А Тимоха, хохотнув, взъерошил волосы и ответил:
– К помолвке готовиться. И радостную рожу перед зеркалом тренировать, чтоб невеста не обиделась. Ну а пока… давай, попробуй отпустить свою тень подальше, сколько можешь. Не корчи рожу, будто у тебя запор, наоборот, расслабься. Не надо силой, пытайся наладить мягкий контакт. Она и так тебя слышит. И имя уже придумай, а то как не родная, право слово… вот обидится и уйдёт от тебя к Танюхе.
Врёт же ж.
Не уйдёт.
Не могут тени брать и уходить. Это я уже знаю, как и то, что мы с нею теперь до самой смерти связаны, моей или её вот. Или одной на двоих. Хотелось бы, конечно, верить, что мы будем жить долго и счастливо, но… в общем, реальность – она другая.
– Тимоха, – я решился-таки задать вопрос, который давно на языке вертелся. – А если бы… если бы тогда дед тоже погиб, кто бы стал главою рода?
Тимоха замер.
И взгляд его сделался тяжёл. Неприятная тема. И мне даже почти совестно, что лезу в душу, но не лезть нельзя. Больно уж всё тут… накручено.
– Отец, – сказал он.
– А когда он ушёл.
– Сбежал.
– То утратил право? Даже если б дед погиб, то… главою был бы ты?
– Не совсем, – взгляд не становится мягче. – Я бы считался главою рода, но сугубо формально. Реально род передали бы под совместную опеку Синода и Романовых.
Даже так?
– А почему…
– Видать, до судебных прецедентов вы с Татьяной ещё не дошли. Так издревле заведено. Чтобы защитить. Чтобы у других не возникало желания подмять под себя ослабевший род. Синод обычно отправляет своего дознавателя, а тот уже следит и за воспитанием, и за управляющими. И Романовы проверяют, чтоб не было злоупотреблений.
– И как? Не бывает?
Тимоха хмыкнул:
– Бывают, конечно, но… не такие. Главное, что обобрать сложнее. Или устроить наследникам скоропостижную кончину. Романовы… они к таким вещам серьёзно относятся.
Интересно.
Очень интересно.
Глава 5
…затянувшаяся забастовка рабочих на красильных фабриках купеческого товарищества Баркасовых грозила перерасти в настоящий мятеж. Однако бунт был остановлен совместными силами жандармерии и добровольцев из числа акционеров фабрики, таким образом выразивших деятельное несогласие с чрезмерными требованиями. Зачинщики выявлены и в самом скором времени предстанут перед судом.
Анчутковы прибыли к полудню и на трёх машинах. Черный «Руссо-Балт», низкий и приземистый, медленно катил по дорожке, сияя лаком и хромом. Сзади держались две машины поскромней. Ага… так и есть. Из второй тяжко вздыхая, выбралась Матрёна, на лице которой издали читалась просто-таки нечеловеческая радость. А вот Серега не удержался и помахал нам рукой. Зря это он. Сухопарый тип, выбравшийся следом за Серегой, склонился к уху и что-то сказал. Наверняка, что нужно быть сдержанным.
Степенным.
И вообще вести себя прилично.
Нам вот это уже второй день кряду твердят. И Татьяна закатывает очи, всем видом своим показывая, сколь мало она верит в нашу способность вести себя прилично.
Пускай не верит.
Главное, в город взяла. И даже мнением моим, что удивительно, поинтересовалась, позволив из сотни атласных лент выбрать две на свой вкус, а ещё перчатки, платки и целую склянку бусин.
– От рода мы подарим нефритовую брошь, – сказала она тогда. – Но, думаю, ей будет приятно получить что-то и от тебя.
Ага.
Наверное.
Я бы сам до такого не додумался. И потому совершенно искренне сказал тогда:
– Спасибо.
А Татьяна кивнула, показывая, что услышала. И потом уже бодро командовала процессом упаковки, затянувшемся едва ли не на час. Ну да, шёлковая бумага, какие-то цветочки, лепесточки, коробки, банты… в общем, ну его.
А теперь вот мы стоим.
На крылечке.
Дед.
Рядом Татьяна в тёмно-синем платье с белым воротничком. За дедовым плечом – Тимоха, который ради этого случая взял-таки трость, явно решив, что лучше уж она, чем кувырок со ступеней, если нога вдруг подведёт. Ну а чуть в стороночке мы с Метелькой.
Я пытаюсь таращиться в никуда, надеясь, что вид имею в должной мере торжественный и благообразный. Жесткий воротничок рубашки сдавил шею. Накрахмалили его до состояния дерева, причём нешлифованного. Пиджак сидит хорошо, но дышу я всё одно с опаскою. Метелька за спиной едва слышно ворчит что-то про дурные игрища и про гостей…
– Доброго дня, – дед спускается навстречу генералу и жмёт протянутую руку. – А вы, как всегда, прелестны…
Генеральше руку целуют. И чего-то там ещё говорят.
Она отвечает.
Слушать это не особо нужно, но слушаем. Улыбаемся. И заслуживаем похвалу:
– Мальчики изменились чудесным образом, – генеральша даже руками всплеснула. И камешки на пальцах её заискрились. – Вот что значит обрести дом…
– Савка! – Сиси, которую Матрёна вела под руку, сумела вывернуться. И бросилась навстречу. Взметнулись кружевные юбки, ленты, что-то там ещё, хрупко-воздушное и нежное. – Ты совсем живой! А я говорила, что не помрёшь…
Сиси споткнулась и, взмахнув руками, почти рухнула на дорожку.
Тень успела.
