Но это уже много, если даже ненадолго.
Останавливаемся в беседке. Ту обжил дикий виноград, который далее перебрасывался на каменную стену и уже по ней полз до самого дома. Беседка казалась прикрытой краем пурпурного плаща, и это было даже красиво.
– Сейчас, – Тимоха первым пробирается внутрь, чтобы вытащить из-под каменной лавки короб. – Надеюсь, не разрядились, а то ведь давно уже никто не заглядывал…
Фигурка балерины встаёт в центре стола и поворачивается, а следом я ощущаю тепло.
– Ух ты, – Серега первым тянется к артефакту. – Это же старая работа! Конечно, энергоэффективность современных выше…
Татьяна фыркает.
И не заходит.
– Сидите, – Тимоха тоже отступает. – А мы с Танюхой к пруду сходим… помнишь?
– Помню.
Она отвечает и лицо её каменеет, а я понимаю, что не стоит напрашиваться. Может, в другой раз, а может – никогда. Что этот пруд, уже больше похожий на болотце, затянутый ряской и заросший до крайности, – он только их воспоминание.
– …но старые всегда делали красивыми. И надёжными. Сейчас считается, что в дублировании рунных цепей нет особого смысла, но вот как по мне…
Тимоха приобнимает сестру за плечи, и та склоняется к нему. Я же поспешно отворачиваюсь.
– Ты совсем поправился, – говорит Серега. – Похудел только.
– Это да… ну и почти совсем. Видеть вот лучше стал.
Или правильнее будет сказать, что чётче? Зрение не стало прежним, уж не знаю, почему. В возможностях ли дело или в том, что организм, получив пинок свыше исцелился, но по своей собственной программе. В результате глаза у меня по Метелькиным уверениям, так и остались жуткими, а вот зрение выправилась. Я теперь даже цвета вижу, причём чем дальше, тем чётче. Если в первые дни они были мутными, как пылью припорошёнными, то теперь вот вполне ясные, только тёмные, будто яркости лишённые.
Но это мелочи.
Главное, что в принципе вижу.
И читать могу.
– А ты как вообще, – говорю, понимая, что надолго нас не оставят, что еще минут десять и начнут искать. Матрёна ли, наставник… или вот сам генерал, точнее супруга его.
– Нормально так-то… – Серега пожимает плечами. – В гимназию вот устроили…
– Нравится?
– Не знаю. Я… как-то… бабушка говорит, что не обязательно, что можно и дома учиться. А дед сказал, что этак и вовсе от реальности оторваться можно. И в гимназии меня никто не съест, а учат хорошо…
– А мама твоя?
– Уехала. За границу.
С Алексеем Михайловичем во исполнение давешнего плана.
– Она звонила недавно. Говорила, что скоро вернется. К Рождеству – так точно… а вы приедете? У меня каникулы будут.
– Не знаю. Если дед отпустит.
– Я своего попрошу… бабушка сказала, что нужно устроить приём. Дед, правда, не особо рад… у меня наставник новый.
– Этот? Ну, который там, – Метелька мотнул головой.
– Ага.
Содержательный детский разговор. А Сиси дёргает за руку.
– Если я буду невестой, – говорит она, когда я наклоняюсь, – то ты мне дашь тень поиграться?
– Дам. Но…
– Я знаю. Об этом никому нельзя рассказывать, – серьёзно ответила она и палец к губам прижала. – Тайна.
– Точно. Тайна…
Но сомневаюсь, что тайная, раз уж Матрёна видела. Хотя… это нас она не любит, но Сиси – дело другое.
– …он занудный, конечно, – Серега подвигает к себе танцовщицу, – но не злой. По рукам не бьёт. Только нудит, что нужно быть внимательней, собранней. Я и так стараюсь. Ещё рассказывает интересно. Всякое…
– А Матрёна сказала, что от науки мозги пухнут! – выдала Сиси. – А дед сказал, что теперь времена иные, и что мне тоже надо учителей искать… а Матрёна и бабушка – не хотят. Говорят, что я ещё маленькая и расти надо. И что это Серега пусть учится…
Как я угодил в этот детский сад?
И главное, почему мне нравится сидеть вот и слушать эти разговоры про Матрёну, нового Серегиного наставника, его гимназию, куда его определили, но пока ещё не пускают, потому что бабушка не уверена, что он полностью пережил ужасное потрясение.
Про Алексея Михайловича и его письма.
Посылки…
Хороший он человек всё-таки. По местным меркам никто б и не осудил, оставь он детей Анчутковым, а то и вовсе сдай мужниной родне. Но видишь, не забывает.
– А у тебя как? – Серега осёкся. – Всё хорошо?
– Лучше, чем можно представить. Вон, у Метельки спроси. Спим на перинах, под одеялами пуховыми, едим с фарфора да вилками серебряными…
– Ага, – Метельку аж передёрнуло. – Только нормально ни поспать, ни пожрать не выходит… Еремей гоняет вон… тебя ж, кстати, с нами должны были оставить. Чего не оставили?
