Читать «Хроники ветров. Книга 1. Книга желаний» — Карина Демина онлайн
Страница 10 из 15
– Я и не боюсь!
– Охотно верю, если б ты был трусом, то не сидел бы у этого костра. Трусам здесь не место. Ты нам лучше расскажи про… задание. – Морли хитро подмигнул, а, чтобы рассказывалось веселее, сунул Фоме котелок с кашей. – Кушай вот, и говори.
– Да я сам почти ничего не знаю. – Отступать было поздно, пять пар глаз, внимательных и по-дружески теплых, смотрели на него, и Фома сдался. – Нам нужно доставить в Храм вампира.
– Это мы уже знаем, ты вот что скажи, на кой ляд Святому папаше кровосос понадобился?
– Я… Я… – информация была секретной, более того, Святой отец особо подчеркнул, что разглашение тайны может привести к тому, что враги Престола узнают о великом плане возрождения человечества, и тогда весь замысел рухнет, а люди никогда боле не достигнут былого величия. Фома облечен доверием и ответственностью, так имеет ли он право разглашать тайну? Но, с другой стороны, эти люди – не враги. Они – свои, они – защитники креста и радетели Истинной веры.
Так что же делать?
– Не бойся, мальчик, – подал голос брат Рубеус, – иногда жизнь способна преподнести удивительные сюрпризы, и не мешало бы к ним подготовиться.
– Хорошо… Только это тайна! Вампиры хранят знания о прошлом, – Фома оглянулся. Ничего. Ни какой реакции, ни удивления, ни радости, ни благоговения пред великим помыслом. – Эти знания должны принадлежать людям! Тогда отступят болезни, и голод, и не страшны будут монстры, выползающие из проклятых земель, ибо люди получат оружие, способное уничтожить не только монстров, но и саму память о них! Знания – вот истинное сокровище! Наши предки были подобны богам! У них…
– Мы поняли, мальчик, – брат Рубеус прервал пламенную речь. – Мы поняли.
Если они поняли, тогда отчего в голосе командира столько печали? И разочарование? Даже при слабом свете костра Фома разглядел разочарование в глазах спутников. А Морли уже не улыбался, отвернулся, будто узрел нечто оскорбительное для очей служителя Церкви.
– Но это же хорошо! Люди займут место, подобающее детям Господа!
– Молод ты еще, парень, – вздохнул Анджей. – Прошлое следует оставить прошлому. Лечить болезни всякие – это хорошо, поля пахать да скот выращивать – тоже хорошо, но, сдается мне, коли речь пойдет о знаниях, то первым делом люди вспомнят не о хлебе, а о войне.
– Люди должны защищаться!
– Сначала от монстров, потом от ночных тварей, а потом друг от друга. Кому-то покажется, что сосед живет лучше, кто-то вспомнит старые обиды…
– Всем спать! – приказал Рубеус. И спор угас, так и не начавшись.
«Не могу заснуть. Странные слова я услышал от братьев по вере, их души чересчур долго блуждали по просторам сего неустроенного мира и, отравленные ядом боли и страданий человеческих, кои доводилось лицезреть в пути, мечутся в сомнении. Мой долг – указать им свет Истины».
Красивые слова. Следовало бы встать, зажечь лучину и записать их, пока не забылись, но вставать не хотелось. Братья спали, завернувшись в плащи, и лишь у костра виднелась одинокая фигура.
В эту последнюю ночь пути дежурить у костра остался брат Рубеус.
Фома перевернулся на другой бок, чтобы не видеть ни огня, ни черного силуэта, но сон, как назло, не шел. Вероятно, следовало бы помолиться, но нужные слова словно испарились из памяти.
Почему нельзя ворошить прошлое?
Почему люди должны ползать в грязи, упиваясь собственным невежеством, и служить пищей для нечисти?
И почему в знаниях видят прежде всего зло? Запрет на прошлое возник сразу после катастрофы и держался сотни лет, а ведь, кто знает, не будь запрета и, возможно, за эти самые сотни лет людям удалось бы восстановить былое величие?
