Страница 5 из 10
Я сидел за штурвалом.
Вот только штурвал был странный, кабина странная, пульт странный, противоперегрузочный костюм на мне странный, и я сам тоже!
Размер своего тела, не рост, а именно размер в целом, всё – от роста до пропорций тела – учишься ощущать очень быстро, после первого-второго воскрешения. Сейчас я был здоровенный, ну метр восемьдесят минимум, я был во взрослом теле!
И в кабине незнакомого мне истребителя! То, что аппарат военный, а не какая-нибудь грузопассажирская лоханка, я задницей чуял.
– Боря! – заорал я.
«Тихо, я тут!» – отозвался альтер.
За спиной ревел двигатель. Незнакомо, в непривычной тональности. Кокпит был странный, вроде и похожей конфигурации, как у «пчелы», но другой. Передо мной торчала стойка пульта с диким количеством индикаторов и экранов. Мой взгляд метался, пытаясь понять, что здесь к чему относится, где управление главными двигателями, где маневровыми, где жизнеобеспечение и где огонь. Индикаторы внешнего и внутреннего радиационного фона вообще не пойми где, а как без них? На экранах какая-то хрень, совершенно непонятные сетки координат. Все надписи на русском, почему-то совсем не используется английский, даже там, где это удобнее. Мои ладони в толстых шершавых перчатках сжимали какие-то ручки, усеянные кнопками. Я чувствовал перегрузку, вжимающую меня в кресло.
«Слава, соберись! – рявкнул альтер. – Соберись и не двигайся!»
Я и не планировал. Я оцепенел.
Я смотрел перед собой – и это был верх, это было небо, в нём сияло солнце, а небо было синее. Тёмно-синее, уходящее в фиолетовое планетарное небо.
Значит, я в атмосфере, за пультом управления незнакомого истребителя. Им управляют ручками-джойстиками, а не движениями тела в сенсорном противоперегрузочном костюме. Небо синее, планетарное. Синее небо только на Земле.
Значит…
«Ты на Земле, в кабине истребителя Су–35. Это самолёт, ты в атмосфере», – сказал Боря.
Конечно, альтер не знает того, чего не знаю я. Но какие-то вещи он вспоминает быстрее и оценивает лучше.
– Знаешь, как управлять? – спросил я.
«Откуда?»
Мы тренировались на симуляторах. С самого раннего детства, как себя помню. Мы летали и тренировались на крошечных учебных кораблях, которые потом переделали под боты для щенов, входящие в стандартный комплект «пчёл», «ос» и «шершней».
На самолётах мы не летали. Теоретически любой из наших кораблей способен летать в атмосфере, у нас были тренировки на Марсе. Но на Земле мы никогда не были, воздушные самолёты не пилотировали.
– Боря, это сон?
«Нет. Я думаю. Постарайся нас не угробить».
– Свят! – вдруг рявкнуло в ушах. – Куда собрался, на орбиту выйти?
Я как смог замотал головой в тяжёлом шлеме.
Да что же это такое!
– Свят, это Хром, ответь.
Ещё секунда – и я бы завопил от ужаса. Даже бушующий Юпитер, даже разъярённый серафим оказались не так страшны, как ощущение полной беспомощности в кабине истребителя, которым я не умел управлять!
И я действительно закричал, просыпаясь.
В комнате было темно. Едва-едва начал светиться экран на стене – искин не смог решить, проснулся ли я и надо ли включать свет. Я был мокрый, как после душа, казалось, даже волосы вспотели. Трусы промокли насквозь, если бы не хотелось отлить, то подумал бы, что обоссался.
Скинув одеяло, я сел на кровати. Ноги едва доставали до пола.
– Боря…
«Не говори вслух, – велел альтер. – Нет, скажи! Что приснился кошмар, бой у Юпитера».
– Кошмар приснился, – сказал я. – Бой… у Юпитера. Над северным полюсом… у Большого Рентгеновского пятна…
«Это был не просто сон, – твёрдо сказал Боря. – Но сейчас не надо об этом. Дай мне всё обдумать».
Я вытер лицо ладошкой. Сказал:
– Надо отлить.
В ванной я не только отлил, ещё раз погрустив о своей незначительности, но и разделся догола, мокрые трусы кинул в ящик для грязного белья и вытерся полотенцем. Может, стоило принять душ, но тогда точно не усну, а пот у меня пока дитячий и не воняет.
Вернувшись в комнату, я переоделся, пощупал простыню. Стащил её и застелил новую. Запасного одеяла не было, я взял ещё одну простыню, подушку тоже сменил. Надо же, сколько воды может быть в одной тощей тушке.
Я почти лёг снова, надеясь, что засну без всяких таблеток (на самом деле нам выдают лёгкое снотворное), как вдруг мне показалось, что я уловил какой-то звук. Прижавшись головой к стене, я закрыл свободное ухо рукой, прислушался.
Ну да. Хныканье.
За стеной была комната Джея. Селить эскадрилью рядом – не то чтобы традиция, но у нас именно так получилось.
Я глянул на браслет. Полночь.
Значит, Джея отпустили из лазарета после нервного срыва, в чём бы он ни заключался. И сейчас синий-три рыдает за тонкой переборкой.
Открыв дверь, я выглянул в коридор. Никого, освещение уже ночное, слабенькое. Где-то далеко по коридору, видимо, в том конце, где живут пилоты «ос», слабо бренькает гитара и раздаётся девичий смех.
Я прикрыл дверь, прошёл к соседней двери и постучал. Звонок наверняка отобразится в системе, а стук… не знаю…
Секунд через десять Джей открыл дверь. Значит, точно не спал. Глаза у него были красные, стоял он набычась, будто ожидал неприятностей.
