Страница 14 из 15
– Ну? – Кустистые брови сошлись на переносице, а усы грозно встопорщились. – Ты можешь объяснить, как этот мальчишка посмел поднять руку на собственных братьев?!
– Могу.
Этот мальчишка лежит сейчас пластом и мучается от боли, а оскорбленные братья, небось, заливают горе вином из запасов заботливого папаши. Одна надежда – у его светлости хватит терпения выслушать мой вариант событий.
– У него выхода не было.
– Неужели?
– Их четверо и с оружием…
– Деревянные игрушки!
– Оружие. Дубина тоже из дерева, а кости ломает. Они воины. Вальрик – мальчишка.
– Он мог убежать!
– А вы хотели бы, чтобы ваш сын бегал от неприятностей?
Князь возмущенно фыркнул, отметая крамольную мысль, и задумался. И чем дольше он думал, тем спокойнее мне становилось. Володар – не идиот, сообразит, что Вальрик не стал бы затевать драку сразу со всеми, а, если бы и стал, то уж об оружии позаботился бы.
– Сильно пострадал?
– Жить будет. Но… да, сильно.
– Чего они не поделили? – Князь тяжело опустился на деревянный трон, и я впервые увидела, насколько он стар. Руки почти одного тона с темным деревом, глубокие морщины шрамами, а в волосах полно седины. – Вино будешь?
– Буду.
Мы пили молча, я рассматривала апартаменты, а Володар меня.
– Ладно, можешь идти.
Я поднялась.
– А он молодец. Двоих бы одолел, как ты думаешь?
– И четырех. Просто у него опыта не хватает.
Вальрик спал, а брат Димитриус, обеспокоено склонившись над ложем, шептал молитвы. Похоже, я ошибалась – не такой уж он и равнодушный, наш святоша, вон как беспокоится за мальчишку, почти как за родного сына.
– Все в порядке?
Ильяс кивнул.
– Как бы лихорадки не было! – поделился своими опасениями брат Димитриус. Ох, и достал же он меня со своей лихорадкой. На всякий случай я пощупала лоб – холодный.
– Святой отец, все будет хорошо.
Он кивнул, хотя по глазам вижу – не верит.
– Я умею лечить.
Между прочим, чистая правда, Карл сам меня учил. Сначала лечить, потом убивать.
– Вы бы лучше с братьями его поговорили…
– Их души закрыты для меня. – Вздохнул монах. – Я еще посижу здесь?
– Сидите.
А я, пожалуй, отдохну. Лечь пришлось в общем зале, так спокойнее, а то кто знает, какая дурная мысль залетит в головы прибабахнутых братцев моего подопечного?
Разбудили меня человеческие голоса. Нервный шепот, движение воздуха – должно быть говорившие жестами восполняли недостаток слов, и тихий свист.
– Так, что воевать будем? – Это Селим, он тянет звуки и слегка шепелявит.
– Будем, – Ингар. Или Край. Нет, скорее все же Ингар.
– А она?
– И она будет, куда денется.
Надо же, какие мы категоричные. Куда я денусь… а и правда, куда я денусь?
– А верно, что у них в войске одни вампиры?
– Вот те крест! Своими глазами видел – здоровые, страшные, кожа зеленая, а во лбу рога!
Интересно, я бы тоже на такое диво поглазеть не отказалась бы.
– Тогда это не вампиры, – огорчился Селим. – Вон у нее, глянь, рогов нету. И кожа белая.
Ух, ты, какой наблюдательный.
– А она не слышит?
– Нет. Они когда спят, ничего не слышат и не видят.
– Не может быть!
– Может!
– Вы еще подеритесь, – я села, ох, чует мое сердце, сегодняшняя ночь будет очень долгой. – Что тут творится?
– Ну… – с Ингара моментально слетела вся его спесь. – Это… Война!
– Давно?
– Солнце село, так они и поперли!
