Страница 4 из 10
Я сглотнул, попытался представить всё максимально ясно.
– Приближался падший престол…
– Соннелон.
– Да, ангел мой. Соннелон. Серафим метнул в него заряд энергии. Очень большой. Как солнечный протуберанец… Корабли конвоя вспыхнули и взорвались. Была сильная вторичка, нас всех разметало, но корпус «пчелы» выдержал, и я продолжал сближение в ручном режиме…
Ангел терпеливо ждал.
– Серафим повторно начал формировать плазменный пучок… и всё.
Я поднял глаза и посмотрел в невозмутимый добрый лик.
– Было ли что-то необычное, Святослав Морозов?
«Не говори!» – завопил Боря.
– Да, ангел мой. Фиолетовая вспышка. Джей говорил, что между колёсами престола пылает что-то фиолетовое, будто застывшая вспышка. Наверное, он успел уда…
– Твои предположения не требуются, дитя, – произнёс ангел, и мой рот сомкнулся.
Некоторое время ангел размышлял, а я с ужасом ждал, спросит ли он, было ли что-то странное после моей смерти.
– Спасибо за служение, Святослав Морозов, – сказал ангел и небрежным движением руки вновь окатил меня концентрированной благодатью. – Есть ли у тебя просьбы или вопросы?
Полагалось сказать «нет», но я то ли ошалел от благодати, то ли и впрямь такой наглый, как считает Анна из зелёной эскадрильи. Я спросил:
– Почему вы меня не сразу увидели?
Ангел вздохнул, помолчал, будто решая, отвечать ли. Сказал:
– Сразу после воскрешения вы безгрешны. В вас нет ни добра, ни зла. Мы видим мир иначе, более духовно, чем физически, и не замечаем вас. Минуты, а порой и часы, пока мирское не возьмёт своё.
Это было неожиданно. Ангел испытующе смотрел на меня, и я осмелился на второй вопрос:
– Всё ли хорошо с владыкой Иоэлем?
Ангел подумал секунду и ответил:
– Мир несовершенен, и всё не может быть хорошо.
После этого он исчез.
Я рухнул обратно на диванчик. Болван у стены с лёгким гулом сервоприводов выпрямился.
У меня застучали зубы. Это всё потому, что я в дитячьем теле, конечно. Будь двадцатилетним, как положено, ничуть бы не испугался.
Дверь кабинета открылась, и вошёл полковник Уильямс. Махнул рукой – сиди. Прошёл к своему столу, достал из ящика плоскую бутыль виски, стакан, аккуратно налил до половины и выхлебал в пару глотков, будто воду. Потом покосился на меня, плеснул ещё – и протянул в мою сторону.
– Издеваетесь? – спросил я.
Когда ангел уходит, вся человеческая субординация на время летит к чертям.
– Ну хоть лизни, – невозмутимо ответил Уильямс. – Мне папашка первый раз бурбон налил в десять лет.
Я встал, взял бокал и попытался пригубить. Вернул бокал.
Омерзительно. Никогда не стану пить.
Каждый раз это себе говорю.
Уильямс вздохнул и выхлебал то, что налил мне. Поинтересовался:
– Чего он спрашивал?
Я коротко рассказал.
– Ничего не понимаю, – вздохнул полковник. – После вашей гибели мы потеряли контакт, отправили в район зелёных, красных и жёлтых. Но они ещё не долетели. На Юпе дикие бури, магнитосфера пылает, им приходится лавировать.
– Это из-за взорвавшегося конвоя, – предположил я.
– Возможно. Иди-ка спать, сынок. Тебе сегодня досталось.
Когда я возвращался – огромными шагами, несмотря на грузилова, – база уже проснулась. Сновали техники, доносился гул грузовых лифтов – из хранилища поднимали новенькие «пчёлы» вместо утраченных. Прошагала группа умников, старых и молодых, они махали руками, и до меня донеслось: «Соннелон». Среди умников были физики, математики, теологи – всё как положено. Кондиционеры за настенными решётками выли громче, включилась дневная циркуляция атмосферы, в воздух добавили бодрящий хвойный аромат, свет плафонов стал ярче и теплее. Парочка болванов тащила в сторону столовки морпехов ящики со жратвой.
Базу снабжают четыре грузовых буксира, кружащие по маршруту Земля – Марс – Каллисто – Титан. Они не способны сесть даже на Каллисто, выходят на орбиту, отцепляют контейнеры с едой и прочими расходниками, после чего возвращаются на курс. Я иногда думаю, что, отслужив своё, попрошусь в пилоты буксиров. Не знаю, понравится ли мне на Земле, я ведь её совершенно не помню. Нам всем было по году-два, когда после серии тестов нас признали годными и призвали на службу. Иногда я думаю, что бы сейчас делал, откажи мои родители в призыве? Говорят, такие были, хоть и немного.