– Не спится? – Вопрос прозвучал тихо, чтобы не мешать остальным, и Фома так же тихо ответил.
– Да.
– Иди к огню, – предложил Рубеус. – теплее.
Фома послушался, и вправду у костра теплее, дрова почти полностью перегорели, и кучка темно-красных углей переливалась самоцветами. Правда, жар от этих самоцветов шел такой, что аж воздух дрожал. Но главное, что в робком, красноватом свете костра лицо брата Рубеуса казалось не таким суровым, и даже шрам почти исчез. И Фома решился задать вопрос, который мешал ему спать.
– Почему вы против? Люди имеют право на знание.
– Имеют, – согласился Рубеус. – Но мне не нравится мысль, что Святой престол получит знания из лап кровососа.
– Какая разница?!
– Благородная цель оправдывает любые средства? – Монах пошевелил угли, и огонь возмущенно затрещал, требуя пищи.
– Да! Люди обязаны занять подобающее им место, и, если для этого придется договариваться с вампиром, пускай!
– Пускай. С вампиром, с монстром, с самим Диаволом. Ради знания, ради того, чтобы стать лучше, выше, сильнее. Сначала одно, потом другое, потом третье… и вот уже мы полностью зависим от них… Сотрудничество. Знаешь, что такое сотрудничество? Это когда ты вежливо улыбаешься и пожимаешь руку тому, кого, по-хорошему, следует повесить. Тот, кто придумал весь этот…план, наверное, забыл, что вампиры – наши враги. Да и ты видишь перед собой лишь цель. Источник знаний, некую огромную книгу, в которой сыщутся ответы на все, волнующие тебя вопросы, а задумывался ли ты, чем придется платить за полученные знания?
– Чем?
– Вампир не способен существовать без человеческой крови, а знания, которых ты так жаждешь, невозможно получить в один момент, то есть какое-то время придется не просто держать вампира взаперти, но и кормить его. Вот ты, Фома, готов взять на себя ответственность за смерть тех людей, которых придется убить, чтобы нежить не подохла раньше времени?
В таком ракурсе Фома над проблемой не думал. С одной стороны, сказанное братом Рубеусом, было неприятно, но с другой… ежегодно, ежедневно от болезней, голода, вызванного неурожаем, гибнут сотни и тысячи людей, а…
– Хочешь скажу, о чем ты думаешь? О том, что спасенные жизни с лихвой окупят смерть нескольких человек. Так?
Фома опустил голову, ему вдруг стало стыдно, но вместе с тем он не мог понять, откуда взялся этот стыд, ведь правильно же все!
– Может быть, ты и прав, вот только кто возьмется судить? Кто будет решать, что вот этих – на смерть, а вон тех – спасать? Я, например, не хочу становиться судьей, и тебе не советую.
Брат Рубеус некоторое время молчал, разглядывая огонь, молчание это тяготило, но Фома не решался нарушить его вопросом или каким-нибудь неуместным замечанием.
– Уничтожать их надо! Огнем и мечом, как испокон веков заповедано, а не носиться как с писаной торбой. Нежить никогда не станет делать то, что не приносит ей пользы. Тем более да-ори… иногда они помогают людям, более того, вампиры содержат целые деревни, одну, две, десять… это как кому нравится. Там хорошо, сыто, и люди почти не болеют. Я родился в такой деревне. Сорок дворов, в каждом человек по двадцать…
– Много. – Самая большая деревня из тех, что встретились у них на пути, насчитывала двадцать семь дворов, а тут сорок. Это ж сколько народу получается?
– Восемьсот человек, – подсказал монах. – Запертых в крошечной долине между скал. Слева горы, справа горы, спереди и сзади… Ненавижу горы. На самой высокой – Эльба называлась – замок Повелителя, Орлиное гнездо. Любят они красивые названия… – брат Рубеус снова замолчал, а Фома сидел, боясь пошевелиться, чтобы не прервать тонкую нить, которая протянулась между ними.
