Страница 11 из 13
Мышь…
А в следующий миг зверёныш взревел – звук, от которого заныли зубы, и сжалось сердце. И рванул ко мне с невероятной скоростью. Прыгнул. Время будто растянулось – замедлилось.
Монстр завис в прыжке – прямо надо мной. С длинных белых клыков стекало что-то ало-чёрное, маслянистое, мерзкое, пасть щёлкнула в воздухе – рядом с моим плечом. Чёрные когтистые лапы едва не ударили по лицу. Горячее, зловонное дыхание опалило кожу.
Лязг! Звон!
Цепи. Тяжёлые, прикованные к толстому кольцу в стене, натянулись, но удержали чудовище. И его дёрнуло назад. А я же, наоборот – в немом ужасе отпрянула к дверям, но споткнулась о подол собственной мантии, упала назад спиной, ударившись локтями о каменный пол.
И только тут до меня докатилась ошпаривающая боль.
Я схватилась за своё плечо – всё же зверь меня задел. Но не серьёзно. Лишь чиркнул по ткани платья у плеча, распоров её, оставив тонкую царапину. Тёплая кровь тут же выступила и скатилась каплей на пыльный камень. Но для людей скверна не заразна.
Я отползла, не в силах оторвать глаз от больного зверёныша.
Он бился на цепях, дико рыча и хрипя, чёрная слюна капала из пасти, оставляя на полу пятна. Мой взгляд переместился ему за спину…
Стены, пол – всё было в бордовых, запёкшихся разводах крови. Но не в хаотичных. Поверх кровавых мазков, поверх грязи, были начертаны символы. Множество символов. Я не умела такие чертить, но узнавала их – заклинания исцеления, защиты, очищения. Сёстры Обители использовали их, чтобы помочь больным.
Было заметно, что здесь символы выводили с отчаянной тщательностью, снова и снова, поверх старых, стирающихся. Сначала их чертили мелом как положено – но потом уже кровью – жирными мазками. Рядом с кольцом, к которому были прикованы цепи, валялись пустые склянки из-под сонных лекарств, пучки засохших трав, куриные кости, обрывки пергаментов с чертежами…
Пазлы событий со щелчком складывались в голове.
Щёлк – это дочь Мореллы.
Щёлк – она заразилась скверной.
Щёлк – смотрительница не заперла её в отдалении от всех. Не уничтожила. Не отпустила в лес. Она укрыла от взглядов дочь здесь. В этой башне над своим кабинетом. И пыталась лечить. День за днём, год за годом, рисуя заклинания на стенах, смешивая зелья, читая дочери сказки сквозь её рёв и лязг цепей.
Ничего не помогало. Её дочери не становилось лучше.
И тогда Морелла сменила метод. Обратилась к запрещённой чёрной кровавой магии. Стала использовать кровь. Но просто знаки на стене не помогли. И смотрительница придумала кое-что ещё…
Чёрная магия – это про жертвы. Про кровь. Про смерть. Про дорогую цену ради того, чтобы изменить реальность.
Мысли эхом звучали в моём сознании, сливаясь с рычанием зверя. Взгляд метнулся к тёмным пятнам на полу, к чёрной слюне, капающей из пасти чудовища, поднялся выше – к поредевшей свалявшейся шерсти. И теперь я ясно увидела места, где шерсть недавно побрили – на холке и лапах. Там на чёрной коже тянулись ровные надрезы, будто тонким ножиком прошлись. Свежие… совсем свежие!
– Она добавила кровь дочери в еду, – прошептала я вслух.
И внезапно в голове раздался тихий смех.
"Вот тебе загадка, Лиззи, – знакомый, леденящий шёпот прозвучал в мыслях. – Одна мать прокляла своё дитя, нарекла плодом греха, обрекала на несчастную жизнь. Другая же готова проклясть весь мир, чтобы своё дитя спасти. Кто из них зло? А кто добро?"
В зеркале в углу – за слоем пыли и жирных пятен проступило отражение – тёмный, расплывчатый силуэт с провалами вместо глаз. Две длинные, костлявые руки с когтями выходили из рамы, цеплялись за испещрённые символами стены, будто пытались удержаться на поверхности реальности.
Раньше эта чёрная сущность полностью находилась в зеркалах. А теперь понемногу прорывалась в настоящий мир. Прежде я её не боялась, а порой и слушала. Но после того, как она не позволила закончить разговор с Дейваром – я не знала, как к ней относиться.
