Страница 8 из 9
– Папа, где ты?! – звала девчушка сквозь слезы.
Я не могла узнать ее по голосу. Чья дочь? Неважно, она всего лишь ребенок.
Нащупала ее руками, крепко прижала к себе и поднялась на ноги, чтобы продолжить бег.
А завеса бесилась. Топила деревню, давила ее со всех сторон и рушила дома. Я слышала, как падают крыши, со звоном разлетаются стекла.
И я не хотела просить завесу прекратить все это.
Даже наоборот – в моей душе вдруг появилось место для радости, заглушив страх и панику.
– Пап! – непрестанно звала девочка, прижимаясь ко мне. Она обвила тонкими ручками мою шею, стиснула изо всех сил и уткнулась носиком в мою щеку.
Бежать, бежать, бежать.
Резко все стихло. Воцарилась давящая тишина, да так внезапно, что я затормозила. Легкие горели, из горла рвался хрип. Дышать было нечем, и кружилась голова.
Я завертелась, осматриваясь по сторонам, но, конечно, ничего не видела.
А вот услышала почти сразу.
Вдалеке, где раньше и начиналась граница завесы, раздался топот. Не люди то бежали – кони.
Сердце забилось быстрее то ли от страха, то ли от счастья. Я все стояла и ждала, а топот становился громче и громче.
Безликие мчались на своих туманных лошадях во весь опор. Им хватит нескольких мгновений, чтобы достигнуть того места, где все еще в ужасе кричали люди, не нашедшие дороги. Кто-то бился о заборы в поисках калиток, кто-то рыдал и просил вытащить его из-под рухнувшей постройки. Не мертвые, но уже и не живые.
Безликие живых не оставляют.
– Мама! – крикнула я без всякой надежды, когда девочка на моих руках перестала звать папу – она теперь тоже вслушивалась в дрожь земли под копытами лошадей.
Что-то подсказывало мне, что зря я стою на месте. Не зная, что находится вокруг, я рискую быть затоптанной.
И я снова кинулась туда, куда направлял внутренний голос. Меня словно тянуло в одну только сторону, как мне казалось – к родному дому.
В какой-то момент я рухнула в овраг, который был далеко от моего дома, – я видела его не раз, часто ходила к нему. Кубарем скатилась вниз и вскрикнула от боли: раненая рука напомнила о себе.
Ржание лошадей и их топот теперь звучали вдалеке. Людей и вовсе не было слышно.
Все еще прижимая к груди ребенка, я поднялась на колени. Дрожа от усталости и холода, судорожно погладила девочку по голове… Пальцами наткнулась на что-то мокрое и липкое, но в темноте не разобрать.
– Ты меня слышишь? – негромко позвала я дитя. – Малышка?
Девочка молчала. Больше не звала папу, не стискивала мою шею ручками. Ее головка безвольно повисла.
Под моими ладонями тело ребенка нагрелось – ничего не видя, я могла полагаться только на внутренние ощущения, но требовалось успокоиться. Сделать это было крайне сложно. Сердце все еще заходилось в бешеном ритме, да и дышала я с трудом, хватая ртом воздух, но почти не получая его в легкие.
Я села на землю, положила девочку себе на ноги и дотронулась до ее грудной клетки. Чуть не вскрикнула от радости, когда под пальцами забилось сердечко.
Она просто без сознания, вот и все!
– Держись, милая, я тебя спасу, – шептала я. – Только держись, ладно? Тьма скоро рассеется. Как только Безликие очистят территорию…
Я осеклась, осознавая, что Безликие сейчас и впрямь не лошадей пасут. Они носятся по деревне, втаптывая ее в грязь вместе с постройками и людьми. После них ничего не останется – только голая, будто выжженная земля.
Перед моими глазами словно воочию замелькали лица соседей, всех до единого, даже Кузьмы. Деревенские немало моей крови попили, но смерти я им не желала: у каждого есть дети, а дети не должны расти без родителей. Да Безликие и детей не пощадят, так что, возможно, как раз родители потеряют своих чад.
Демоны разбираться не будут, кто есть кто, сметут с пути и думать об этом не станут.
Что до Кузьмы, то с ним я должна свести счеты сама. Страдать он будет или умрет, неважно. Важно, чтобы от моей руки.
Платье пропиталось сырой грязью, а я не смела пошевелиться, чтобы не навредить ребенку еще больше. Ощупывала осторожно, но кроме кровоточащей раны на голове других не обнаружила. Ну и хорошо. Головку я подлечу быстро и без магии, вот только света бы мне да до леса дойти. Мой дом наверняка пал как и другие, и тех скромных запасов трав, что я выбрала из бардака после прихода Лукерьи, думаю, больше нет.
Не знаю, как долго я пробыла в овраге с бессознательной девочкой на руках. Ноги затекли, словно кто-то невидимый колол их множеством острых иголок. Но сердце перестало рваться из грудной клетки, и дыхание восстановилось. Оставалось просто ждать, когда схлынет туман.
