Денежный вопрос всегда колол меня острой иголкой. Денег всегда не хватало. Но я следовала принципу, что медицинская помощь должна быть бесплатной и доступной всем.
– Мы не заглядываем в кошельки, прежде чем вытаскивать с того света. Мы бесплатные. Мы существуем на пожертвования, – произнесла я. “И на мои деньги”, – подумала я, вспоминая свою ренту. – Если вы хотите помочь больнице, в коридоре стоит ящичек. О нем я вам уже говорила. Никаких денег я от вас не возьму.
– Бесплатная помощь? – удивленно спросил генерал. – Такого не бывает. Хорошо, сколько я должен заплатить за то, чтобы остаться здесь?
– Нисколько, – произнесла я. – У нас есть время для посещений! Другим больным нужен покой, поэтому я прошу вас…
– Нет, это я прошу вас! – резко перебил меня генерал. – Я искал ее несколько дней! Мы с ног сбились, когда она пропала! Мы прочесывали всю столицу и окрестности. И сейчас вы предлагаете мне просто встать и уйти? Нет!
Вот упрямец. Вот что мне с ним делать?
– У нас здесь не гостиница и не постоялый двор. Мы не можем предоставить вам все удобства для проживания, – произнесла я довольно категорично.
– Если нужно, я буду спать на полу, – решительно произнес генерал – отец. – Меня это не пугает!
Я пожала плечами. Мне и так предстояло дежурство. И еще одна бессонная ночь. Поэтому ругаться просто не было сил. Вот бы еще доктора сюда. Но никто не желает работать за скромное вознаграждение. Лекари в этом мире получают огромные деньги, поэтому быть частным врачом намного выгодней и престижней, чем работать у нас. Так что смены, видимо, я не дождусь.
– Я слишком устала, чтобы с вами спорить, – выдохнула я. – Спите где хотите. Мне пора на дежурство.
Я вышла из палаты, прикрыв за собой дверь.
– Госпожа доктор! У нас вызов! – послышался взволнованный голос Аэлиты. Одной из бедных девушек, чья судьба разбилась, словно хрупкая хрустальная ваза о жестокую мораль общества. То, что это случилось не по любви, свидетельствовали следы на руках и жуткие синяки на теле. Так же сотрясение мозга явно не клеилось с романтикой. И пока бедняжка Аэлита приходила в себя в нашей палате, ее добрые родители стряхнули ее с фамильного древа, словно крошки с новой скатерти, заявив, что дочь с таким пятном на биографии им не нужна. Конечно, им было ее жаль. Матушка даже всплакнула разочек. Но дома ждали предложений очаровательные сестры, к которым резко иссякнет поток женихов, как только правда всплывет наружу.
– Куда едем? – дернулась я, чувствуя, как внутри все сжимается и мобилизуется в считанные секунды.
Глава 4
– На улице Фонтанов. Мужчина! Упал прямо на дороге! – выдохнула Аэлита.
– Кто на дежурстве из медсестер? – спросила я, понимая что одна носилки просто физически не подниму.
– Мила и Жанна! – тут же ответила Аэлита. – Карета уже ждет.
Я бросилась в свой кабинет, схватила саквояж, и побежала по коридору. За мной бежали две девушки в белых передниках. Одна из них была сиротой, которая упала в голодный обморок прямо на улице. Вторая была швеей, которую сбила карета.
– Трогай! На улицу Фонтанов! – крикнула я кучеру.
Кучер Томас тут же подстегнул лошадей, а мы на ходу заскочили в белоснежную карету с красным крестом.
За окном замелькали улицы. Мы неслись на бешеной скорости, а разноцветный кристалл, моя особая гордость, сверкал на нашей крыше, оповещая ночную темноту о том, что помощь уже спешит.
– Скорая! Скорая! – кричал кучер, звоня в колокольчик. – Расступись! Скорая! Куда прешь! Скорая!
Томас всегда жаловался, что ему приходится кричать на всю улицу и звонить в колокольчик. Но пока что я не придумала голосового оповещения. Некогда было. Но рано или поздно я додумаюсь и до него, освободив беднягу Тома от этой почетной обязанности.
“А горло – то у меня не казенное!”, – ворчал Том, заставляя меня чувствовать себя виноватой.
