ошибки карались по той же системе. Неопрятность в одежде – минус десять баллов, отсутствие домашнего задания – минус двадцать, драка – на усмотрение преподавателя, нахождение за пределами спальни после отбоя – минус пятьдесят.
Я подняла глаза на близняшек, устроившихся вместе на одной кровати:
– Натали нужно вернуть сюда до отбоя.
– Мадемуазель Бордело, – протянула Марит или Маргот, – сама выбрала танцы.
– Тем более, – поддержала ее сестра, – что за оставшиеся полчаса мы ничего не успеем.
– Успеете принести из гостиной экземпляр свода для Натали, – я захлопнула книгу, на обложке которой уже красовалось тиснение, повторяющее вязь на моем жетоне. – А самой мадемуазель займусь я.
Информасьен доставила меня к дверям залы Безупречности. Лакеи воззрились на первогодку с удивлением, но остановить меня не пытались. Я шагнула через порог. Музыка оглушала, свет дюжины, не меньше, огромных люстр слепил глаза. Проморгавшись, я попыталась найти в вихре танцующих свою соседку. Нет, абсолютно невозможно.
– А вот и наша звездочка, – раздался у моего плеча мурлыкающий мужской голос, – наша Катарина Гаррель.
– Не имею чести… – начала я строгую отповедь, но запнулась, узнав собеседника.
Им оказался тот самый блондин, приятель Армана. Теперь он был облачен в лазоревый костюм филида, в его руке покачивался бокал на тонкой ножке.