Она вынырнула, подхватывая малышку, и та вцепилась в длинную шею. Чтоб тебя…
– Хорошая… – детские пальчики безо всякого страха вцепились в клочья тьмы. – Ох ты ж боже ж ты мой, чутка не упала…
Причём последнее она сказала до боли знакомым тоном.
– Сиси! – генеральша чуть нахмурилась. – Матрёна, мне казалось…
– Дети, – дед позволил себе улыбнуться. – Порой мы забываем, что это просто дети… пусть погуляют. Вон, в саду. Погода хорошая стоит…
Анчутков ненадолго задумывается.
А вот генеральша не рада. Визиту ли, помолвке, погоде… хрен поймёшь. Но не рада. Нет, она улыбается такой вот профессиональною светской улыбкой – в том мире я успел их повидать – но я ощущаю… что-то не то.
– И вправду, – соглашается генерал. – А то Сергей весь извёлся прямо… идите уже, пока мы там… о делах переговорим.
И рукой взмахивает. По лицу генеральши скользит тень недовольства, и я уверяюсь в своих предположениях: эта затея ей не по нраву.
Категорически.
– Деда сказал, что ты мой жених теперь, – Сиси сама берет меня за руку и заглядывает в глаза.
Чтоб вас…
Ну не укладывается такое в моей голове. Какой, на хрен, жених. Она ж ребенок. Ей бы в куклы… и Савка… Савка – ладно, по местным реалиям он почти взрослый уже. А эта пигалица… не воспринимаю.
Вот не воспринимаю и всё.
Есть в этой затее нечто глубоко ненормальное, противное моей прежней натуре. И дело даже не в том, что о нашем согласии не спрашивают, скорее просто вот…
– Жених, – отвечаю и, чуть склонив голову, говорю. – Если ты согласишься стать моей невестой.
– Соглашусь, – Сиси говорит это важно и громко. А потом добавляет. – А Матрёна сказала, что таких женихов, как собак… и что выбирать надо с толком…
Генерал, кажется, споткнулся. Всё же далеко уйти они не успели. А Матрёна краской залилась и взгляд её недобрый упёрся в спину. Ну да, кто ж ещё виноват. Я, тут и гадать нечего.
– Как вы? – Серега пытается держаться по-взрослому, подозреваю, не желая вызвать недовольство наставника, который не собирается оставлять нас наедине. – Я волновался. Мне сказали, что ты выздоравливаешь, но…
– Как видишь, – я сжимаю пальчики Сиси. – Хочешь сад покажу? Он, правда, чутка заросший…
– Ага, потому что Громовы – нищие… – Сиси явно слышала куда больше, чем хотелось бы Матрёне. – И скоро разорятся. И нужно им только приданое, но и то изведут на всякие глупости…
Громогласный хохот Тимофея несколько разрядил обстановку.
– Тогда, – отсмеявшись, сказал он, – надеюсь, юная леди, что за вами дадут приличное приданое.
– Не-а, – Сиси мотнула головой и с интересом поглядела на моего брата. – Деда сказал, что пять тысяч, а дядя Лёша сказал, что ещё дом мне отпишет и имение. Ну, когда вернётся и жениться будем. А когда жениться будем?
– Когда ты немного подрастёшь.
Тимофей медленно спустился. Ступеньки он не любил, и двигался крайне аккуратно. Татьяна держалась рядом, готовая в любой момент подставить плечо. Да и я поглядывал, но…
Обошлось.
– Я быстро подрасту, – пообещала Сиси. – А у меня тоже такая будет? Тень. Дед сказал, что если ты научишь, то будет. А ты научишь?
– Я пока сам немногое умею…
– Твоя тень тебя найдёт, – Тимофей встал между нами и Матрёной, которой явно хотелось подойти поближе, а то и вовсе вырвать подопечную из моих загребущих рук. – В своё время. Пока – рановато ещё.
– А у тебя есть?
– Есть.
– А у тебя? – Сиси требовательно посмотрела на Татьяну, и та, улыбнувшись, щёлкнула пальцами. Её Тень не была большой. Да и форма… птичья.
Сокол?
Ястреб?
В хищных птицах я мало понимаю. А эта хищная. Вон, когти черные, клюв острый и на меня косится, явно ощущая настрой хозяйки.
– Ух ты… а бабушка говорит, что девочкам тени ни к чему, что от этого один вред… а можно погладить.
– Можно, – Татьяна присела и руку вытянула. Тень её, не сводя с меня взгляда, подползла ближе и наклонилась.
– Пёрышки… мягкие…
Сиси гладила.
– А я не вижу, – произнёс Серега, стараясь говорить ровно, но обида в голосе всё одно проскользнула.
– Ну… это легко исправить. Позволишь? – Тимофей коснулся висков мальчишки. – Долго не продержится, но на пару часов…
– Что вы… – встрепенулся наставник.
– Сумеречное зрение. Его многие маги используют.
– Ух ты… – перебил Серега. – Какая она…
– Вы не имеете права… без разрешения, – наставник попытался было обойти Тимоху, но мой брат просто перехватил его и, развернув к дому, сказал:
– Думаю, вам стоит немного отдохнуть с дороги. Мы сами разберемся.
И видят боги, тон у него был такой… с намёком, что перечить брату не стоит.
А сад и вправду зарос. Верю, что когда-то он был роскошным, вон, дорожки белым камнем выложены, вьются, протискиваются меж каких-то горок. На чудом уцелевших клумбах упрямо цепляются за жизнь астры, и белые, желтые цветы их выделяются на побитой морозами зелени.
Шелестят листья.
Дерево наклонилось над тропой, и нам приходится подныривать. Что почему-то веселит несказанно. И первым начинает хохотать Метелька, совершенно без причины, следом хихикает Сиси… и кажется, я сам ощущаю себя ребенком.
Ненадолго.