Тем временем зверь продолжал тихонько рычать в углу комнаты. Глаза-угли больной осквернённой росомахи пылали ненавистью, но… она ведь ещё маленькая. Детёныш.
Я моргнула. И зверь вдруг перестал казаться мне монстром. Это ведь девочка, возможно, не старше Тии. Но забывшая себя. Сильно заболевшая. Однако тень права… её мать и правда готова на всё, чтобы вылечить дочь. Она отравит её кровью Обитель.
И у меня нет времени тут сидеть.
Надо торопиться. Бежать! Скорее!
Не обращая внимания на боль в локтях, на кровь на плече, я вскочила на ноги.
Бросилась вниз по лестнице. Спотыкаясь о разбросанные книги в кабинете Мореллы, вылетела в тёмный коридор, побежала в сторону главного зала. А в голове продолжал звучать голос тени:
“И какой твой ответ, Лиззи? – спросила Тень. – Какую мать ты бы хотела себе? Ту, что любит? Или ту, что погубит? Кто из них виновен меньше?”
– Матери не виноваты! – крикнула я на бегу. – Всё началось не с них!
“А с кого же?”
– С того мужчины, что надругался над девушкой. С людей, которые отвернулись. Не помогли. Не остановили…
“Верно. Да. Так и было, – мрачно засмеялась тень. — Лилиана натерпелась горя. И в тот миг, когда ирбисы отвернулись от неё, они выбрали свой мир. Мир, в котором чужие слёзы их не касаются. В котором сильный издевается над слабым. Где гнилое мерзкое насилие творится у всех на глазах. И теперь… теперь в этой гнили живут они сами. И их дети”.
– Да…
“А Волки Руанда… они ведь не помогли снежным племенам. Когда пришла скверна, волки просто закрыли границу. Всё равно что тоже закрыли глаза на чужое горе. На чужую боль. Так же, как до этого поступили ирбисы по отношению к Лилиане. Волки тоже выбрали мир, где не помогут нуждающемуся. Не протянут руку умирающему”.
– Да…
“Ну так значит, ирбисы и волки всё происходящее заслужили, Лиззи. Значит, их искуплением станет страдание. Оно, как строгий учитель, покажет им, как делать нельзя. И чтобы они выучили свой урок, ты должна оставить этих обречённых в покое. Их всех. Ради справедливости. Ради их собственного искупления”.
– Нет!
“Почему "нет", Лиззи, почему?!”
– Потому что я не хочу повторять эту ошибку. Я не буду закрывать глаза, если могу помочь. Я желаю выбрать другой мир! – мой голос разошёлся по коридору, по которому я бежала как одержимая, слился с эхом моих шагов, гулко отдающих под сводами.
“Безумная девка! – разгневанно зашипел голос тени в ушах. – Ты сломаешь спину, пытаясь поднять этот камень! Ведь муравью не сдвинуть гору! Мышь не победит тигра! Ты только нас погубишь! Всё испортишь! Никто тебе не поверит! Ты здесь весишь меньше пыли! Ты грязь под сапогами оборотней! Для них ты ведьма! Они скорее решат, что ты сама отравила пищу! И вздёрнут как преступницу! Ты…”
Но я не слушала.
Мысль о Фаире, о Янтаре, обо всех, кто вот-вот поднесёт к губам отравленные бокалы, гнала вперёд. Нет! Не дам!
Впереди показались дубовые двери в главный зал. Осталось чуть-чуть!
Но внезапно тёмные полосы тьмы вырвались из углов, из щелей между плитами, и обвили мои лодыжки, как холодные, скользкие змеи.
“Остановись, Элиза!” – гневно зашипела тень.
Я вскрикнула, споткнулась, по инерции ещё несколько раз шагнула, зацепилась носком и полетела вперёд – прямо на дубовые двери зала. Руки инстинктивно вытянулись, когда я влетела в створки.
Двери с грохотом распахнулись, я кубарем ввалилась в главный зал. И замерла в центре внезапно наступившей мёртвой тишины.
Шум голосов, звон посуды – всё смолкло. Воздух зала, напоенный ароматом жареного мяса, свежего хлеба и пряных трав – стал тяжёлым и звенящим.
Я вскинула голову.
Ох…
Сотни оборотней и людей, сидящих за длинным столом, смотрели на меня…
Онемение сдавило язык. Холод проник в желудок. Взгляды ощущались как камни на плечах. И под градом этих взглядов-камней я поднялась с пола – неловко, нервно, но одновременно испытывая облегчение. Ведь судя по приборам и кубкам, ещё никто не притронулся к еде… И только удостоверившись в этом, я смогла оглядеться.