В такие моменты на меня накатывали воспоминания о том мире, о той прежней жизни, в которую я больше, видимо, не вернусь.
Последнее, что я помнила – мигающий светофор, нетерпеливое ожидание, вой сирены и чемодан на коленях. А последнее, что я слышала – нецензурный крик водителя, который можно было перевести как: “Куда прешь, засранец! Не видишь, козлина, на вызов едем!”, визг тормозов, истошный крик медсестры, чувство, словно меня бросает из стороны в сторону, скрежет металла, который закончился темнотой.
Очнулась я в месте незнакомом.
– Приехали! Улица Фонтанов! – крикнул кучер, вырывая меня из воспоминаний.
Мы вылетели из кареты, разгоняя толпу зевак. На брусчатке лежал мужчина со следами явного ножевого в области живота. Я склонилась к нему, проверяя пульс. Расстегнув чемоданчик, я стала заливать рану зельем, видя, как оно шипит и пенится, словно старая добрая перекись.
– Бинты! – приказала я, а девушки тут же подали мне моток бинтов.
Пока я бережно бинтовала, прижимая полотенце к кровоточащей ране, зевак становилось все больше.
– Вы как себя чувствуете? – спросила я, видя, как пострадавший мужчина с трудом открывает глаза. Он что-то пытался сказать, но тут же отключился, обдав меня порцией перегара.
– Есть здесь джентльмены? – спросила я, вытирая руки. – Кто поможет отнести его в карету?
Несколько мужчин вызвались помочь, а я была им благодарна до слез. Обычно пациентов несли мы. А тут вон как подфартило!
– Осторожней! – просила я, когда носилки укладывали в карету.
– Трогай! – крикнула я, видя, как одна из сестричек зажимает рану полотенцем.
Мы влетели в ворота поместья, на фасаде которого красовался огромный красный крест. Нам навстречу уже бежали с каталкой, которую я заказала у мастера. У нас их было пока что три. На большее, извините, денег не хватило. Мы закатили пациента в операционную, которая некогда была моей прачечной.
Ножницы в руках медсестер кромсали нищую одежду, а я мыла руки и занималась раной.
– Готово, – выдохнула я, бросая окровавленную иголку с обрывком нитки в тазик. – Укрепляющее зелье. Три ложки через каждые два часа. И кровоостанавливающую повязку менять каждый час.
– Да, – кивнули медсестры, а я вышла в коридор, устало пошатываясь.
– Генерал уже ушел? – спросила я у дежурной.
– Нет, – помотала она головой, а я решила заглянуть в палату. – Он попросил у меня стул. Я дала ему стул из приемной! Понимаете, я не могла отказать…
– Это еще почему? – удивилась я.
– Ну это же… Это же генерал! Он же герой! Он защищал наши границы, когда к нам вторглись…, – прошептала дежурная, искренне недоумевая, как можно отказать генералу.
– Все-все-все! – затрясла я головой. – Не надо мне подробностей. У меня и так голова чугунная.
– Вы бы поспали, – участливо предложила Аэлита.
– Обязательно, – усмехнулась я.
Меня нервировало присутствие посторонних в те часы, когда это явно не предусмотрено.
Надо же! Еще проблему подвезли. Как выпроводить генерала из больницы?
– Простите, – послышался такой же уставший голос дежурной. – Но вам и правда стоит поспать хоть часик.
– Ладно, – смягчилась я, понимая, что сон вопросительно смотрит на меня, мол, ну когда?
Надо бы часочек вздремнуть. Иначе я усну прямо в карете! Или того хуже! Во время операции.
Осторожно приоткрыв дверь в палату моей Белоснежки, я увидела страшную картину.
Глава 5
Генерал был в гневе. Его голос был полным отчаяния и злости.
– Как ты могла ничего мне не сказать?! – голос генерала, словно рвались невидимые струны, сдерживающие бурю внутри. – Я что? Чем-то тебя обидел? Я все для тебя делал! Все! Платья, украшения, балы… Все, что мог сделать отец, я все делал!
Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене узкого коридора, и завороженно следила за сценой, разворачивающейся в палате. Сердце сжалось в горле, когда я увидела искаженное гневом лицо генерала. Я видела его напряженные губы и глаза, полные сдерживаемых слез и гнева.