Темнота начала рассеиваться тогда, когда над оврагом стихли все звуки. Не было слышно больше ни цокота копыт, ни криков людей. Как будто наступило очередное ленивое утро – тихое и пасмурное.
Проявились очертания деревьев наверху, посерело небо…
А на моих коленях лежала Христина – пятилетняя дочка Кузьмы и Лукерьи.
Светлое платьице не по размеру болталось на тощем тельце, как если бы Христина была закутана в покрывало. Бледная, почти прозрачная кожа покрыта царапинами и синяками – Христина ввиду слабого здоровья частенько падала в обмороки в самых неподходящих местах.
Когда Кузьма говорил, что их младшенькая может вот-вот умереть, он вовсе не преувеличивал.
Вскоре совсем посветлело. На дне оврага черный туман все еще лежал клочьями, один из которых, как живой, неторопливо полз к моим ногам. Он вдруг замер, встрепенулся и метнулся в противоположную сторону. Стало быть, узнал…
Наверху раздалось фырканье. Лошадь перебирала копытами, и земляные комья по склону осыпались на меня.
Я медленно обернулась и посмотрела на край оврага. Там стояла черная туманная лошадь – сквозь нее пусть и с трудом, но просматривалось небо. В седле всадник в черной накидке с объемным капюшоном. Капюшон не закрывал лица Безликого, но его все равно невозможно было увидеть. На месте лица – клубящаяся тьма.
Я впервые видела демона ночи (тот раз в трехлетнем возрасте и за правдивые воспоминания-то можно не считать), но теперь точно знала, как он на самом деле выглядит. Видела ведь в лесу.
Невероятно привлекательно. И это вовсе не пошлые мыслишки девушки, которой давным-давно пора замуж, – Безликие и правда невыносимо красивы, все до единого. Такова их наследственность, как говорила моя бабушка.
– Кто ты? – спросила я, надеясь, что под накидкой не кто-то незнакомый, а моя мама. Хотя демоном она не была, но как знать.
Туманная лошадь цокнула копытом. Безликий молчал, но я была уверена – он присматривается ко мне и решает: убить или оставить.
Наконец он все же понял, что перед ним одна из них. Пусть к роду Безликих принадлежала только часть меня, я все же была той, кто рожден за Туманной завесой. А своих демоны не убивают.
– Мне ребенка спасти нужно, – проговорила я негромко.
Осторожно приподняла Христину на руках и встала сама. Едва не рухнула: ноги почти отнялись, но удержалась. Выбраться из оврага самостоятельно сложно, поэтому я стояла и ждала помощи от Безликого.
Он уехал. Я ошарашенно проводила лошадь взглядом и вздохнула.
Пришлось идти по дну оврага туда, где склон был не слишком крутым. Здоровой рукой я крепко прижимала к себе девочку, а той, что недавно была втоптана в землю тяжелым сапогом разгневанной соседки, цеплялась за траву.
Выбралась. Последние силы оставила в овраге, но умирающая Христина не давала мне расслабиться.
Я остановилась в нескольких шагах от места, где скрывалась, пока Безликие вершили суд над людьми.
Глаза в землю. Поднять голову не могла: не хватало смелости. Что там сейчас, на месте Костиндора? Разруха. Хаос. Пожары.
Я чуяла дым. Слышала, как хрустят бревна в огне. Горели не все постройки – иначе дыма было бы куда больше, но кто-то точно остался без дома и сараев.
Неважно. Ничто больше не важно. Главное, чтобы мой дом был цел хотя бы частично. Чтобы был кусок крыши, защищающий от дождя, и чтобы было место, куда положить ребенка. Без печи обойдусь – могу и на костре вскипятить воды для отвара. Спальня тоже не нужна. Да, и черт с ней, с баней.
Я так и не взглянула на деревню. Двинулась к лесу, глядя под ноги. Шагала быстро, молясь только о том, чтобы ни в чем не повинный ребенок выжил. Дети и так часто страдают из-за взрослых, не хватало еще мне свою ярость переносить на девочку только потому, что ее отец редкостная тварь.
Я только разок обернулась на Туманную завесу. Черная стена уже не казалась такой ровной и незыблемой – она расползлась щупальцами по земле, но верхушка все еще упиралась в небо.
Я-то думала, что мама пришла спасти свою дочку, но это оказалось не так. А если так, тогда где она? Почему не показалась, не захотела узнать, как я живу?
И если не мама… то кто явился на мой зов?
В моей жизни было много плохого. У меня нет друзей, родителей, любимого мужчины. Со мной не хотели играть, говорить, сплетничать. Ко мне не прибегали ранним утром подружки, чтобы взахлеб рассказать о романтической ночи. Меня не звали на свадьбы, именины и даже деревенские праздники.
Я была никем. В лучшем случае ко мне обращались тогда, когда моя бабушка не хотела или не могла принять больного. Но даже тогда я не чувствовала, что мне доверяют.
