Страница 6 из 7
– Виктор де Брюссо, – поклонился юноша. – Прекрасная Катарина подарит мне танец?
Я покачала головой:
– Простите, сударь, но оватам-первогодкам запрещено здесь находиться.
– Тогда позвольте узнать причину, которая заставила вас нарушить запрет, – глаза у него были серовато-зеленые. – Неужели – о, мое сердце разбито – вы разыскиваете де Шанвера?
– Ах, нет. Подругу, юную оватку, вопреки всему пробравшуюся на бал.
В улыбке собеседника мне почудилось недоверие. Он что, считает, что я вру? Что на самом деле его наглый приятель-аристократ настолько меня поразил?
Я с нажимом продолжила:
– Мою подругу зовут Натали Бордело, ей четырнадцать, высокий рост, русые волосы, она одета в ярко-синее платье с изумрудной отделкой. Смелое сочетание, вы не могли его не заметить.
Улыбка Виктора стала еще шире:
– Кажется, я припоминаю, где видел мадемуазель в подобном наряде, – аристократ поставил бокал на поднос ближайшего лакея. – Позвольте предложить вам руку, Катарина.
Отказываться я не стала. Мы пересекли залу, стараясь не сталкиваться с танцующими, свернули к простенку, в котором были установлены буфетные столы, поднялись по ступеням мраморной лестницы на галерею. Спутник извинился и, оставив меня, подошел к группке веселых молодых людей в голубых камзолах. Я оперлась на перила ограждения и в который раз подивилась огромным размерам помещений – впрочем, не забывая прислушиваться к разговору. Беседа велась на знакомом мне перевертансе.
– Де Брюссо стреножил новую козочку? Ба! Да это же та самая мадемуазель, которую одарил своим внимание старый греховодник де Дас. Предложишь свои услуги репетитора?
Наклонив голову, я искоса наблюдала.
– Это место, кажется, уже занято Шанвером! – хохотнул Виктор. – Нет, нет, дружище, знакомить вас я не буду. Помнишь, в кадрили была девица в синем платье?
– Натали? Она с Гастоном, – филид махнул рукой куда-то в сторону. – Такая милая дурочка…
Де Брюссо поморщился:
– Ей всего четырнадцать.
– Когда Гастона это останавливало?
Я похолодела. Во что ввязалась моя соседка?
– Подождите здесь, Катарина, – сказал Виктор, вернувшись, – я приведу вам мадемуазель Натали через несколько минут.
Для виду согласившись, я немного подождала и отправилась следом за спутником. Галерея, одной стороной нависавшая над бальным залом, с другой была оборудована небольшими нишами, наподобие альковных: бархатные плотные шторы, внутри диванчики или кресла, полированные столики темного дерева. Почти все ниши были заняты: в одних играли в шахматы или карты, в других беседовали молодые люди в форменных камзолах или не столь молодые в бальных нарядах, мужчины, женщины… Парочка студентов в сомнительном уединении держалась за руки, девушка в лазоревом, ее друг – в белом. Виктор шел вперед, иногда бросая реплики знакомым. Нет, нет. Не сейчас. Он после присоединится: дела, дружище, дела…
А потом он исчез. Я припустила бегом, невежливо оттолкнула лакея, извинилась. Здесь галерея заканчивалась тупиком, на глухой стене висела картина – портрет маслом пожилого господина в парике буклями и с бугристым носом. Мастерство художника было бесспорным: казалось, что выдающаяся часть лица господина торчит из рамы. Воровато обернувшись, не смотрит ли кто, я потрогала нарисованный нос. Ладонь прошла сквозь картину, не встречая сопротивления. Упс… Пошатнувшись в попытке удержаться на ногах, я шагнула вперед. Стены тоже не было, за магической иллюзией оказался коридор, освещаемый мерцающими факелами, в конце его – приоткрытая дверь. Музыка сюда едва доносилась – видимо, поглощенная иллюзией, поэтому девичий всхлип я расслышала прекрасно, и голос де Брюссо.
– Проспись, дружище, ты изрядно перебрал…
Резко толкнув створку, я вошла. Чулан или кладовая, нагромождение старой мебели у стен. Натали сидела на пыльной софе, придерживая на груди платье, мужчины стояли друг напротив друга. Подбежав к девушке, я обняла ее за плечи.
