Страница 3 из 7
Дыма нет, но запах остался, вытираю тряпкой плиту, окно открыто, по кухне гуляет холодный ветер, ноги мерзнут. Чувствую на себе взгляд Макса, но не оборачиваюсь. Надо было самой одеться скромнее, а не в короткие шорты и майку.
– На учебе не на дно?
– Не надо.
– Ты хоть еще учишься?
– Учусь.
Странно, что нет подколов и пасынок на удивление тих.
– Брось, домработница все уберет.
– Не люблю оставлять после себя грязь. Закрой окно, холодно.
Макс не двигается, позади гремит чашка, оборачиваюсь, парень допивает мой кофе, без какого-либо смущения разглядывая меня. По коже бегут мурашки, но я сама, отложив тряпку, рассматриваю Макса в дневном свете. Когда он успел стать таким?
Надменный взгляд, но с долей иронии, он осматривает меня, как кусок стейка на обед, думая, приготовить с кровью или сделать более сильную прожарку.
– Нравится? —Улыбка, расслабленная поза.
Я понимаю, о чем он:
– Нет.
– Нет?
– Нет.
– Ложь. Твои соски говорят о другом.
– Не обольщайся, холодно, я же прошу закрыть окно.
Делаю это сама, поднимая руку, закрывая раму. Макс молчит, продолжает сидеть.
– Омлет будешь?
– Да. С беконом.
Вздыхаю, но надо чем-то себя занять, готовлю новый завтрак, хлопая холодильником. На мой телефон приходят сообщения, потом посмотрю.
– Свидание?
– Что?
– У тебя свидание вечером, Маринка написала.
– Тебе не говорили, что нехорошо читать чужие сообщения?
– Кто он?
Максим не слышит моего вопроса, отбираю у него телефон, Марина действительно прислала несколько сообщений, они высветились на экране, а этот паршивец прочел.
– Иди умойся, завтрак почти готов.
– Мне сказать тебе: «Хорошо, мамочка»?
Не понимаю эту перемену настроения, но Макс мог и раньше ни с чего вспылить, дернуться, уйти к себе. Особенно было трудно, когда Иван нас познакомил, ему было тринадцать, паршивый возраст. Он мог устроить истерику или молчать днями, делать вид, что не замечает меня, а я из кожи вон лезла, чтобы понравиться мальчику, быть ближе, стать не матерью, а хотя бы другом.
Лучше бы я этого не делала, просто бы стояла в стороне. Но мне ведь надо было расположить к себе мальчика, чтобы Иван был спокоен и сам не нервничал. Правду говорят, что благими намерениями вымощена дорога в ад.
– Это правда?
– Что, Максим, что правда? —Я смотрю с вызовом, в карих глазах парня гнев.
– Свидание?
– Не твое дело. Я взрослая девочка и вольна делать что угодно.
– Да, взрослая, да, я забыл. Или решила, что уже пора искать другого дурака и женить его на себе? Время скорби вышло, хотя кто знает, чем ты там занималась в командировках.
Реакция. Секундная, спонтанная, вызванная всплеском адреналина.
Пощечина. Вторая за сутки.
Макс ведет подбородком, прикрывает глаза, на скулах играют желваки, все его тело напрягается, но я не боюсь, он не ударит, нет, он не посмеет. В сторону летит пустая чашка из-под кофе, вздрагиваю, Максим уходит.
Не пойму, что за вопросы, что за вспышки ярости?
Больше всего после гибели Ивана я боялась, что его сын станет еще большей копией отца, так и вышло. Те же черты лица, сложение фигуры, тот же цвет глаз и блеск в них. Макс так же хмурит брови и ведет подбородком.
Не хотела раньше это все замечать, чтобы не сорваться в депрессию, а вот теперь пришлось.
– Чертов псих. —Собираю осколки, режусь одним из них, кровь капает на белый мрамор пола. На телефон вновь приходят сообщения. —Я спокойна, я совершенно и абсолютно спокойна. Марина права, надо жить отдельно.
Сварила новый кофе, накрыла себе завтрак, нужно съесть, набраться сил, да, у меня сегодня свидание, а перед этим сделать несколько звонков, проверить почту, дать указания управляющему делами.
«Инга, не молчи. Дала твой номер Семену, он в восторге, ждет вечера».
Не пойму, что чувствую я, но точно не восторг. Меня волновало поведение Максима.
Глава 5
– Макс, Ма-а-акс, ты слы-ы-ышишь меня?
Машка противно тянет буквы, виснет на моем плече, скользит по волосам пальцами. Думаю о своем, о том, что произошло утром дома с Ингой.
Что меня так вывело? Свидание? У нее свидание вечером с каким-то козлом, и, может быть, она даже будет с ним трахаться.
Это пиздец, если честно.
– Ну, Макс, Макс, очнись, ты пьяный, что ли?
Маша задает вопрос, наконец отлипает от меня, заглядывает в глаза. Машка – красивая, кукольная блондинка с огромными глазами и пухлыми губами, накачала недавно, говорит, это модно. Ей, в принципе, идет, подходит под образ тупой блондинки. Вот только факультет и университет ей не подходит, ну какой из нее экономист и аналитик?
У Марии Вербиной богатые родители, отец – солидный чиновник, мать где-то в медицине, Машка не пропадет, но Машке только кажется, что она хозяйка своей судьбы. Ни фига не хозяйка. Машку продадут и перепродадут потом, а она будет улыбаться, но Машка добрая и все прощает, мы как бы пара, но это под вопросом.
– Ты хочешь, чтобы я напился?
– Дурак совсем. Но со вчерашнего дня ты странный. Что-то случилось?