Спрашивать, отчего меня не разбудили, бесполезно. Приказа не было, вот и не разбудили. Сама виновата. Зато выспалась. И вообще, если бы Володару нужна была помощь, или хотя бы консультация, он стесняться бы не стал. Посему выходит, что пока люди справляются сами.
– Как Вальрик?
– Живой.
– Без вас знаю, что живой. Чувствует себя как?
По тому, как ребята нахмурились, я поняла, что до пресловутого единства в отряде еще жить и жить. Вальрик не любит их, они отвечают взаимностью.
– Чего с ним возиться! – пробурчал Селим, он ни к кому не обращался, сам с собой разговаривал, но я услышала.
– Он один из вас. Понятно?
По глазам вижу, не понятно. Вальрик слишком долго отделял себя от остальных, чтобы одна моя фраза могла стереть эту границу. А я не находила слов, чтобы объяснить им, что скоро привычный мир рухнет, они увидят настоящую войну, кровь, дым и боль, что тангры сословных различий не знают. Им все равно, кто – князья, священники, воины, крестьяне. Тангры пришли сюда жить и не отступят.
Третья раса.
Мои враги.
Думаю, они тоже не забыли…
Фома
Приказа отдыхать Фома ослушался, причем сознательно – как можно думать об отдыхе, когда вокруг произошло столько всего! Даже если тот странный разговор Морли с князем опустить, то за какой-то час вампирша рассказало больше, чем Фома узнал за годы, проведенные в Храмовой библиотеке! А ведь память недолговечна, и кто знает, сколько важной информации пропадет навеки лишь потому, что один несознательный послушник, поддавшись лени, лег спать, вместо того, чтобы исполнить свой долг. Нет, не бывать тому. Анджей тихо сопел в кровати, а Фома, склонив голову над чистым листом бумаги, размышлял.
Он скорее умрет, чем позволит хоть одной частичке драгоценного знания кануть в небытие. Итак, с чего начать? Про крепость он уже написал. И про князя тоже, а вот про вампиршу – нет.
«Она есть порождение извечной Тьмы, существо, обделенное Господом, ибо душа ее умерла в тот миг, когда тело покорилось зову Диавола. И метка Рогатого видна каждому, кому открыт свет истинной веры..
Ее кожа бледна, как лепестки ночной лилии, что зовется в народе вампирьей благодатью или вампирьим цветком. Если верить святому Дамоклу, известному глубиной своих познаний, лишь горячая человеческая кровь способно вдохнуть краски в белый мрамор ее щек…».
Фома перечитал написанное, выходило красиво, но… не слишком правдоподобно. Вапмирша и в самом деле здорово отличалась от нормальной женщины, но никаких особых меток рассмотреть не удалось: ни отпечатка дьявольского копыта на челе, ни хвоста, ни раздвоенных копыт. Даже обидно.
Единственно, что необычного разглядел: белую кожу да глаза, похожие на два колодца в бездну.
Но про глаза уже писали до Фомы…
Зато сколько всего она рассказала! Третья раса! Существа, подобные вампирам, но не вампиры. Существа, затерявшиеся в человеческом море. Проклятые повелители! Да, именно так. Фома попробовал словосочетание на вкус, и записал:
«Без сомненья, на Земле остались люди, которых не коснулся еще свет Истины. Несчастные, забывшие о Боге, есть пример того, в какие бездны способен низринуть душу человеческую Сатана. Слуги его создали Империю, и, возрадовавшись, нарекли себя Повелителями овец Господа нашего, а людей же сделали пищей. Имя проклятым повелителям – Тангры…»
– Как ни гляну – ты все пишешь. – брат Анджей зевнул, – поспал бы лучше, а то, глядишь, и вправду завтра воевать придется…
Воевать? Воевать Фома не хотел. Да и князь же говорил, что бояться нечего… ну да, с Божьей помощью и пушками, упрятанными в толстых стенах Вашингтона, можно спать спокойно. Или не спать, тем более, что ему еще работать и работать.