Он сидел на стуле у постели дочери, и каждый его вздох, каждое движение было пронизано такой яростью, что казалось, палата могла загореться.
Девушка с красивым именем Элисиф лежала неподвижно, как хрупкая статуэтка из фарфора, погруженная в сладкую темноту забвения. Я пыталась заглушить в себе муку услышать ее дыхание, увидеть хотя бы лёгкое движение. Но увы, в этой комнате царила тишина, прерываемая гневным голосом ее отца.
– Я всеми силами старался заменить тебя маму, когда твоя матушка умерла! – раздался его голос, в которой терпкой горечью плескалась смертельная обида. – Я читал тебе на ночь сказки! Мы вместе с тобой рисовали! Я играл с тобой в куклы! Я…
Голос его сорвался, а мне невыносимо было смотреть на эту сцену. Однако, уйти я не могла.
Генерал снова взглянул на дочь, которая даже не шевельнулась.
– Я что, мало сделал для тебя? Разве не вся страна считает тебя моей гордостью? Разве я не заботился о тебе? Я ни дня с момента смерти твоей матушки не жил для себя! Я жил для тебя! Каждый день! Я засыпал и просыпался с мыслью о тебе! Ты была для меня всем! Гордостью, счастьем… Смыслом моей жизни! Я пролил столько крови на поле боя, но это все было не так важно, когда я вернулся к тебе… Я всегда знал, что меня ждет моя доченька. И я просто не мог погибнуть! Не мог! Ты была моей надеждой, смыслом… Но ты оставляешь меня наедине с этим кошмаром.
“Вспомнила!”, – пронеслось в голове.. Легендарный род военных, которые всегда стояли на страже границ государства. Дед, отец, сын… Все они выбирали военную карьеру. И так поколение за поколением.
Я прониклась невольным уважением, глядя на широкие плечи, блеск орденов и гордый профиль. Только сейчас я увидела, что он невероятно красив. Темные волосы, профиль, словно выточенный из мрамора. И дочь так поразительно похожа на него.
– Ради тебя я женился на женщине, которую не люблю! – продолжал генерал, безумно сжимая кулаки от бессильного гнева.
Ого! Ничего себе, семейные тайны! А жена об этом знает?
Я увидела, как он опустился на колени рядом с кроватью, его руки легли на белоснежную простыню, и я почувствовала, как его душа распадается на части.
– Я женился на ней, потому что был уверен, что это поможет тебе. Она могла, взять на себя то, что я не мог. Из всех возможных претенденток, я выбрал ту, которая понравилась тебе! Я хотел, чтобы тебе было с кем обсудить моду, платья, женские штучки, в которых я не разбираюсь! Заколки, шляпки и прочую дребедень! Чтобы у тебя была подруга, который ты можешь довериться! Которая станет твоим проводником в мир моды и балов! Ты прекрасно знаешь, что у меня два мундира. Один повседневный, другой – парадный. Я ничего не понимаю в заколках и кружевах! А она понимает! Но теперь ты уходишь… и я остался с ней, с ее холодом и пустотой, которые никак не заполнят мое сердце.
Задыхаясь от обиды и гнева, генерал резко встал и выпрямился во весь свой немалый рост.
– Зачем? Зачем, Лисси, я наступил себе на горло, выбирая в жены женщину, которую не люблю, чтобы видеть, как моя дочь лежит в больничной палате без сознания? – произнес он, а в его глазах блеснул укор. – Зачем мне этот брак, когда ты, мой смысл жизни, когда ты решила уйти? Бросить меня одного в этом мире?!
Он проглотил последние слова, словно они дались ему непросто.
Я видела его искаженное гневом лицо, но старалась не выдавать своего присутствия, превратившись в безмолвного призрака. Людям обычно не нравится, когда кто-то становится свидетелем их семейных тайн.
Терпеть не могу этот нарастающий ужас, в который превращается гнев. В гнев на свое бессилие. И все же, что могла я сделать?
Ничего.
Сейчас генерал выглядел как человек, потерявший все – отцовство, надежду и даже себя. И я ничем не могла помочь. Но очень хотела. И делала все возможное!
Генерал наклонился ближе у дочери.