Даже в двенадцать лет Джей на полголовы выше меня и ощутимо крупнее. И пубертат его хлопнул раньше, у свеженького клона на носу был прыщ – рыжевато-красный, как волосы Джея. Смешно, если разобраться, новенькая тушка – и сразу с прыщом!
– Чего тебе, Слава? – мрачно спросил Джей. – Ночь уже.
Не принято после воскрешения первому подходить. Но мы оба свеженькие, и это меня извиняло.
– Сон плохой приснился, – сказал я. – Можно посидеть у тебя? Ты вроде тоже не спишь.
Джей нахмурился и молча посторонился, пропуская меня. Буркнул для порядка:
– Как раз собирался ложиться.
Но я видел, что он рад. И кровать у него была смята и разложена, он тоже спал и проснулся.
– Читал перед сном, – быстро сказал Джей, поймав мой взгляд.
Книжки нигде видно не было, но я не стал, конечно, ловить его на вранье.
– Угораздило же нас вчера, – вздохнул я.
– Ага. – Джей сел на кровать. – Ты чё, из душа? Освежился перед визитом ко мне?
Он ухмыльнулся.
– Иди в пень… – Я сел на диванчик. – Говорю же, кошмар приснился, взмок весь!
– Что за кошмар? – Джей чуть понизил голос.
– Будто идём с красными и зелёными над северным полюсом, – начал я. – И вдруг из пятна вываливают трое падших!
Обычно такие истории у всех идут на ура. Неважно, приснилось тебе или ты только что придумал – все любят послушать про сны.
Но Джей сразу утратил интерес. Я тоже перевёл разговор.
– Меня сегодня полковник на встречу с ангелом таскал.
– Да, слышал… – Джей как-то сник. – Хотели меня, но я не в себе был…
Он запустил руку под кровать и достал банку имбирного пива.
– Будешь? У меня ещё есть.
– Не, рано мне алкоголь.
– Брось, тут два процента. Ты же кефир свой пьёшь?
Настаивать он, впрочем, не стал. Открыл газировку и сделал пару жадных глотков.
– А что, тебя накрыло? – невинно поинтересовался я. – Пэ-эм синдром?
– Ну… – Джей замялся. – Есть чуток. Меня этой фиолетовой шнягой всего окатило, даже в «пчеле» всё засияло…
Он вдруг уставился на меня, чуть приоткрыв рот. Джей не отличается быстротой реакции, зато он основательный и собранный. Как мой Боря. А вот альтер Джея, Санта, ничуть не похож на неторопливого весёлого увальня, он шустрый и цепкий.
– Говоришь, северный полюс приснился?
– Ага, жаль без Санты с оленями, – сказал я. – Как твой альтер, кстати?
– Норм.
– Хорошо, что они у нас есть. – Я встал. – Тяжелей без них было бы.
Джей открыл и закрыл рот. Теперь он смотрел на меня без ухмылок и раздражения. Выжидательно смотрел, с надеждой.
– Пойду я спать. – Я почесал живот, потрогал чахлый бицепс, громко вздохнул. – Надо в форму возвращаться. Утром встану пораньше и в зал. Тебя разбудить?
– А?
– Говорю – пойду утром качаться, в бассейне поплаваю. Тебя звать?
– Зови, – сказал Джей после секундной паузы, которую вряд ли заметил бы кто-то без альтера. – Непременно. Тебе подкачаться надо, а у меня вот, пузо жирное.
Он ущипнул себя за живот. Сделал ещё глоток имбирного пива, не отрывая от меня напряжённого взгляда.
– Уговор, – сказал я. – В шесть стукнусь.
В десять минут восьмого по времени базы (оно совпадает с Гринвичем, но кому какое дело) мы с Джеем ещё качались в спортзале. Я подтягивался на турнике (ноги в закрепе, на пружинах, иначе смысла нет), Джей занимался прессом. Центрифуги, спорт – это у нас не меньше трёх часов каждый день, иначе низкая гравитация съест мышцы.
Спортзал был почти пуст, только несколько врачей из центра клонирования заканчивали тренировку – у них свой график. При нашем появлении они оживились, а закончив, подошли.
– Как сустав? – щупая Джею руку, спросил невысокий плотный Пак Сон.
– Какой?
– Плечевой.
– Норм, – отозвался Джей.
– Я же говорил – нормально всё! – радостно сообщил Пак товарищу. – А ты – «утиль»!
Он похлопал Джея по плечу, и клоноделы ушли. Джей ещё минуту поелозил в станке, дёргая ногами, потом коротко выругался и встал.
– Сустав, кстати, щёлкает. Пошли, макнёмся. Вечером ещё позанимаемся.
Я не спорил. Мы дошли до пустого бассейна, я стянул футболку и скинул кроссовки, а Джей прыгнул как был – разбежавшись и долетев до середины бассейна. Я за ним. Брызги могучим фонтаном взлетели в воздух и стали неспешно падать, будто тропический ливень. Джей захохотал, потом запрыгнул на меня, и мы с минуту барахтались, «топя» друг друга. Дитячество в нас бурлило вовсю, гормональный фон перекраивал мозги.
– Чего спросить хотел? – выдохнул Джей в ухо.
– Что за срыв был?
– И у тебя?
Джей отпустил меня, чуть отстранился.
– Нет. Сон снился, – сказал я. – Будто… в каком-то незнакомом корабле лечу. Тебе тоже?
Мы барахтались по горло в воде, сверху ещё падали капли, осевшие на высокий светящийся потолок.
– Нет, – резко ответил Джей. – Никаких полётов… Даже не пойму, сон или нет. Когда воскрес. Перед тем как воскрес.
– Расскажи, – попросил я.
