Страница 3 из 4
– Там живёт далай-лама, – объяснил Родник. – Принято считать, что именно там и есть самый высокий уровень духовной культуры.
– Но ты так не считаешь, – утвердительно сказала она.
– Я так не считаю, – подтвердил он. – Но всё равно ты могла бы там многое почерпнуть.
– В горы не хочу, – вздохнула Драгана. – Надоели мне горы, вот прямо до смерти.
– Тогда остаётся только Нихон.
– А ты можешь что-нибудь рассказать о Нихоне?
– Жители его глупы, жадны, трусливы и склонны к грабежам.
– Они про себя тоже так думают? – с любопытством спросила Драгана.
– Нет, они так думают о нас, – тонко улыбнулся Родник. – Но если ты уедешь в Нихон, здесь тебя постараются забыть как можно скорее. Убийство губернатора нихонцы поставят тебе в заслугу, так что никто даже и не станет сообщать им деталей твоего дела.
– Поеду в Нихон, – согласилась Драгана. – У меня подруга там была, рассказывала, что место интересное, придурков много. Ну да ладно, боги с ним, с Нихоном этим – ты же собирался что-то мне объяснить? Открой же скорее кран родника своей мудрости!
Родник тихонько засмеялся – впрочем, разговоры с Драганой всегда приводили его в хорошее расположение духа. Чем-то его безмерно забавляла его иноземная ученица – которая, впрочем, не особо воспринимала его как наставника, чем резко выделялась на фоне других учеников, безропотно бегающих по мелким поручениям.
– Хорошо, объясню, – сказал он отсмеявшись. – Мы говорили о Небесном драконе…
– А кстати, давно хотела спросить, – вспомнила вдруг Драгана, – ваш Небесный дракон – это мужчина или женщина?
– Что? – растерялся Родник.[1]
– У нас его представляют женщиной, ну, то есть самкой, – объяснила она. – Госпожа Рассвета, вечно Летящая-в-ночь, и всё такое.
– Белые варвары, похоже, очень озабочены половым вопросом, – в полном изумлении заметил тот, покачивая головой. – Даже Небесного дракона в самки записали…
– Ну, не то чтобы так уж озабочены, – хмыкнула Драгана, – чисто формально же записали. Хотя, если подумать, есть же ещё и Сила. Может, у них там действительно шпили-вили космического масштаба.
– Может, тебе стоит прихватить с собой своего мальчика? – заботливо предложил Родник. – Тебе одной, наверное, трудно будет терпеть.
– И куда я его потом дену – так и буду за собой таскать? – хмуро возразила Драгана. – Найду другого, а не найду, так и ладно.
– Просто поразительно, как много ты дала мне для понимания своих соплеменников, – глубокомысленно заметил Родник.
– Для ложного понимания, – недовольно уточнила она.
– Чтобы достичь истинного понимания, приходится отталкиваться от ложных, – пожал плечами Родник. – Да и есть ли здесь вообще какая-то истина? Однако ты опять меня отвлекла. Так вот, для Небесного дракона все мы слишком ничтожны, и он не обращает внимания на нас по отдельности. Мы неважны. Знаешь ли ты, что такое молекула?
– У нас женщины изучают не только домоводство и игру на лютне, – язвительно ответила Драгана. – Все учатся в школе, а многие даже в университете.
– Вы, белые, всё-таки дикари, – вздохнул Родник. – Но я начал этот рассказ не для того, чтобы осуждать чужие обычаи. Так вот, воздух в этой комнате состоит из молекул, каждая из которых хаотически движется. Их движение невозможно предсказать, но при этом мы с абсолютной точностью можем предсказать поведение газа в целом.
– Ты сейчас намекаешь на то, что люди все разные и обладают свободой воли, но при этом мы можем предсказывать поведение достаточно большой совокупности людей?
