Тимоха.
Татьяна.
Сиси, которую переодели в новое платье, наверное, чем-то отличавшееся от прежнего, но чем именно, я так и не понял. Она держала перо обеими руками и старательно вывела крестик. А потом Анчутков обмакнул руку в чернила и оставил на странице отпечаток ладошки.
Я расписаться сумел, но палец всё одно откатали.
Затем расписались дед и сам Анчутков.
А там и свидетели – Тимофей, Татьяна, Еремей, для этакого случая обрядившийся в костюм, наставник Сереги… в общем, две страницы и написали.
Затем такие же подписи, кроме нашей с Сиси, были оставлены на двух грамотах. Первую вручили Анчутковым. Вторую – деду. И ляжет она, думаю, в сейф… и всё бы ничего, только и книга, и грамоты слабо светились, как и чернила, которыми я подпись оставлял. И что-то подсказывало, что легко спрыгнуть не получится…
Разберемся.
Глава 6
Слухи о длительных засухах и повсеместном неурожае уже сейчас будоражат народ, вызывая рост цен на зерно, что в будущем грозит некоторым дефицитом. Особенно острым он будет в ряде областей, а потому уже сейчас необходимо предпринимать решительные меры, с тем дабы исключить саму возможность возникновения голода…
Из доклада князя Н.
Тимоху я нашёл у пруда, уже вечером, когда гости отбыли. Случилось сие сразу после небольшого торжественного ужина, который мне донельзя напоминал театр, где все-то играли свои роли, но как-то переигрывая, что ли. Анчутков и дед старательно улыбались. Генерал шутил. Генеральша нервно смеялась над его шутками и пыталась о чём-то щебетать с Татьяной, которая чрезмерно старательно изображала эту увлечённость разговором. Мы притворялись обычными воспитанными детьми.
Сиси и та отвечала мало и односложно. И лишь коробка, перевязанная розовым бантом, вызвала у неё искреннюю улыбку. Впрочем, та коробка была тотчас унесена до крайности недовольною Матрёной. Надеюсь лишь, что вернут.
В общем, когда ужин подошёл к концу, кажется, все выдохнули с облегчением.
Проводы тоже не затянулись надолго. И дед, глядя как растворяются в сумерках машины, произнёс:
– Я тобой доволен.
И от похвалы приятно.
– Они не слишком рады, – ловлю момент, чтобы выразить опасения. – Генеральша… и Матрёна.
Дед фыркнул.
– Матрёна – дура.
– И говорит много, – согласился я с определением. – А вот то, что она говорит, мне совсем не нравится. Думаю, что даже при её глупости, её многие слушают… эту помолвку расторгнут при первом удобном случае.
Дед повернулся ко мне.
И кивнул.
– Именно. Потому она и скреплена не только словом, но и силой.
Стало быть, не примерещилось.
– Георгий тоже всё понимает прекрасно. Так что, как-нибудь дотянем. Главное, повода не дай.
Знать бы ещё, как и чем этот повод даётся-то.
Но я кивнул.
И заметил:
– Татьяне сказать надобно… узнает от кого иного, ещё больше обидится.
– Это да… верно… скажу. А ты вон, найди Тимофея, как бы он опять…
Я и пошёл искать, благо, тень на вопрос отозвалась сразу и место выдала.
Пруд.
Чёрная вода. Листья кувшинок и какой-то травы, что растёт со дна, протыкая гладь тонкими стеблями. Пахнет илом, тиной и сыростью. Берег тёмен, вода забирается по всклоченным кудрям клеверов, до самой лавки доползая. Ну а братец на ней сидит. показалось даже сперва, что придремал, но нет. Вон, повернулся, скользнув по мне взглядом, и руку поднял. Но как-то… будто через силу, что ли.
– Уехали? – спросил он.
– Сбежал?
Сразу после ужина, пока мы там прощальные танцы танцевали.
– Да… ноет… не хватало при людях упасть, – он потёр ногу.
– Размять?
– Сам справлюсь. Дед послал?
– Он.
– Скажи, что всё нормально…
Ни хрена оно не нормально.
– Скажу, – соглашаюсь, устраиваясь рядом. А что, лавка большая, места хватит. – Потом… а пока ты мне скажи.
– Что сказать?
– Ну… например, скажи, почему мы в такой заднице?
– Что за выражения, мелкий, – Тимоха взъерошил голову.
– Какое положение, такие и выражения, – я вывернулся из-под руки. – А то выходит, что жопа есть, а слова нету.
– Примерно так.
– Только другие говорят. Та же Матрёна…
– Нашёл специалиста.
– Ладно, она дура, это я ещё когда понял. Но ведь она не сама придумывает. То есть, придумывает тоже, точнее додумывает, однако основу берет не сама. У неё мозгов не хватит, чтобы вот так. Значит, где-то услышала. Среди прислуги? А та откуда? Сомневаюсь, что чьей-то прислуге мы сами по себе интересны. Там скорее будут услышанное от хозяев перепевать.
– И в кого ты такой сообразительный?
– В папу с мамой, – огрызнулся и сразу мысленно отвесил себе затрещину. Не та эта тема. Или… вон, Тимоха чуть поморщился, но не отвернулся как всегда. А может, как раз… – Тим… если вот… я чего не того ляпну, то извини. Я же дикий. Невоспитанный.