Жил бы, как обычный человек. Было бы мне двадцать, как и положено. Где-нибудь учился или работал, наверное, у меня была бы девушка. Я смотрел бы в новостях, как сражаются в космосе ангелы и Небесное воинство. Это было бы далеко и походило на увлекательный фильм…
Надо позвонить маме. Сейчас сигнал идёт почти сорок минут, диалога не получится (его никогда не получается, даже когда Юп в максимальном сближении с Землёй), но всё-таки…
Я пришёл в свою комнату. Она была такая же, как у всех пилотов: двенадцать квадратных метров, кровать, стол, кресло и диванчик. Вместо окна – большой экран, сейчас выключенный, обычно на нём море или горы. Дверь ведёт в ванную комнату: унитаз, раковина, душевая кабина. Всё просто и надёжно. На стенах я давным-давно повесил несколько постеров с группами, которые мне нравились в дитячестве. Всё собирался поменять, но теперь надо погодить, может, они мне снова понравятся. На столе лежало надкушенное яблоко, оставленное перед патрулированием. След укуса даже не потемнел, столько в яблоке было генных модификаций для долгого хранения.
Сев за стол, я опустил кресло пониже, чтобы доставать ногами до пола. На экране мигали значки пришедших писем.
Нейронка, конечно, отфильтровала девяносто процентов самого тупого, а порой и агрессивного спама, но полтора десятка писем осталось. Нам всё время пишут, это не запрещено, и пишут разное. Мне даже кажется, что нейронку специально научили пропускать какое-то количество бредовых, тупых и непристойных посланий. Психологи во главе с Инессой Михайловной всё время контролируют, в каком мы настроении, и решают, как нас подбодрить.
Шесть писем было детских. Предложения дружить, рассказы про то, как делали в школе доклады про меня. У каждого пилота есть свои фанаты, у кого больше, у кого меньше.
Я велел нейронке ответить на эти письма и стал смотреть дальше.
Три письма были любовные, два из них от девушек. На них я тоже велел ответить нейронке, третье скинул в спам.
Ещё два письма было от сумасшедших. Сегодня немного. В одном письме утверждалось, что Небесное воинство служит Антихристу, во втором автор утверждал, что придумал новую конструкцию «пчелы», которая радикально повысит её боевую мощь, но ретрограды-учёные не воспринимают идею всерьёз. Первое письмо улетело в спам, второе я скинул умникам, скорее по приколу, но вдруг они выцепят какую-то полезную мысль?
Одно письмо было от банка. Мой счёт рос, когда я вернусь на Землю (если вернусь), то буду очень богатым. Ещё одно письмо от зоозащитников. Те писали, что использовать щенов в бою без их ясно выраженного согласия – жестоко, поэтому всех щенов надо срочно усыпить. Я посмотрел, откуда письмо отправлено, и решил, что никогда в жизни не поеду в Данию, где живут такие конченые идиоты.
Тринадцатое письмо было от поэта, который предлагал прочитать его поэму о Небесном воинстве (прилагалась) и дать одобрительный отзыв. Я даже начал читать, потому что письмо было на русском, а это всё-таки мой родной язык. Но уже на строфе «Мои мышцы стали будто бы из стали, мои кости как гранит, острый глаз алмаз гранит…» сломался и стёр письмо.
Ну а четырнадцатое письмо было от мамы. Я сразу включил видео – на воспроизведение и запись.
Мама сидела в саду, за её спиной цвела моя любимая яблоня. Мама часто присылает яблоки, домашнюю пастилу и варенье. Эту яблоню посадил я. Ну, как посадил… мне было года полтора, родители сажали в саду яблони, и я подержал черенок, когда папа засыпал ямку землёй.
– Славик, здравствуй, – сказала мама, улыбаясь. Она совсем чуть-чуть постарела.
– Здравствуй, мама, – ответил я. В разговоре мама делала паузы, чтобы я мог ответить, и почти никогда не ошибалась, как долго я стану отвечать и что скажу. – Ну, ты видишь, что случилось.
– Я уже знаю, – произнесла мама. – Как сообщили, сразу побежала в сад писать тебе письмо.
– Спасибо, – сказал я. – На самом деле ничего страшного. Как у вас дела?
– Вера позвонила из Питера, – сказала мама. – Ей тоже пришло сообщение. А Вячеслав в школе, может быть, и не знает, у них ведь запрещены мобильные.
Да, у меня есть младшая сестра, ей девятнадцать, она учится на биолога. И брат, ему тринадцать, он школьник.