– Не только предсказывать, но и управлять, – кивнул Родник. – И ты знаешь, что-то наводит меня на мысль о том, что ты знакома с этим не только теоретически.
Драгана усмехнулась и промолчала.
– Повелитель Небес не интересуется отдельными людьми, – продолжил Родник, не дождавшись ответа. – И даже отдельные государства для него слишком мелки, но, возможно, Величайший краем глаза присматривает за планетной общностью людей. В целом мы его мало интересуем – он обратит на нас внимание, если мы сумеем подняться до чего-то большего, а если деградируем или самоуничтожимся в процессе, то Вселенная без нас не обеднеет.
– У нас тоже есть похожие воззрения, – кивнула Драгана. – Впрочем, есть и отличающиеся. Поскольку Госпожа не считает нужным делиться с нами своими мечтами и планами, мы можем только гадать о её целях.
Родник задумчиво покивал соглашаясь.
– Но люди – не молекулы, – продолжил он. – Все молекулы одинаковые, а люди очень разные, и иногда среди нас появляются те, кто мог бы и желает пойти дальше. И тогда Повелитель Небес обращает на них свой взгляд. От того, кто способен пройти Путь, он не терпит равнодушия и лени – такая способность слишком важна для мира, и если такой человек останавливается, то Величайший заставляет его идти дальше. И чем дальше человек сумел пройти по Пути, тем внимательней Небесный дракон за ним наблюдает и тем большего от него требует.
– И чем такие, как мы, важны для мира? – с кислым видом спросила Драгана.
– Кто может это знать точно? – пожал плечами Родник. – Но мы верим, что Повелителя ждут другие миры, и он должен лететь дальше. Но, прежде чем он покинет нас, он обязан передать ответственность за Вселенную кому-то достойному.
– Ответственность за Вселенную – это как раз то, чего мне остро недостаёт, – пробормотала она. – То есть ты считаешь, что эта история с чиновником и губернатором произошла вовсе не случайно?
– В мире вообще очень мало случайного, – пожал плечами тот. – Может, даже совсем ничего нет. Но в любом случае, именно эта история случайной определённо не была. Ни чиновник, ни губернатор не вели себя так, как они должны были бы себя вести. Если посмотреть внимательнее, то легко заметить, что они как будто нарочно тебя провоцировали.
– А если я проигнорирую это послание и останусь на месте?
– Тогда он поторопит тебя опять, и на этот раз гораздо грубее.
– А если я всё равно останусь на месте…
– … то в конце концов умрёшь, – жёстко сказал Родник. – Ты сама выбрала этот путь, и свернуть с него уже не получится. Ты либо дойдёшь до конца, либо погибнешь. Тот, на кого упал взгляд дракона, жить спокойно уже не будет.
Глава 3
Перед Веной я решил сначала посетить своего сюзерена – император подождёт, да и кто он мне? Мои владения – это часть церковных земель, а в чём состоят мои обязательства по отношению к империи, я представляю себе слабо. Я всегда уверенно и громко заявляю, что барон фон Раппин является лояльным подданным империи, но у меня постепенно сложилось впечатление, что этим заявлением мои обязательства и заканчиваются. По крайней мере, большего от меня никто никогда не ждал. Надо бы посоветоваться с хорошими имперскими юристами – вдруг я что-то просмотрел, и какие-то обязательства по отношению к императору у меня всё-таки имеются?
В Дерпт я поехал на машине, оставив дирижабль на причальной мачте в Раппине – езды до Дерпта всего час, и доехать на хорошей машине по неплохой дороге было совсем не обременительно. Дразнить в нищей Ливонии соседей роскошным личным дирижаблем мне определённо не хотелось – они и так завидуют, а зависть очень легко переходит в ненависть. Мне лишние враги ни к чему, да к тому же скромность вообще украшает.
– Слушай, Демид, – спросил я водителя, с недоумением рассматривая проплывающий за окном городской пейзаж, – тебе не кажется, что Дерпт как-то изменился? Вроде что-то стало по-другому, и я никак не могу понять, что именно.