По лицу его проскользнула тень, которую я знала слишком хорошо. Я видела ее в лицах других родственников, точно так же склоняющихся над постелями больных. Это была не только злость, это была злость, переходящая в отчаяние.
Генерал склонился к неподвижной голове дочери, стараясь обнять её своим гордым, полным силы сердцем. Но я понимала, что это вряд ли поможет. И он тоже это понимал.
– Я бы всё отдал, чтобы ты вернулась, – прошептал генерал. – Я бы повторил тебе эти слова в лицо. Я хочу знать, чего тебе не хватало?!
В этом шёпоте был трепет надежды, полный искренности, от которого у меня перехватило дыхание. Было видно, что дочку генерал любил до безумия. И от этого вдруг стало еще обидней за свое бессилие.
– Я надеюсь, что ты меня слышишь! – голос генерала снова стал строгим и полным гнева. – После смерти твоей матери, я согласен был отдать все, что у меня есть, лишь бы ты была счастлива! Слышишь! Все, что у меня есть! И разве я не отдавал? Я жизнь тебе отдал! Что? Что я сделал не так, чтобы ты заставила меня так страдать?! Отвечай, Элисиф! Отвечай мне! За что ты так со мной, Элисиф?
Так, надо что-то делать. Иначе он может отказаться от девочки! Или того хуже! Я вспомнила, как один отец в гневе и ярости пытался убить дочь прямо у нас в палате со слезами на глазах с причитаниями: “Прости меня, доченька!” потому как позор семьи нужно смывать кровью! А все начиналось точно так же, как с генералом! И если бы меня не оказалось рядом, если бы на крик не подоспели медсестры, чтобы оттащить отца, то девочку похоронили бы на следующий день.
Глава 6
Я тихонько отошла от двери, а потом зацокала каблуками, обозначая генералу свое присутствие. Поспала, называется! Вот так всегда!
– Вы еще здесь? – спросила я, видя, как он поднял на меня полные бессонницы глаза.
– А где я должен быть, по-вашему? – резко произнес генерал.
– Дома, в постели с женой. Вы время видели? – строго спросила я.
– Мне плевать, который час, – хрипло ответил генерал и тут же добавил довольно резко. – Почему вы ничего не делаете?
– А что я должна делать? – спросила я, прислонившись к дверному косяку.
– Уколы, настойки, зелья, припарки! – резко произнес генерал. – Что-нибудь! Что обычно делают в таком случае! Вы – доктор! Вы лучше меня должны это знать! Вы же просто ничего не делаете!
Я посмотрела на мою белоснежку и вздохнула.
– Ей не поможет никакой волшебный настой, никакое чудодейственное зелье. И припарки тоже не помогут, – произнесла я. – Все, что можно было сделать – мы сделали. Мы вылечили ушибы, зарастили переломы, залатали раны, я сохранила ей способность иметь детей в будущем. Хотя, все указывало, что шансы спасти ей будущее материнство очень маленькие! Мы поместили ее сюда, отняв у других пациентов возможность оказаться на ее месте. Ведь у нас только одна магическая система! И я решила, под свою ответственность, что она ей нужнее, чем другим!
– И перед кем же вы отвечаете, если это – ваша больница? – с вызовом в голосе спросил генерал. Он явно был очень зол и хотел выплеснуть на кого-то свою ярость.
– Перед самым страшным человеком. Перед самой собой! – произнесла я.
В этот момент в глазах генерала я увидела, как ярость сменяется уважением.
– Простите, – произнес он, глядя мне в глаза. – Я сказал лишнее. Я не должен был так говорить. Я просто ужасно зол.
– На нее? – спросила я, снова с надеждой глядя на белоснежку.
– Нет, страшнее. На самого себя, – произнес генерал. А наши взгляды сцепились, как клинки. – Я отвечаю за нее перед самым страшным человеком. Перед самим собой. И сейчас я злюсь на самого себя, что проглядел, недосмотрел, упустил что-то важное, что привело Лисси к такому страшному решению. Как вы думаете, почему она мне ничего не сказала?
– Ну, давайте начнем с того, что это – довольно пикантный вопрос, – заметила я. – Понимаете, она могла просто посчитать, что с мужчинами такие вопросы … ну, не обсуждаются…