От людей, которые ничего не понимают в целительстве, я выслушивала безудержный поток советов: как правильно кипятить воду, сколько ложек сухой травы бросать в кувшин, какой стороной накладывать примочки.
А когда человек выздоравливал, то мгновенно забывал о моем существовании, и короткого «спасибо» от него было не дождаться.
Я росла как сорняк. Сама по себе.
Много, много плохого было в моей жизни…
Но должно же было хоть раз случиться что-то хорошее, и оно случилось!
Я поудобнее перехватила Христину, сдула влажную прядь волос со лба и неверяще уставилась на свой дом: целехонький. Стекла блестят, дверь на месте, крыша в порядке.
Обернулась: со стороны деревни валил густой едкий дым, и можно было не присматриваться особо – и так понятно, что больше половины домов разрушены.
До моего туман будто не успел добраться. Или не хотел? Не могли же Безликие знать, что здесь живу именно я. Или знали?
– Сам боженька тебе помогает, – прошептала я бессознательной Христине.
Дверь пришлось уронить: сдвинуть ее аккуратно мне было не с руки. Когда она шумно упала на пол, я вошла внутрь. Уложила девочку на топчан, прислушалась к дыханию: слабое, но есть.
Сейчас главное – вернуть ребенка в сознание, а уже потом выяснять, кто в деревне погиб, а кто успел спрятаться. Чьи дома разрушены, и не нужна ли кому из детей моя помощь.
Лечить взрослых я и не подумаю. Оторвало им руку или ногу, выбит глаз или раскроено лицо – это больше не моя проблема. Хватит. Пользоваться собой и дальше я не позволю.
Дети не сделали мне ничего плохого, а если когда-то и было что-то такое, то не специально. Скорее по велению старших родственников. Ребятишки ведомые, скажи им плюнуть «вон в ту страшную тетю», и они это сделают неосознанно.
На растопку печи и приготовление слабого отвара из ромашки у меня ушло немного времени. Приготовить заживляющую мазь я не могла: не хватало нужных трав.
Я промыла рану на голове Христины – небольшой порез чуть выше виска. Наложила на нее повязку, пропитанную теплым ромашковым отваром, и принялась за отмывание крови со светлых кудряшек и шеи.
Оставаясь спокойной внешне, я билась в истерике внутри. Страшно думать, что если Христина не выживет, то вина за ее смерть будет целиком на мне. Это ведь я бежала бездумно, я рухнула в овраг так, что девочка обо что-то ударилась головой. Кажется, о сухую корягу, что была в самом низу.
Да, я забрала девочку с темной улицы, где ее могли растоптать туманные лошади, но голову-то она расшибла из-за меня!
Я бросила тряпочку в миску с теплой водой, розоватой от крови, и вытерла ладони о подол. Подумала, что вновь придется устраивать стирку, и усмехнулась: что-то слишком часто я в последнее время пачкаю одежду.
Дыхание Христины выровнялось. Казалось, что она пришла в сознание и теперь спит. Надеясь, что так оно и есть, я начала приводить в порядок себя.
Переоделась в сухое и чистое, расчесала волосы щеткой, доставая из них множество сухих листочков и веточек. За ухом к волосам прилип репей, и я долго от него избавлялась. Умылась холодной водой, принесенной из дождевой бочки, и наконец ощутила голод. Надо же, мне-то уже начало казаться, что из-за бесконечных переживаний я вовсе никогда есть не смогу.
Я вышла на улицу, чтобы спуститься в погреб, и поняла, что ни обеда, ни ужина мне в ближайшее время не видать.
Во дворе стояла туманная лошадь, а всадник спешился и двинулся в мою сторону.
Я машинально отшатнулась, испугавшись его.
– Клавдии больше нет, – не спросил – констатировал факт хриплый голос из-под капюшона.
Безликий был таким высоким, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему прямо туда, где должно находиться лицо.
– Умерла, – подтвердила я. – Кто вы и зачем пришли?
– Нам нужна целительница. Клавдия.
– Я лечу. Бабушка научила меня всему, что знала сама. Но если вы хотите попросить, чтобы я помогла кому-то из деревенских – кому-то кроме детей, – то зря приехали.
Безликий молчал несколько мгновений.
– Деревенских? Нет, их точно лечить не нужно. Кто не успел спрятаться от гнева тумана, тот мертв. Кто успел – еще не показывался нам. Целитель нужен лорду Риддлу. – Безликий чуть наклонил голову вправо, будто рассматривая меня. – Ты ведь из-за завесы, верно?
– Родилась по ту сторону.
– Знакома с лордом Риддлом?
– Нет. Не знаю никого из Безликих. Я о вас только слышала.
– Еще бы.
Мне показалось, что демон усмехнулся.
– Поедешь со мной, – сказал он твердо.
Вернулся к лошади и одним махом вскочил в седло – ловко и плавно.
– У меня больной ребенок в доме. Пока он не придет в сознание, я его не оставлю.
– Если ты сейчас не отправишься со мной, то тебе некого будет лечить…