– Я тоже заметил, господин, – кивнул он. – И тоже не сразу понял, в чём дело. Посты стражи чуть ли не на каждом перекрёстке появились – вон те голубые будки.
– Точно! – осенило меня. – И стража не магистратская – на будках герб епископства. Стало быть, фон Херварт всё-таки сумел отобрать у магистрата право содержания своей стражи…
И не без моего участия, кстати – точнее говоря, нашего с Ленкой. Именно она была жертвой произвола магистрата; я всего лишь вовремя воззвал к епископу с просьбой о защите. А фон Херварт, очевидно, сумел грамотно раздуть дело о нападении магистратской стражи на баронессу фон Раппин. Я немного покрутил в голове мысль о том, чтобы попробовать за это получить с епископа что-нибудь ещё, но с сожалением от неё отказался. Фон Херварт расплатился сполна, дав мне рекомендацию для Скорцезе, и вряд ли чувствует себя благодарным. Тем более с попами вообще сложно рассчитывать на благодарность; они же считают, что бескорыстная помощь церкви в их лице – это святой долг каждого, включая иноверцев и язычников. Так что если не договорился об оплате сразу, то шансы получить что-то потом стремятся к нулю.
Фон Херварт мне явно обрадовался.
– Барон! – приветливо улыбнулся он, выйдя из-за стола мне навстречу. – Рад вас видеть! Давненько вы ко мне не заглядывали.
Он деликатно взял меня под локоть и бережно направил в сторону кресел у камина.
– И я рад вас видеть, ваше преосвященство, – сказал я усаживаясь. – Потому и заглянул, что давно не заглядывал.
– Предположу, что у вас образовалось ко мне какое-то дело, – проницательно усмехнулся он.
– И ошибётесь, – усмехнулся я в ответ. – Какого-то серьёзного дела у меня нет, я действительно заглянул, чтобы засвидетельствовать своё почтение. Ну и заодно решить несколько мелких вопросов, однако ничего серьёзного или срочного.
– Если мелкими вопросами не заниматься, они вскоре становятся крупными, – философски заметил епископ.
– Чайники нужно давить вовремя, пока они не выросли и не стали паровозами, – блеснул я мудростью иного мира.
– Вам не откажешь в остроумии, барон! – радостно закхекал епископ, и я вспомнил, что именно так фон Херварт и смеётся.
Почему-то из всего духовного богатства моего старого мира я смог здесь пустить в дело только несколько заезженных острот. Ни научные открытия, ни философские откровения, ни, наконец, шедевры культуры мне совершенно не пригодились. Поневоле задумаешься, отчего так – то ли со мной что-то не то, то ли тот мир не так уж и богат духовно.
– Ну так что у вас за мелкие вопросы, барон?
– Прежде всего вопрос, который наверняка волнует не только меня, ваше преосвященство, а именно проблемы с войсками императора…
– Не хочу даже слышать ничего об этом, – страдальчески сморщился фон Херварт. – Вы правы, этот вопрос волнует не только вас, но и меня, и даже монсеньора.
– И что, архиепископ Рижский не в силах ничего с этим поделать? – удивился я.
– Увы, – развёл руками епископ. – Мы уже не раз пробовали призвать их к порядку, но в ответ каждый раз получали только пустые отговорки и ничего не значащие заверения. Скажу вам больше: по нашей просьбе сам папа выразил императору свою озабоченность, и император пообещал разобраться.
– И что? – спросил я, без труда догадавшись, каким будет ответ.
– Император пока разбирается, – саркастически усмехнулся фон Херварт. – У его величества забот много, до маленькой Ливонии руки ещё не дошли. Конечно, в Дерпте и тем более в Риге всё спокойно – в городах живут только офицеры, и они больших проблем не доставляют, но вот те отбросы, которые у них по недоразумению называются войсками… Бароны буквально стонут, и всё это начинает заметно сказываться на церковных доходах. А кстати, – вдруг задумался он, – почему же тогда от баронства Раппин выплаты не уменьшились?