– Маша, ты задрала уже, почему обязательно что-то должно случиться? Тем более за день.
Резко встал, повысил голос, стул ударился о стену, все в кафе обратили на меня внимание, Машка оглянулась:
– О́кей, придурок.
Вскочила, схватив сумку, громко цокая каблуками, выбежала из кафе. Да пофиг на нее, реально достала уже. Сажусь обратно, смотрю в одну точку. Но Машка права, у меня что-то случилось, точнее, кто-то.
Случилась мачеха.
Даже не сдвинулся с места, чтобы догнать ее и остановить. Пусть дергается.
Я так же, как Машка, реагировал на Ингу в четырнадцать: дергался, психовал, убегал даже пару раз из дома в никуда. Меня всегда находили, возвращали, водили к психологам, к отцу приезжала полиция. Дичь была полная. И мне нравилось, когда он ссорился со своей новой женой. Но потом они все равно мирились, а я снова творил дичь.
Кажется сейчас, что тогда был не я, а какой-то бесноватый ребенок, требующий к себе внимания и ненавидящий отца за то, что он предал маму, живет да еще и счастлив. Психолог немного промыл мозг, нет, он не навязывал мне полюбить и принять новую жену отца, он советовал переключить свое внимание на что-то другое.
Переключил на себе.
В пятнадцать лет ушел в спорт, хотя и без того у меня его было достаточно, но этот сраный теннис, который я ненавидел, и плавание пошли ко всем чертям.
Тайский бокс – вот что мне понравилось, ринг стал тем местом, где я выплескивал эмоции. И мне не нужно было наград, это я делал для себя. Позже появились гонки на байках, там тоже кипели адреналин, и горячая кровь текла по венам.
Как при общении с Ингой.
Как во время поцелуя с ней.
В шестнадцать я сделал свою первую татуировку, даже не нужно было разрешение отца. Я сделал ее на шее, на самом видном месте.
Анубис, бог смерти и защитник мертвых в загробном мире. Пусть все трактуют это как хотят, лишь я один знал, что он для меня значит. Отец устроил скандал, орал, что-то там говорил про будущее, а потом махнул рукой.
Затем были и другие тату, мне скоро двадцать, и они покрывают процентов пятьдесят моего тела, и не факт, что я остановлюсь. На хрена мне вообще экономика и аналитика? Может, в тату-мастера пойти?
– Вам что-то еще принести?
Официантка улыбается, кокетливо заправляет волосы за ухо, убирает со стола тарелки, Машка салат и тот недоела, худеет она на этой неделе. Можно было отвести официантку в туалет, здесь он хороший, это дорогое кафе. Поставить на колени, слить, так сказать, напряжение в ее ротик. Отец, наверное, так поступал со всеми шлюхами, уверен, что он не хранил верность маме.
– Так… принести? Может быть, фреш?
– Нет, неси счет.
– Хорошо. – Улыбка погасла на милом личике.
От кого-то я слышал, что Инга раньше работала официанткой, может быть, она так и познакомилась с отцом, он ее трахнул в туалете и не смог после этого забыть. Размышляю, пока официантка ходит за счетом.
– Черт! – сказал слишком громко, ударив ладонью по столу.
– Ой! – Девушка вернулась, испуганно вздрогнула, даже сделала шаг назад. – Ваш счет.
– Хорошо.
Расплачиваюсь, но продолжаю сидеть в кафе. Снова и снова прокручиваю в голове, что произошло вчера вечером и сегодня утром. В какой момент я посмотрел на Ингу не как на мачеху и жену покойного отца, а как на женщину?
Я помню этот момент, очень хорошо помню. Но не хочу вспоминать о нем.
– Привет, ты чего здесь сидишь? Где Машка, в туалете? Эй, девочка, принеси стейк с кровью и двойной эспрессо. И не надо мне тащить меню, я его наизусть знаю. И давай-давай шевели попкой, лапуля.
Арни беспардонно нарушает мое одиночество и прерывает мысли.
Бросает куртку на пустой стул, вальяжно устраивается, кидая ключи от машины на стол, закидывая одну ногу на колено:
– Чего кислый, Макс? Байк разбил или тебе спарринг-партнер почки отбил? Завязывай уже этот опасный спорт, так калекой останешься или импотентом.
У Арнольда, так на самом деле зовут Шульца, рот не затыкается никогда, он может говорить часами, лить воду, рассказывать истории и шутки из жизни, и все, что он говорит, чистая правда. В старшей школе ему чуть было не дали кличку Фюрер, даже не понятно по какой причине, но тот, кто решил это сделать, долго потом харкался кровью и сплевывал зубы.
У Шульца уважаемый папа, работает в аппарате правительства, а имя Арнольд друг носит в честь дедушки, который, кстати, был, как говорит сам Арни, советским шпионом.
– Так Машка-то где?
– Ты хочешь увидеть Машку? —вопросительно смотрю на друга.
– Да мне пофиг, я так просто спросил. У тебя опять ПМС, что ли? Или у Машки?
Арни громко смеется, довольный своей шуткой, но ее никто не оценил. Как раз перед ним появился кусок мяса, все, как он любит, с кровью, отборная телятина зернового откорма. Я надеюсь, что оно зернового, иначе полетит этот кусок в окно.
– Ваш заказ и еще двойной эспрессо.
Девушка робко ставит тарелку, кладет рядом приборы, ставит чашку кофе, Арни смотрит на нее, склонив голову.
– Новенькая?
– Да, третий день работаю.
– Руки покажи.
– Что?
– Руки, я говорю, покажи.