И Фома снова склонился над пергаментом.
А вот про разговор тот непонятный помеж Морли и Володаром записывать? Наверное, следует упомянуть, тем паче, Святой отец отдельно подчеркнул, что записывать нужно все.
«Однако не могу умолчать престранную беседу, невольным свидетелем которой я стал…»
Карл
Земля остывала, это первый признак приближения ночи. Скорей бы. Вынужденное бездействие угнетало, да и в целом в дневных стоянках мало приятного. Корни, черви, холод и вода, а сверху неукротимое солнце, как призрачный меч.
На лирику потянуло… сейчас и стихи напишутся. Что там с мечом рифмуется? Свеч? «Сверху меч, игра не стоит свеч…» Ну вот опять.
Стоит, более чем стоит. А пока время есть не лежать надо, а восстановиться, выйти из полусна. Сначала дыхание – воздуха почти нет, но он и не нужен – организм да-ори хорошо приспособлен к подобным «неудобствам». Теперь кровь, основное сердце начинает биться чуть быстрее, два других включаются в ритм… Мышцы… Органы чувств…
Люди и сами до конца не поняли, насколько совершенную машину им удалось создать.
Кажется, солнце село. Карл выждал еще с полчаса – рисковать он не любил, потому дожил и до этой войны. Все. Можно. На то, чтобы пробить тонкую полоску земли, отделявшую его от поверхности, ушла доля секунды. Ночной лес зашелестел, приветствуя нежданного гостя. Ночной лес выражал свое беспокойство и негодование – слишком много чуждых существ собралось нынче на берегу реки. Существа рубили деревья, убивали других существ и загадили чистый воздух запахами металла, оружейной смазки и пороха. Ночной лес жаловался единственному, кто был способен его слышать.
Армия Кандагара двинулась в наступление.
Карл ласково погладил морщинистый ствол, где-то в глубине, под толстой корой, укрывающей нежное нутро, подобно тому, как стальная кольчуга защищает тело воина, билась жизнь. Люди, самоуверенные существа, считавшие себя хозяевами мира, не умели чувствовать жизнь так, как да-ори, созданные для того, чтобы убивать.
– Потерпи, скоро это закончится.
Дерево не ответило, и Карл двинулся дальше. Его путь лежал вглубь леса и еще дальше, туда, где лес заканчивался, и открывалась степь. Если, конечно, за две тысячи лет здесь еще осталась степь.
Те, что на берегу не слишком интересовали его, как, впрочем, и те, что в крепости.
Пускай сами разбираются.
Вальрик
Мир сузился до одной яркой точки. Никогда еще боль не была такой острой. И обида… Он снова проиграл. Струсил. Не нашел в себе сил подняться и продолжить бой. Следовало плюнуть в лицо врагу, как поступали герои древних баллад, а он… он лежал, прикрывая голову руками, и молился, чтобы следующий удар оказался последним.
Тварь сказала, что он поправится. Тварь спасла его. Вальрик теперь в долгу у твари, и от этого втройне больнее. Он снова не оправдал надежд, пускай даже это надежды существа, проклятого Господом. Она долго учила Вальрика, а все без толку, она в одиночку справилась с четырьмя, а он не сумел.
– Открой глаза, я знаю, что ты не спишь, – она была рядом. Сейчас она скажет, что Вальрик безнадежен. Все его учителя в конце концов произносили это слово, и отец им верил. Он и сам так считал, просто продолжал надеяться, а Вальрик этих надежд не оправдывал.
– Не притворяйся.
Пришлось подчиниться.
– Как ты себя чувствуешь?
– Нормально. – Болело все, руки, ноги, голова, но Вальрик скорее умрет, чем признается.
– Завтра будет еще хуже, – пообещала она. Хуже? Куда уж хуже.
– Ты – молодец.
– Что? – Вальрику показалось, что он ослышался. Она не может хвалить его. Его никто никогда не хвалил, тем более за неудачи.