– Повелителя звали Карл. Он часто спускался вниз, иногда показывался, иногда просто следил за нашей жизнью. Вампира нельзя заметить, если он не хочет, но почувствовать можно. Все мы умели чувствовать Повелителя. Отец говорил, что это – потому что живем рядом, и предки наши жили, и предки наших предков. Ты когда-нибудь видел, как вампир кровь сосет? Хотя, чего это я спрашиваю, откуда…
– Страшно?
– Да. Впрочем, увидишь сам, будет возможность. Так вот, эта тварь действительно помогала, более того, он заботился о людях, как хороший пастух заботится о своем стаде, и, самое страшное, они были довольны своим крошечным миром. Один-два человека в полгода, это не так и много, каждый втайне надеялся, что уж его-то минет чаша сия. Я уже тогда на многое смотрел иначе, чем следовало бы… просто довелось увидеть и узнать больше, чем обычному крестьянину, есть у да-ори один интересный обычай… хотя, речь не о нем, а о том, что все всех устраивало. Мир, покой, кажущееся благополучие, а еще староста наш, благочестивый был человек, не уставал пугать нас рассказами, как тяжело приходится людям в том, внешнем, мире. Голод, болезни, войны… Он был мудрым человеком, наш староста, и прожил бы долгую жизнь, но… мой старший брат женился. Это была первая свадьба, на которой я присутствовал после… возвращения в долину, радовался, помню, больше, чем жених. Даже сам подумывал… У нас справляли очень красивые свадьбы. Костры до неба, караваи на меду и пляски всю ночь… Смех и веселье. Той ночью Повелитель оказал высокую честь, он сидел за общим столом, пил вино, шутил и поздравлял молодых. Иногда они ведут себя странно… Вот и он… Когда до рассвета осталось около часа, согласно обычаю молодых проводили в опочивальню, ибо рассвет знаменует рождение нового дня, новой семьи, а, если повезет, то и новой жизни. Мы продолжили веселье… А Карл… Карл… В общем, он потребовал невесту.
– Право первой ночи? – Фоме доводилось слышать, что на некоторых землях существует подобный обычай.
– Нет, мальчик, не ночи. Крови. Право крови. Право пастуха зарезать любую овцу из своего стада. Право хозяина и владыки, мудрого, и, как мы наивно полагали, милосердного. И мой брат отказал. Он был молод, примерно, как ты, горяч и очень любил свою невесту.
– Он убил вампира?
– Убил? Нет, Фома, не убил. Пытался, но обычному человеку, даже воину, не выстоять в бою с да-ори. Они быстрее, хитрее, сильнее и опытнее. Мой брат только и успел, что вытащить нож… – огонь почти погас, но брат Рубеус не обращал внимания. Он вообще, казалось, не видел никого и ничего.
– На следующую ночь вампир вернулся. Он убил всех: мужчин и женщин, немощных стариков и младенцев, которые только-только начали свой жизненный путь, даже собак и тех не осталось.
– А вы?
– Я? – монах заглянул повернулся к Фоме, и тот поразился глубине ненависти, что плескалась в бледно-голубых глазах.
– Каприз? Плохая память? Нежелание искать в горах отбившуюся от стада овцу? Я знал, что он вернется, да-ори никогда не прощают неуважения, особенно… такого. Когда я увидел брата и Алию, когда я понял, что произошло, я ушел. Можешь считать меня трусом или чудовищем, но я ушел. Я уговаривал остальных уйти вместе со мной, но старейшина сказал, что Повелитель милостив и не станет наказывать всех за неосмотрительный поступок одного чересчур горячего юноши. И они поверили, они предпочли сделать вид, что Ларей сам виноват, и остались. И меня уговаривали, почти уговорили, ведь брата нужно было похоронить. Я не мог оставаться в деревне, но остался в долине, а утром, вернувшись, увидел все это… Не помню, ни как ушел оттуда, ни сколько дорогу искал, ни как нашел. Призрак помог… наверное… в памяти кровь и она, а ее не существует. Призраков не существует. А я однажды очнулся: узкое ущелье, тропа, люди какие-то… Повезло. Жаль только, я забыл дорогу в долину. Я знаю, что против него у меня нет шансов, но если милостью Божьей когда-нибудь окажусь у стен проклятого замка, эта тварь умрет. Пускай, он – да-ори, Воин, а я всего-навсего человек, но ведь со мной благословение Господа нашего, и души убитых… Я помню о них. Каждую ночь, особенно в такую, как сегодня. Так что, – брат Рубеус нехорошо усмехнулся, – держи своего вампира от меня подальше.