– Кати! – бедняжка разрыдалась. – Кати-и…
Подняв полный ярости взгляд, я уставилась на Гастона:
– Вы бесчестный человек, сударь!
Света было мало – только тот, что проникал из коридора. Мне был виден силуэт: форменный камзол, распущенные по плечам волосы.
– Успокойтесь, Катарина, – сказал де Брюссо, – ничего непоправимого не произошло. Виконт де Шариоль принесет свои извинения вашей подруге. Ну же, Гастон…
Этот… мерзавец был нетрезв, просто до неприличия пьян, его силуэт покачивался в сумраке, источая винные пары.
– Извинения? Кому? Этой малолетней… и-ик!.. распутнице? Она не отказалась от вина и сама предложила уединиться.
Натали вздрогнула и пробормотала:
– Кати, уведи меня отсюда, виконт прав, я…
– Вы, сударь, воспользовались неопытностью моей подруги! – воскликнула я. – Поэтому повторяю: вы – бесчестный человек!
– Экая злюка, – удивился Гастон, – может, ты хочешь занять место этой плаксы?
Виктор заступил ему путь, схватил за плечи, Натали сбросила мою руку и стала приводить в порядок платье:
– Пойдем, Кати, нельзя, чтобы нас здесь застали.
– Мадемуазель Бордело права, Катарина, – поддержал девушку Виктор. – Обещаю, завтра виконт де Шариоль принесет извинения…
Натали, уже успевшая подойти к двери, ахнула и отшатнулась. Под потолком кладовки возник шар света, на мгновение всех ослепив. Смаргивая набежавшие слезы, я смотрела на величественного сорбира, стоящего на пороге, на маркиза Делькамбра Армана де Шанвера. А он смотрел на меня. В его янтарных глазах мне на мгновение почудилась тревога.
– Кузина! – неожиданный вопль Гастона заставил меня вздрогнуть. – Драгоценная Катарина, взращенная на парном молочке коровок Анси и похорошевшая. Прости, дорогая, сразу тебя не признал!
Он так резво бросился в мою сторону, что от испуга я схватила первое, что попалось под руку – метлу с поломанной ручкой. К счастью, отбиваться не пришлось: бдительный Виктор придержал моего неожиданного родственника. Арман потребовал объяснений. Теперь я могла рассмотреть виконта де Шариоля во всех подробностях и даже вспомнить, где мы раньше встречались. Именно этот аристократ расспрашивал дорогу на виллу Гаррель, когда я ждала дилижанса. Тогда он был не в камзоле филида и менее пьян, но ошибка исключалась.
– Это дочурка Шанталь, – веселился Гастон, – дядюшкиной… гм-м… подруги жизни. Ну, вы помните, господа, маркиз де Буйе даже представлял мадам Шанталь его величеству. А раз так, с мадемуазель Катариной мы почти родственники.
Мои пальцы на черенке метлы сжались с такой силой, что костяшки побелели. Какой позор!
– Что же, милая, – виконт помахал мне из объятий де Брюссо, привлекая внимание, – маменька отправила тебя покорять столицу? Как вижу, успешно. Чья на тебе брошь? Месье Туржана? Неплохой выбор для начала, наверняка простачок Симон сделал все возможное, чтоб облегчить тебе сдачу вступительного экзамена. Ах, эта фигурка, эта нежная персиковая кожа, это личико развратного ребенка, даже покойный синьор де Дас не смог устоять…
– Довольно! – голосом Армана можно было заморозить океан. – Виктор, будь добр, проводи девушек тайным ходом – не стоит, чтоб их видели.
Де Брюссо отпустил виконта, тот рухнул на софу, пошарив под ней, извлек бутылку, стал возиться с пробкой. Натали первой выпорхнула в коридор.
– Но… – начала я растерянно.
– Вы еще здесь, мадемуазель Шоколадница? – сорбир резко обернулся, в янтарных глазах плескалась ярость. – Не смею вас больше задерживать. Виктор, забери ее!
Бам! Метла выпала из моих ослабевших рук.
Тайным ходом, открывающимся поворотом настенного факела, мы шли в молчании. Мои щеки горели, будто от пощечин, в груди ныло.