Обстановка в зале была как никогда торжественная.
На возвышении в дальнем конце стоял величественный пустой трон, символ незримого присутствия божества. А прямо перед ним, перпендикулярно трону, был поставлен гигантский дубовый стол.
Он ломился от яств: дымящиеся окорока, золотистые караваи хлеба, блюда с дичью. И перед каждым сидящим – высокий бокал из тёмного стекла, наполненный густой, мерцающей в свете свечей и факелов алой жидкостью. Священный напиток "Кровь Ньяры" – символ жизни и милости богини.
За столом сидели все. Воины в латах, сестры в торжественных мантиях, старшие братья. Их лица, обращённые ко мне, выражали шок, недоверие, а у многих – уже знакомое презрение. Сотни глаз впились в меня, перепачканную, с распоротым платьем и кровью на плече – так внезапно влетевшую в зал.
Во главе стола напротив пустого трона стояла Морелла. Она была облачена в ослепительно белые ритуальные одеяния, расшитые золотыми нитями, изображающими солнечные лучи и священные символы.
Её речь, видимо, только что возносившая хвалу Ньяре, замерла на губах. Теперь эти губы, тонкие и бледные, искривились в хищной, нечеловеческой усмешке. Чёрные глаза, всегда полные фанатичного огня, теперь горели чистой, леденящей ненавистью. Она смотрела на меня, как на червя, посмевшего заползти на реликвию.
Мне невольно захотелось согнуться, спрятать голову в плечи, опустить взгляд… Но я – будто наперекор – выпрямилась сильнее, до ломоты в спине, до боли в лопатках.
И хотя страх сдавливал грудину, я заставила свои губы шевелиться.
– Прошу, выслушайте меня! – обратилась я к сидящим за столом. Голос получился тихим и сиплым, но само помещение невиданным образом наполнило мои слова силой, разнесло их по залу. – Не ешьте ничего со стола! Еда отравлена! Она…
– Ты! Что ты несёшь, ведьма?! – голос Мореллы шипел, как раскалённый металл, опущенный в воду. Смотрительница направила на меня узловатый палец, ткнула им в воздух так, будто желала пронзить моё сердце. – Как СМЕЕШЬ ТЫ, низкая тварь, прерывать Священный Обряд Возлияния?! Как смеешь являться сюда в таком виде, неся грязь в самое сердце Обители?!
Глава 9
Бешеная злоба, исходящая от Мореллы, била по мне физической волной – жаркой и тяжёлой.
Мне захотелось сжаться, спрятаться за спины сидевших за столом. Но вместо этого я резко отвернулась от смотрительницы, снова обращаясь к оборотням и людям, к их испуганным, недоверчивым лицам, освещённым трепещущим светом свечей.
– Прошу вас! – мой голос сорвался на хрип, но я заставила его звучать громче, отчаяннее. – Вы не должны есть! Ничего! Еда отравлена осквернённой кровью!
Ропот пробежал по залу.
Кто-то ахнул. Кто-то отодвинул от себя кубок с напитком так резко, что тот чуть не опрокинулся. На лицах мелькнуло смятение, страх. Лёд недоверия дал трещину.
– Ты!!! – зашипела Морелла, шагнув ко мне и заставив отшатнуться. – Ты вообще стыда не знаешь, грязная девка!!! Ничтожное отродье демонов!
Она встала между мной и столом, её белые ритуальные одежды зловеще колыхнулись. Худое лицо смотрительницы было искажено такой ненавистью, что казалось, кожа вот-вот лопнет по острым скулам.
– Я не хочу, чтобы кто-то пострадал! – выкрикнула я, чувствуя, как меня потряхивает изнутри. Злоба Мореллы была липкой и всепроникающей. Она будто проникала сквозь кожу, вливалась в кровоток.
– Ха! – звук получился как плевок. Смотрительница повернулась к залу, раскинув руки. Её голос стал сладким, ядовито-издевательским. – Благородная сумасшедшая! Слышите её? Милосердная душа, заботящаяся о нас, грешных! – Она повернулась ко мне, и её губы растянулись в жуткой, неестественной улыбке, обнажая на миг почерневший язык. – И кто же, по-твоему, отравитель, Элиза? Кто осмелился на такое святотатство?
Я вдохнула, чувствуя, как сердце колотится о рёбра, как птица в клетке.
– Вы! – сказала я прямо, глядя в её чёрные, засасывающие глаза. – Вы, смотрительница Морелла.