– Скажи Вячику, что он меня всё-таки обогнал, засранец. – Я улыбнулся. – Ростом обогнал. Ну ничего, всё равно я старший.
– Ты старший сын, – сказала мама строго. – И ты пилот Небесного воинства. Отец гордился бы тобой.
– Гордится, – поправил я.
– Гордится, – поправилась мама. – Мы же знаем, что он на небесах!
Папа был военным лётчиком. Даже проходил подготовку в Звёздном, но в космос так и не полетел. Может, именно поэтому я хороший пилот?
Но когда был первый и единственный прорыв падших на Землю, папа погиб. В бою. Это было тринадцать лет назад, тогда мы жили и тренировались на лунной базе. Так что в настоящем детстве я с ним часто болтал, почти по-настоящему, задержка сигнала на Луне крошечная.
– Знаешь, мам, я сегодня говорил с ангелом, – сказал я. – Благодати удостоился! Им тоже непросто, даже серафимам. Мы, конечно, мало что можем сделать…
– Несомненно, – кивнула мама.
Я понял, что она не угадала мой ответ, и замолчал. Понятное дело, откуда ей было знать про визит ангела, она ожидала, что я заговорю о папе.
Мелочь, конечно, но я замолчал и дальше отвечал односложно, больше улыбался, смотрел на яблоню, на застывшие в небе облака. И даже почувствовал какое-то облегчение, когда разговор кончился.
«Спать пора», – тут же сказал Боря.
Мне почудилось в его словах что-то обидное, и я огрызнулся:
«Это мама, альтер».
«Не та мать, кто родила, а та, что вырастила, – наставительно произнёс Боря. – Не впадай в дитячество, ты уже взрослый мужик».
«Завидуешь?» – съязвил я.
«Вот ещё», – ответил Боря и замолк.
Я стянул водолазку и бросил на кресло. Тут в дверях пискнул сигнал. Ну да, да, как без этого… Вздохнув, я подошёл к дверям, открыл, сказал:
– Ну?
В коридоре, как я и ожидал, стоял Эрих, командир нашего крыла. По обе руки от него, как почётный караул, застыли Памела и Лидия.
На форме у них были нашивки с цифрой два. Эрих и Лидия невысокие и блондинистые, выглядят куда моложе своего возраста. Памела заметно выше и крупнее. Но всем им было по девятнадцать с половиной биологических лет. Погибли они лишь раз, вскоре после нашего появления на Каллисто, причём по глупости – Эрих атаковал тяжёлый заградитель вонючек с предельно близкой дистанции. Атаковал лихо, разнёс в пыль и плазму. Вот только «шершень» посекло обломками, а экипаж поймал вторичку, и жить им оставалось от силы сутки.
Мы про это не говорим, но все считают, что Эрих после этого вогнал «шершня» в падшего и ушёл «экспрессом» не ради победы, а чтобы быстро погибнуть и не мучиться. Ходят слухи, что, если совершить самоубийство, не воскреснешь, но Эрих и его команда воскресли. Значит, ангелы тоже не всё знают. Или прикрывают глаза на мелкие нарушения правил?
– Слава! – воскликнул Эрих. – С возвращением, пацан!
– Спасибо, – ответил я.
Эрих протянул руку и похлопал меня по голому животу.
– Ути-пути, малыш! Вливайся в наш дружный коллектив! Памела?
Памела с невозмутимым лицом задрала водолазку, продемонстрировав мне крепкие молодые сиськи.
– Летай хорошо, расти долго и настанет момент – ты их не только увидишь! – торжественно пообещал Эрих и заржал.
– И тебе того же, подрастай, малыш, – мрачно ответил я.
Не нравится мне этот идиотский ритуал, придуманный Эрихом. Он великолепный пилот, хороший командир, причём не отсиживается за «пчёлами», а сам рвётся в бой. Но не нравится он мне, и всё.
На мгновение губы Эриха сжались, но он тут же улыбнулся.
– Отдыхай, Слав.
«Слав» прозвучало почти как slave. Значит, я зацепил его больное место – низкий рост и детское личико.
– Спасибо, – ответил я миролюбиво.
И закрыл дверь.
Ссориться с командиром крыла – не лучшее дело. Но дальше Сатурна не пошлют, ниже «пчелы» не разжалуют.
Зевнув, я снял грузилово, ботинки, стянул штаны и забрался под одеяло. Комнатный искин отследил мои движения и начал плавно гасить свет. Из кондиционера стало задувать прохладой.
«Думаешь, зря?» – спросил я Борю, закрывая глаза.
«Посмотрим», – ответил он рассеянно.
И я почти сразу уснул.
Чтобы увидеть свет.
3
Солнце било в глаза сквозь колпак кабины.