Я не знал, что ответить, но похоже, что епископу мой ответ и не требовался.
– Мне казалось, причина в том, что у вас этой проблемы нет, – с лёгким недоумением продолжал он, – но, оказывается, вы тоже страдаете. Однако на ваших доходах это почему-то никак не сказывается.
Догадаться о причинах такого парадокса для меня не составило ни малейшего труда, но фон Херварт и без меня не затруднился с разгадкой.
– И мать Тереза туда же, – с отвращением сказал он. – Вот уж от кого я не ожидал подобного. И это настоятельница монастыря… чего тогда можно было ждать от мирян?
– Прошу прощения, что огорчил вас, ваше преосвященство, – осторожно сказал я.
– Ах, оставьте, барон, – махнул он рукой. – Вы здесь определённо ни при чём. Что же касается вашего вопроса, то могу лишь повторить то, что уже сказал ранее: я не имею возможности помочь. И архиепископ вам тоже не поможет.
– А знаете, ваше преосвященство, вы только что навели меня на мысль, – я по мере сил изобразил выражение внезапного озарения. – Я сейчас как раз лечу к императору…
Епископ с удивлением посмотрел на меня, и на его лице тут же отобразилась работа мысли. Впрочем, я не собирался давать ему время, чтобы придумать для меня какое-нибудь использование.
– …и заодно собираюсь подать ему жалобу от своего баронства. Думаю, если вы предоставите мне материалы по другим баронствам, то это очень добавит ей веса. Одно дело, когда жалоба подаётся от единственного баронства, и совсем другое, когда она подаётся от всего епископства.
– И вы всерьёз полагаете, что сможете добиться успеха там, где его не смог добиться папа? – спросил он с ясно слышимым скепсисом.
– Просто ещё один камешек на чашу весов, – пожал плечами я. – Тем более вам ведь это ничего не стоит, все документы уже имеются. И со всем уважением должен заметить, ваше преосвященство, что вы не вполне верно оцениваете ситуацию – властители не так уж редко игнорируют недовольство церкви, но никакой властитель не может игнорировать недовольство дворянства. Иначе он может внезапно найти себя слишком лёгким[2].
– Как церковный иерарх, я нахожу ваше заявление несколько кощунственным, барон, – задумчиво заметил епископ, – но, между нами говоря, некоторая доля правды в ваших словах всё-таки присутствует. Что ж, я распоряжусь передать вам все документы, относящиеся к делу. А кстати, чуть было не забыл: мне ведь только что подали жалобу на вас.
– Жалоба? На меня? – удивился я. – Не представляю, в чём я провинился, но готов дать все необходимые разъяснения, ваше преосвященство. В чём конкретно состоит эта жалоба?
– В том, что вы отказываетесь закупать у ливонских крестьян, и покупаете в княжестве то, что прекрасно могли бы купить у нас, – он пытливо посмотрел на меня. – И тем самым наносите убытки местным крестьянам и ущерб интересам епископства.
– Ах, вон оно что, – я искренне засмеялся. – Легко могу угадать личность жалобщика: это мать Тереза Вальдфогель, не так ли, ваше преосвященство?
– Да, жалоба поступила от матери Терезы, – подтвердил фон Херварт. – Но почему вы находите это смешным? Имеются ещё какие-то обстоятельства, которые мать Тереза не посчитала нужным указать?