– Что такое «шоколадница»? – требовательно спросила я Бордело, оказавшись с нею в кабинке портшеза. – Де Шанвер так меня назвал.
Натали смущенно пояснила:
– Когда в Ордонансе вошел в моду этот напиток, многие вельможи стали нанимать хорошеньких дам, чтоб те готовили им шоколад. Со временем… – она смущенно замолчала, а потом выпалила скороговоркой: – Шоколадница – это любовница, Кати, испорченная особа, проживающая в доме своего покровителя. Прости…
Вырвавшись из портшеза, я побежала к себе, бросилась на постель, прикрыла голову подушкой и только потом заплакала.
Когда за Натали закрылась дверь спальни, дребезжащий голосок Информасьен сообщил:
– Отбой!
Мы успели, и никого сегодня не накажут. Но мне было уже все равно. Шоколадница, я шоколадница – такая же, как моя мать…
Глава 5. Первые шаги
Проснулась я за час до побудки, по привычке, ровно в пять. Соседки сладко спали в своих кроватях, вчерашние наряды в беспорядке валялись на полу. Прихватив полотенце, чистое белье и умывальные принадлежности, я на цыпочках вышла из спальни. Туалетные комнаты (я еще вчера, до того как отправиться за мадемуазель Бордело на бал, выяснила их расположение) находились в конце северного коридора. Собственно умывальная, с полированным медным зеркалом на стене и рядом блестящих кранов над раковиной, была проходной, за ней – клозетная, направо через раздевалку – душевая. Ванн первогодкам не полагалось – наверное, к лучшему: не уверена, что смогла бы воспользоваться общей ванной. А душ – ничего страшного. Сняв, наконец, свое измятое светло-зеленое платье, я повесила его на крючок в раздевалке и, став под жестяным раструбом, укрепленным у потолка, нажала утопленный в стене рычажок.
Ух! Вода, обрушившаяся на меня, была ледяной, как река зимой, как слова Армана де Шанвера. Только, в отличие от слов, холодный душ приносил удовольствие. «Вы еще здесь, мадемуазель шоколадница?» Мерзавец, болван, подлец! Как он посмел так меня оскорбить?
«Мы простолюдины, девочка, – подумала я голосом месье Ловкача, – посему пред аристократами почти бесправны. Этот неприятный сорбир посмел, потому что мог. Ты ведь совсем одна в своем Заотаре, за тебя некому вступиться».
Некому, действительно некому. Так что теперь? Простить оскорбление? Полноте, Арман его и оскорблением не считает. Он просто констатировал факт – девица пошла по стопам матери. Месть? Да на что ты способна? Кто он, а кто ты?
Я воспользовалась бруском ароматного лавандового мыла. Запах напоминал о доме, и захотелось плакать.
Нет, Катарина Гаррель не проронит больше ни одной слезинки в Заотаре. Достаточно. Она будет сильной. Во-первых, немедленно задвинет мысли об Армане в самый дальний уголок сознания. Нет, прощать оскорбления не нужно, но месть придется отложить. Во-вторых, все свои силы мадемуазель Гаррель направит на учебу. Испытательный срок. До его окончания необходимо изучить мудры, и это лишь дополнение к прочим наукам. Великолепные отметки, примерное поведение – вот цель. В третьих, нужно где-то раздобыть денег. Натали упоминала об оплате за форму, но скорее всего, трат будет больше: учебники, писчие принадлежности, мыло и зубной порошок, в конце концов. Домашних запасов мне хватит, в лучшем случае, до конца септомбра.