Тишина в зале стала звенящей. Можно было услышать, как потрескивают свечи.
– Я? – Она рассмеялась – высоким, визгливым, ненормальным смехом, от которого по спине побежали мурашки. – Зачем бы мне, смотрительнице святой Обители Ньяры, хранительнице её чистоты, совершать такое? Это безумие!
– Из-за дочери! – выпалила я, не давая ей задушить правду своим ядом. – У вас в башне, над кабинетом! Она больна скверной! Заражена! Вы годами скрывали её! Лечили… а потом… потом добавили её кровь в еду! Ради какого-то запрещённого чёрного ритуала исцеления! Ради дочери!
Теперь сотни глаз уставились на Мореллу.
Я увидела, как на её лице мелькнуло что-то дикое, первобытное – страх? Ярость? – но она мгновенно овладела собой. Маска праведного гнева и возмущения легла на острые черты.
– Ну давай, – протянула смотрительница, и её голос снова стал гладким, как масло, – допустим, твои бредовые слова – правда. – Она сделала паузу, давящая тишина сгущалась. – Но как ты, Элиза, могла это узнать? Двери в мой кабинет и в мои покои всегда заперты. Ключ только у меня. Как ты проникла? Как ты якобы “увидела” то, чего не видел никто?
Взгляды снова впились в меня. Вопрос был убийственным. Логичным. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Как холодный пот стекает по спине.
– Дверь… – я замялась, чувствуя жар на щеках. – Она… открылась. Сама. Когда я дёрнула…
– Сама! Прям сама?! – Морелла фыркнула, и её фырканье подхватили несколько голосов в зале. Надменные. Неверящие. – Дверь взяла и так запросто открылась перед тобой? Волшебство какое-то! – Она язвительно улыбнулась, оглядывая зал, приглашая всех посмеяться над безумицей.
Смешки стали громче. Я съёжилась, ощущая себя крошечной, грязной, жалкой в этом роскошном зале под взглядами сотен глаз.
– Мышь… – пробормотала я. – Была мышь… она забежала в щель… я думаю… она как-то открыла…
– Мышь? – Морелла закатила глаза, её голос звенел фальшивым изумлением. – Мышь открыла тебе дверь? Ты себя слышишь, Элиза? На что это похоже? – Она сделала шаг ко мне, её белая мантия колыхнулась, как крылья хищной птицы. – Это похоже на правду? Или это похоже на бред безумной ведьмы, которую прислали демоны, чтобы сорвать единственное, что может спасти Обитель в этот страшный час? – Её голос набирал силу, звенел, как натянутая струна. – Священный Обряд Возлияния! Наш последний шанс снискать милость Ньяры! А ты… ты, посланница тьмы, осуждённая ведьма, явилась сюда, чтобы навлечь на нас её гнев! Сорвать обряд – вот твоя истинная цель!
– Нет! – отчаяние сжимало горло. – Я хочу спасти всех! Я видела…
– Никчёмное, жалкое создание! – перебила она, шагнув ко мне. – Твои действия лишь доказывают мою правоту! Твои козни, твоя ложь, твоя грязь… это части знамения! Знак того, что Ньяра испытывает нас! И мы должны выстоять! Мы должны завершить обряд! Иначе… – Её глаза метнули молнии по залу. – Иначе её гнев обрушится на всех нас! Она отвернётся навеки!
Она наступала на меня, её слова били как камни.
Я пятилась, спотыкаясь о собственную мантию. Казалось, стены зала смыкаются, а сотни глаз превращаются в угли, готовые меня испепелить. Я искала слова, любые слова, которые могли бы пробить эту стену недоверия, но в голове был лишь хаос и ужасный, предательский голос тени: "Видишь? Никто тебе не верит, Лиззи. Они выберут её. Они выберут смерть".
Но вдруг раздался лязг доспехов, перекрывший шипение Мореллы.
Все как один обернулись.
Кто-то встал из-за стола. Мужчина… Это был Янтар. Его мощная фигура в латах казалась скалой посреди бушующего моря. Его золотые волчьи глаза, холодные и оценивающие, скользнули по мне, потом остановились на Морелле.
– Я считаю, – его голос, низкий и спокойный, разрезал напряжённую тишину, – что слова Элизы нужно проверить.
Казалось, каждый в зале задержал дыхание.
Все смотрели на Янтара. На его невозмутимое решительное лицо.
У меня и вовсе щёки вспыхнули жаром, закружилась голова. Я не могла поверить – он правда это сказал? Он правда…