Вальрик
Сегодняшняя ночь чересчур затянулась. Утомленное тело требовало отдыха, но Вальрик изо всех сил старался не показать усталости. Остальные-то держаться, пусть Ильяс и стоит у стены, прикрыв глаза, но не спит же. И вампирша – молодец, троих завалила, а одного живьем взяла. Такое, пожалуй, не каждому воину под силу, вот у Вальрика, например, ни в жизни так не получится. Вчера, правда, удалось одержать верх над Айвором, и, честно говоря, Вальрик до сих пор не представлял, что с этой победой делать. Да и не хотел он этой победы… случайно все получилось. Что бы там Серж не говорил – что он говорил сегодня и не упомнишь – но случайно, не хотел Вальрик драться. Это Айвор искал, на ком бы сорвать дурное настроение, и попытался Вальрика подзатыльником наградить, вот все и вышло. Как тварь учила: в сторону, за руку, вперед и по ноге. Айвор так о пол грохнулся, что со стены факел упал, а вскочив, попытался доказать Вальрику, насколько глупо было сопротивляться, и в результате…
В результате Вальрик победил и теперь разрывался между радостью – обида в глазах братца стоила затраченных усилий – и пониманием, что просто так ему это не простят. Пусть и пили вчера вместе, но не простят.
Вампирий выкормыш, так вчера сказал Айвор.
Вампирий выкормыш.
И Айвор не один – они все так думают. Все, даже отец. Что Вальрик увидел сегодня в его глазах там, на берегу реки, когда вернулся из леса? Брезгливое недоумение. Выкормыш.
Тварь, тварь, тварь! Как же Вальрик ненавидел ее. И вместе с тем восхищался, хотя давил в себе это самое восхищение, как мог.
Еще очень неприятно было видеть, как отец использует эту вещь, похожую одновременно и на серебряный браслет-запястье, и на ошейник, который оно носит. Ошейник каким-то образом связан с браслетом, а еще причиняет боль, по-видимому, очень сильную боль, если она так морщится. А ведь отец сам учил, что нельзя ломать воинов. А вампирша – лучший из всех воинов, которых когда-либо доводилось видеть Вальрику.
Но, все равно, она – тварь!
Она убила человека, как… как животное. Убила и съела. От одной только мысли об этом Вальрика наизнанку выворачивало. И столкнувшись с вампиршей в дверях, он не сумел сдержаться, сказал что-то резкое, а Ильяс услышал, поморщился.
Неплохой он парень, и другие тоже. Жалко, что крестьяне.
Глава 6
Коннован
– Ну и тварь! – Брат Димитриус осенил себя крестным знамением и, пожалуй, впервые за все время нашего знакомства посмотрел в мою сторону с симпатией. Не могу не согласиться с толстяком. Существо походило на человека ровно столько, чтобы в темноте сойти за человека. Прошу прощения за каламбур, но так оно и есть. Две руки. Две ноги. Голова. На этом сходство и заканчивалось: узкие губы, едва прикрывающие верхние клыки, крутые надбровные дуги и оттопыренные уши характерной каплевидной формы. В свете факелов кожа пленника отливала синевой, словно у мертвеца. И сосуды. Я могла видеть каждую вену, артерию, артериолу, вплоть до капилляров, этакая сеть из тончайших нитей багряно-черного цвета. Кажется, еще чуть-чуть, и я воочию увижу, как медленно, лениво перетекает холодная кровь, наполняя камеры сердца.
Он такой же, как я.
Почти такой же.
Он не пытался вырваться. Странно, я в первое время металась по камере, как бешеная, даже тварь на шее не способна была унять безумие, кипящее в крови. А этот спокоен, более того, уверен в себе. Поймал мой взгляд и улыбнулся, во всяком случае, это выглядело именно, как улыбка, а не демонстрация клыков.