Я нажала на стенной рычаг, перекрывая воду и, завернувшись в полотенце, прошлепала в раздевалку. Свежее платье у меня оставалось одно – домашнее, блекло-серое, приталенное, с застежкой спереди. В Ордонансе, как я успела заметить, все женщины носили объемные наряды с фижмами, а у меня таких никогда не было. Но даже если бы и были, в дорожный саквояж они бы точно не влезли. Расчесавшись перед зеркалом в умывальне, я заплела еще влажные волосы в свободную косу. Достаточно. Если горничных нам не полагается, вряд ли начальство будет требовать от оватов сложных причесок. Что еще? Жетон! Шнурок я заменила серой атласной лентой, обнаруженной в несессере, завязала ее бантом и пришпилила к груди булавкой Симона. Вчера, рыдая в постели, я собиралась немедленно ее выбросить, но сейчас передумала. Юноша преподнес мне подарок от чистого сердца, и, разумеется, даже предположить не мог, как могут расценить эту брошь испорченные аристократы. Избавившись от вещицы, я, во-первых, пренебрегу искренним порывом хорошего человека, а во-вторых, как бы признаю, что обвинения тех самых аристократов не беспочвенны. Виконт де Шариоль, проклятый Гастон! Вот уж кто достоин моей ненависти и презрения! Кузен! Представляю, что он наговорил Арману, оставшись с ним наедине!
В зеркале я видела, как яростно кривится моя физиономия. «Личико развратного ребенка…» Нет, Кати, успокойся. Ты пока не готова к этим битвам и, может, не будешь готова никогда. Виконт – обычный развратник, при встрече ты будешь его игнорировать. Шанвер – сорбир, его ты вряд ли будешь часто лицезреть. Они о тебе сплетничали? И пусть, тебе это никак повредить не может. Дыши медленнее, улыбнись. Вот умница!
Я почистила нарядное платье влажной одежной щеткой, заткнув слив раковины, выстирала в ней белье и тихонько вернулась к себе. Соседки все так же спали. Стараясь не шуметь, я повесила влажный наряд на плечики в гардеробной – к вечеру платье просохнет. С бельем было посложнее, но решаемо. Вторая атласная лента из несессера мне тоже пригодилась: я привязала ее одним концом к кованому завитку беседки, другим – к флагштоку, торчащему из земли, и на ней, как на бельевой веревке, развесила стирку. Неприлично? Зато практично. Оставшееся до побудки время я провела в беседке, слушая пение птиц и листая «Свод законов и правил академии Заотар». Книга оказалась крайне любопытной. То, что она моя личная, я поняла еще вчера, когда на обложке возникла именная мудра, но сегодня в томике – в этом я готова была поклясться – оказалось больше страниц.
«Второе септомбра, первый урок – введение в общую магию, – прочла я, – аудитория малахитовой башни, мэтр Оноре». Значит, кроме разноцветных этажей, здесь существуют еще какие-то башни?
Я вернулась к первому разделу. Ну да, здесь имелась подробная схема академии. Невероятное, огромное здание, город в городе. Я помнила, что, по словам Армана, за нашим садом были поля и река, но, если судить по рисунку в книге, Заотар располагалась точно в центре Ордонанса, возносясь ступенями крыш к небесам. Но, позвольте, вот зал Наук, где я держала экзамен, нижняя полукруглая ступень. Над ним вчера абсолютно точно не было вот этой вот стрельчатой конструкции под названием «Галерея Перидота». Я покачала головой. Спокойно, Кати, магия есть магия. Вся она в твоей голове пока не поместится.
Почти уткнувшись носом в книгу, чтоб рассмотреть крошечные буковки поясняющих надписей, я нашла дортуары, колонну, на которую, как при игре в серсо, нанизывались обручи. Один из обручей назывался «Зеленый этаж», другой – «Лазоревый», на венчающей колонну шляпке было написано «Белые палаты». Здесь, наверняка, живут сорбиры. Это не интересно.
– Святой Партолон, – пробормотала я раздраженно, – как же мне найти аудиторию малахитовой башни?
Бурая точка на схеме, которую я принимала за дефект бумаги, сместилась с обруча зеленого коридора вниз, оставляя пунктирную линию, надпись «портал» мигнула. Я зашарила взглядом по странице. Точка обнаружилась в другом ее углу. «Аудитория малахитовой башни, мэтр Оноре» – возникло и пропало. Я опять затрясла головой, и наваждение рассыпалось. Иллюстрация превратилась в обычную, хотя и тщательно выполненную картину.
«Невероятно полезная книга этот Свод», – решила я и еще некоторое время развлекалась, открывая страницы наугад. Потом дребезжащий голосок, слышный даже в беседке, сообщил:
– Информасьен, пора вставать. В семь утра все студенты должны построиться для гимнастических упражнений в своих коридорах.