– Не знаю.
– Потому что у Громовых – не безопасно, – важно ответила Сиси. – Матрёна говорит, что один уже свихнулся и всех поубивал.
– Сиси!
– Чего? – она поглядела на брата с удивлением. – Это она говорит. А дед вот сказал, что она сама дура…
Но детей здесь не оставил.
Чтоб вас всех…
Сам обряд прошёл до отвращения обыкновенно.
Холл.
Стол.
Дед и генерал за столом, оба весьма довольные, чего нельзя сказать о генеральше, которая вымученно улыбалась, но так, что всем становилось ясно, чего она на самом деле думает. Огромная книга.
Тимоха.
Татьяна.
Сиси, которую переодели в новое платье, наверное, чем-то отличавшееся от прежнего, но чем именно, я так и не понял. Она держала перо обеими руками и старательно вывела крестик. А потом Анчутков обмакнул руку в чернила и оставил на странице отпечаток ладошки.
Я расписаться сумел, но палец всё одно откатали.
Затем расписались дед и сам Анчутков.
А там и свидетели – Тимофей, Татьяна, Еремей, для этакого случая обрядившийся в костюм, наставник Сереги… в общем, две страницы и написали.
Затем такие же подписи, кроме нашей с Сиси, были оставлены на двух грамотах. Первую вручили Анчутковым. Вторую – деду. И ляжет она, думаю, в сейф… и всё бы ничего, только и книга, и грамоты слабо светились, как и чернила, которыми я подпись оставлял. И что-то подсказывало, что легко спрыгнуть не получится…
Разберемся.
Глава 6
Слухи о длительных засухах и повсеместном неурожае уже сейчас будоражат народ, вызывая рост цен на зерно, что в будущем грозит некоторым дефицитом. Особенно острым он будет в ряде областей, а потому уже сейчас необходимо предпринимать решительные меры, с тем дабы исключить саму возможность возникновения голода…
Тимоху я нашёл у пруда, уже вечером, когда гости отбыли. Случилось сие сразу после небольшого торжественного ужина, который мне донельзя напоминал театр, где все-то играли свои роли, но как-то переигрывая, что ли. Анчутков и дед старательно улыбались. Генерал шутил. Генеральша нервно смеялась над его шутками и пыталась о чём-то щебетать с Татьяной, которая чрезмерно старательно изображала эту увлечённость разговором. Мы притворялись обычными воспитанными детьми.
Сиси и та отвечала мало и односложно. И лишь коробка, перевязанная розовым бантом, вызвала у неё искреннюю улыбку. Впрочем, та коробка была тотчас унесена до крайности недовольною Матрёной. Надеюсь лишь, что вернут.
В общем, когда ужин подошёл к концу, кажется, все выдохнули с облегчением.
Проводы тоже не затянулись надолго. И дед, глядя как растворяются в сумерках машины, произнёс:
– Я тобой доволен.
И от похвалы приятно.
– Они не слишком рады, – ловлю момент, чтобы выразить опасения. – Генеральша… и Матрёна.
Дед фыркнул.
– Матрёна – дура.
– И говорит много, – согласился я с определением. – А вот то, что она говорит, мне совсем не нравится. Думаю, что даже при её глупости, её многие слушают… эту помолвку расторгнут при первом удобном случае.
Дед повернулся ко мне.
И кивнул.
– Именно. Потому она и скреплена не только словом, но и силой.
Стало быть, не примерещилось.
– Георгий тоже всё понимает прекрасно. Так что, как-нибудь дотянем. Главное, повода не дай.
Знать бы ещё, как и чем этот повод даётся-то.
Но я кивнул.
И заметил:
– Татьяне сказать надобно… узнает от кого иного, ещё больше обидится.
– Это да… верно… скажу. А ты вон, найди Тимофея, как бы он опять…
Я и пошёл искать, благо, тень на вопрос отозвалась сразу и место выдала.
Пруд.
Чёрная вода. Листья кувшинок и какой-то травы, что растёт со дна, протыкая гладь тонкими стеблями. Пахнет илом, тиной и сыростью. Берег тёмен, вода забирается по всклоченным кудрям клеверов, до самой лавки доползая. Ну а братец на ней сидит. показалось даже сперва, что придремал, но нет. Вон, повернулся, скользнув по мне взглядом, и руку поднял. Но как-то… будто через силу, что ли.
– Уехали? – спросил он.
– Сбежал?
Сразу после ужина, пока мы там прощальные танцы танцевали.
– Да… ноет… не хватало при людях упасть, – он потёр ногу.
– Размять?
– Сам справлюсь. Дед послал?
– Он.
– Скажи, что всё нормально…
Ни хрена оно не нормально.
– Скажу, – соглашаюсь, устраиваясь рядом. А что, лавка большая, места хватит. – Потом… а пока ты мне скажи.
– Что сказать?