– Воспитаем, – хмыкнул братец.
– Скажи… тема неприятная, но… та давняя история… когда хмарь… и все вот…
– Умерли?
– Да. Ты не думал, что…
– Оно неспроста? Я тогда, честно говоря, не особо понимал, что произошло. Нам с Танькой никто ничего и не говорил. Помню, радовался очень поездке этой. Тут же… не то, чтобы скучно было… не было. В доме всегда людно. И есть с кем играть. Школа тоже своя была. Детей хватало, – он смотрел на воду, и я не спешил тревожить. Хорошо, что он говорит об этом. – Но отец сказал, что мы переедем скоро. В Петербург.
– Так сразу и…
– Как я понимаю, не сразу. Ты… видишь ли, это сейчас с тобой и дед возится, и Еремей.
И он с Татьяной, которой выпала высокая честь учить нас правилам этикета, а заодно грамматике с арифметикой. И если в последней я соображал худо-бедно, то Метелька плавал конкретно.
А местная грамматика и меня уделывала.
И это не говорю о каллиграфии, без которой тут тоже жизни не мыслят. А у меня почерк такой, что я сам собою написанное с трудом читаю.
– Тогда же… у меня был наставник, который и занимался. У Таньки – нянечка, но гувернантку тоже присматривали. Мама даже с кем-то переписывалась. Я и про переезд-то узнал, потому что она отцу письма претенденток показывала, а он отмахнулся, что нет смысла здесь искать, что в Петербурге выбор больше и даже в агентство можно обратиться, а не самой объявления в газетах перебирать. Я вообще родителей видел дважды в день. Первый раз – за завтраком. Таньку и к нему по малолетству не допускали. А второй – перед сном, когда мама приходила пожелать спокойной ночи.
Да уж. Вовлечённое воспитание.
– Ещё когда случались… проказы там. Или наоборот, отец приходил к учителям, чтобы оценить успехи или лично проэкзаменовать.
Ну да. И делиться планами с Тимохой никто не стал бы. Но дети, как я теперь понимаю, видят куда больше, чем представляется взрослым.
– Они и дом выбирали… мама ходила такая довольная. А потом вдруг всё изменилось. Мы жили в гостинице. Я с Танькой в детской. За нами обеими няня смотрела. Гувернера, как понимаю, решили с собой не брать. Вот… хороший был дядька. Почти как твой Еремей.
Похвала.
Определённо. И спрашивать, куда подевался, не стоит. Туда, куда все в поместье.
– Помню нянечка заплаканная. Глаза красные и всё обнимает, повторяет… помню, целители бегают. Дед мрачный. Кричит на кого-то. Матушка белая вся. Гвардию помню. И Синодников. Их много было. Помню, что нас переселили. Во дворец. Особое распоряжение и всё такое… там мы и жили. Долго довольно. Потом уехали к родичам мамы… тогда я и узнал, что случился прорыв. Вот. Потом дед нас забрал.
– А… мама?
– После того, как отец отложился от рода, она оказалась… в неприятной ситуации. С одной стороны, она получала свободу. С другой… выходило, что она разведена. Знаю, что дед предлагал ей остаться. Но она пожелала вернуться к своим. Сначала на воды уехала…
Чтоб вас. Как понимаю, одна.
Вполне в духе местной аристократии.
– Потом ей нашли мужа… мы переписываемся.
Охренеть.
Высокие отношения. С другой стороны, если видеть детей раз в день, то, может, так оно и бывает? Я вообще детей не имел, не мне судить.
– Сейчас она живёт в Эстляндии… наверное, хорошо.
– Почему?
– Её супруг, пусть из купечества, но состоятелен. И далёк от всего этого. И когда беда пришла к Моровским… в общем, её это больше не заденет.
Да.
Наверное.
– Слушай, – в моей голове что-то щёлкает. – А выходит, что ты и Моровский… ну, наполовину?
– Наполовину, – Тимоха глядит с усмешкой, и если не приглядываться, то она вполне себе обычная, такая, снисходительная весьма. Обыкновенная. А если приглядеться, то видно, что слева губа приподнимается выше, чем справа. И в целом лицо… ну, разное.
Немного.
– И?
– Есть официальный наследник. Он находится под патронажем Романовых…
– А потом? Что будет потом?
– Потом… думаю, женят на ком-то из нужных людей. И дальше будут приглядывать.
Точнее диктовать, как жить и служить на благо отечеству. Нет, ничего-то против блага отечеству не имею, но вот… лучше бы не под диктовку.
– А ты?
– Если он погибнет, то… да, теоретически я могу претендовать по праву крови. Если дом меня примет. Был бы у меня младший брат, он бы тогда и сменил имя, стал бы из Громовых Моровским. Прецеденты случались. Не дошли ещё?
Это он про Татьяну, которая помимо этикета с арифметикою пытается вложить в наши головы геральдические премудрости. Вот честно, этикет и тот впихивается куда легче. А на геральдику мои мозги просто отключаются.
– Или, что вернее, мои дети могут претендовать на имя и земли. Старший сын унаследует за Громовыми. Младший – за Моровскими… если будут сыновья.
И теперь улыбку его перекосило куда больше.
– Скажи… а тогда… ну, что отец ушёл, тебя не удивило?