Я заглянула в спальню, посмотрела на мечущихся по комнате соседок и решила обождать снаружи. Солнце уже заглядывало в сад, попутно высушивая развешенное белье. Прогулявшись от стены до стены, подвязав упавшие ветви шиповника, я попила из фонтанчика. Холмик над могилой Гонзы за ночь почти сравнялся с землей, а веточку-отметку унес ветер. Ничего теперь не напоминало о мести мадемуазелей Дюшес, прыщей им пониже спины. И Гастону тоже – крупных таких, с корону размером. А у Армана пусть хвост отрастет, только не крысиный, а, например, павлиний. Представив эту картину, как маркиз Делькамбр распушает радужные перья, торчащие из его аристократического зада, я прыснула и проверила белье. Оно, на удивление, оказалось сухим.
Раскладывая пахнущие лавандой стопки в комоде, я порадовалась, что у каждой из студенток есть личная мебель. Соседки, явно непривычные обходиться без горничных, устроили ужасный беспорядок. Нет, у меня тоже была Розетта, но месье Ловкач считал, что любой человек с руками, ногами и головой должен уметь делать то, что делают для него другие.
Я застелила постель и, дождавшись, когда близняшки упорхнут мыться, осторожно спросила Натали:
– Как ты себя чувствуешь?
Девушка поправляла перед зеркалом широкую бархотку, которую она повязала на шею:
– Прекрасно. А что?
Для первого учебного дня Бордело выбрала алое шелковое платье, расшитое золотыми цветами и, кажется, нанесла макияж. И то и другое показалось мне излишним.
– Если ты хочешь поговорить о вчерашнем…
– Ничего не было, – перебила меня Натали, – ровным счетом ничего. Мы отпраздновали поступление в академию и еще до отбоя были в своих постелях. Понимаешь, Кати? Я не могу позволить, чтоб пошли слухи.
– Разве нам не следует пожаловаться ректору?
Натали покачала головой:
– Нет, нет, нет. Гастон скажет, что я принимала его ухаживания, пила вино, танцевала, и десятки свидетелей это подтвердят. Меня не тащили в этот чулан насильно, я сама туда отправилась.
– Зачем?
Девушка хихикнула:
– Ну, разумеется, чтоб целоваться, Гаррель. Мне было любопытно, как это делают взрослые мужчины. Ты покраснела? Неужели ты еще не…
Я отвела взгляд. Натали четырнадцать, виконту под тридцать – это если сделать скидку на распутный образ жизни, а выглядит он и того старше. И дитя, потешающееся сейчас над моим смущением, уединилось, чтоб…
– Отвратительный болван этот де Шариоль, – сказала Натали, – к тому же он был пьян. Если бы не Виктор и прекрасный сорбир… Как ты его назвала? Шанвер? Не тот ли это Шанвер… Святые покровители!
Я не стала продолжать беседу – вышла в сад, чтоб отвязать свою бельевую ленту. Бордело спасли мужчины! Разумеется, они, а не Катарина, рискующая получить штрафные балы. Натали нисколько не расстроена тем, что едва не подверглась насилию. Все, что ее заботит – молодые люди и, слегка, собственная репутация.
Обещанные гимнастические упражнения начались ровно в семь. Мы, студентки-первогодки, выстроились в ряд вдоль стены коридора, следуя командам Информасьен. Девушка в зеленом форменном платье, взрослая – пожалуй, моих лет – прошлась перед нами с видом военачальника, принимающего парад:
– Меня зовут Делфин Деманже, я староста девочек корпуса оватов. О важности физических упражнений говорить сейчас я не буду, скажу только, что та из вас, кто попробует пропустить занятия без уважительной причины, получит штраф.
И мы приступили к занятию. Наклоны, приседания, приседания и наклоны. Делфин командовала, отбивая ритм хлопками.
– Руки вперед, назад, вверх, вниз, в стороны. Раз, два, три, четыре, пять, опустить.
Поначалу все это казалось несложным, но скоро я почувствовала, что устала – слишком много повторов.
– Осанка! Подбородок вверх, плечи опущены… Не лениться!
Наконец, когда я решила, что свалюсь в обморок, староста сообщила:
– На первый раз достаточно.