– Ишь, лыбится, – подивился князь. У Володара вообще предстоящий допрос вызывал исключительно положительные эмоции. – Звать-то тебя как, зверюга?
Пленник вопрос проигнорировал. Зря. Вопросы его сиятельство крайне не рекомендуется игнорировать.
– Ратомир!
Хромой палач встрепенулся, заслышав свое имя.
– Спроси-ка у этого красавчика, как его зовут.
Карлик радостно замурлыкал, а меня с головой накрыла волна первобытного ужаса. Слишком все знакомо. Это мурлыканье и довольное бормотание, факелы и кривобокие тени на стене. Металлический «инструмент» и любимая жаровня Ратомира, полная ярко-алого, крупного угля. Воздух и тот дрожал, будто предвкушая грядущий крик.
И крик был. Безумный, раздирающий душу вопль слышали, наверное, даже стрелки на дозорной башне. В нос ударила вонь паленого мяса, и князь недовольно поморщился.
Я не знаю, как долго это продолжалось, я стояла, я смотрела, я слушала и вместе с тем ничего не видела и не слышала. И очнулась только когда существо заговорило. Быстро, глотая звуки и целые слова, захлебываясь собственной слюной и срывая голос.
Я начала понимать его раньше, чем сообразила, что пленник говорит на чужом языке.
– Чего он болбочет?
– Он… – говорить или нет? Вряд ли князю понравится услышанное, но, с другой стороны, Володар достаточно разумен, чтобы не срывать ярость на переводчике.
– Ругается? – предположил хозяин замка. – Давай, остроухая, переводи! Знать хочу, чего это он с таким чувством высказывается. Грозит, небось?
– Да… Он говорит, что к следующему закату белого солнца… Луны… То есть, к следующему рассвету, замок падет, а его тармир… Это что-то вроде старшего, ну, примерно, как отец у вас, или хозяин…
– Понял я, дальше давай!
– Короче, его тармир сожрет ваш мозг сырым, и будет это медленно, так, чтобы вы не сразу умерли.
– А так можно? – поразился князь.
– Можно. Но тренироваться надо много, – я не стала добавлять, что подобными забавами не занимаюсь: жестоко, и глупо. И вообще, если уж мясо есть, то лучше жареное.
– Потом покажешь! – распорядился Володар. И карлик радостно закивал, вот это я понимаю, тяга к новизне, повышению профессионального уровня. – Это все?
– Нет. Еще говорит, что печень вашу скормит свиньям, а кишками ваших сыновей удавит.
– Затейник. А как зовут его, не сказал?
– Нет.
– Ратомир, плохо спрашиваешь.
Палач обиженно насупился. Дальше я старалась не смотреть, но каждый вопль пленника вызывал новый виток воспоминаний.
Оскорбленному карлику понадобилось еще два часа, чтобы окончательно развязать несговорчивому гостю язык.
После допроса князь приказал накрыть стол, пожрать, значит, захотелось. Крепкий он, однако, непробиваемый, мне Ратомиркина работа начисто отбила аппетит, Вальрик тот вообще не выдержал: минут через пятнадцать после начала «обработки», княжич блевал в уголке. Володару, кстати, поведение сына не понравилось, а по мне – нормальная человеческая реакция. Честно говоря, даже порадовалась за мальчика, не совсем, значит, потерян, авось поглядит на папочкины забавы, да и призадумается, кто из нас двоих тварь. Я, например, никого не мучила.
– Вы двое – князь махнул в сторону Вальрика с Ильясом. – Свободны. А ты, остроухая, со мной пойдешь.
– Так день на дворе! – я не горела желанием получить ожог только из-за того, что князю захотелось побеседовать со мною во внеурочный час.
– Сам знаю, что день, внизу трапезничать будем.
Ну, внизу, так внизу.
– Ваша светлость! – Антипка, местный уродец, выполнявший функции кастеляна, осмелился привлечь внимание князя. А согнулся-то как, такое чувство, будто позвоночник у него резиновый.