– Именно так, ваше преосвященство, – подтвердил я. – Именно не сочла нужным указать. История эта крайне проста: хотя мы предпочитаем закупать продукты у наших крестьян, иногда они по каким-то причинам не в состоянии поставить нужные объёмы. И тогда мы обращаемся к нашим соседям. В том случае, о котором идёт речь, необходимый нам объём продукции имелся только у матери Терезы, и как только она выяснила, что является, так сказать, монопольным поставщиком, она немедленно увеличила цену в полтора раза, мотивируя это возросшими издержками. И серьёзно просчиталась, поскольку мы закупили нужное в Пскове, где издержки почему-то не возросли.
Епископ задумчиво хмыкнул.
– В теории из этой затеи матери Терезы могло бы что-то выйти, но она забыла один важный момент: у меня есть существенные льготы в княжестве, и я вполне способен закупить нужное там, не разоряясь на налогах и пошлинах.
– Я понял вас, барон, – вздохнул фон Херварт.
– Я понимаю интересы епископства, ваше преосвященство, и при прочих равных, преимуществом будут пользоваться именно местные баронства. Но я не позволю использовать меня как дойную корову. Если мать Тереза вернёт цены к норме, мы продолжим сотрудничество с ней.
– Я понял ситуацию, барон, – повторил епископ. – У меня нет к вам претензий – ваше объяснение было вполне исчерпывающим. Господь с ней, с матерью Терезой, не судите её строго. Управлять монастырём – дело непростое, и прямо скажем, нервное. Порой она совершает не самые умные поступки, хотя, разумеется, из самых лучших побуждений.
– Ни в коем случае не собираюсь её судить, ваше преосвященство, – вежливо заметил я. – Что бы там ни было в прошлом, я всегда открыт для сотрудничества.
– И это радует, – кивнул он. – Приятно видеть, что вы всегда готовы к разумному компромиссу. Не были бы вы ещё язычником… Но оставим это. У меня есть к вам довольно деликатный вопрос: до меня дошли слухи о возможном вторжении княжества в Ливонию.
– Я тоже слышал о чём-то таком, – сказал я безо всякого интереса.
– И вас это совсем не тревожит? – с любопытством посмотрел на меня фон Херварт. – В гипотетической ситуации аннексии Ливонии княжеством вы вряд ли останетесь бароном – у Яромира владетелей-вассалов нет. И даже если война просто прокатится по нашей территории, убытки будут грандиозными.
– Совсем не тревожит, ваше преосвященство, – подтвердил я с равнодушным видом. – Именно я в виде исключения могу и остаться вассальным владетелем. Но в любом случае я абсолютно уверен, что князь Яромир возместит мне все возможные убытки с лихвой.
– Пожалуй, я могу в это поверить, – с кислым видом согласился он.
– Впрочем, я считаю, что для княжества Ливония представляет ценность весьма невеликую, а учитывая затраты на её приобретение, в итоге княжество окажется скорее в убытке. Эту мысль я и высказал князю Яромиру при обсуждении этого вопроса.
– При обсуждении! – епископ потрясённо посмотрел на меня. – Стало быть, это не пустые слухи! И что на это ответил князь?
– Он полагает, что получить прибыль всё-таки возможно. Однако вопрос прибыли здесь вовсе не главный – подобные планы появились как ответ на совершенно недвусмысленные приготовления императора. Ведь ещё Александр Македонский сказал, что лучшая защита – это нападение, а уж он-то знал толк в нападениях.
Фон Херварт молчал, с мрачным видом что-то прикидывая.
– Мне кажется, ваше преосвященство, – продолжал я, – этот вопрос лучше решать совместно с императором. Именно он может развеять опасения князя Яромира, и именно он обязан защитить Ливонию в случае нападения.
– Да-да, развеет он опасения, – проворчал фон Херварт. – И на всякий случай советую вам помнить, барон, что заступничество императора обычно обходится очень дорого.
«Вряд ли дороже, чем заступничество церкви», – мог бы сказать я, но, разумеется, промолчал.
– Церковь помогла ему взойти на трон, но непохоже, чтобы он чувствовал какую-то благодарность, – осуждающим тоном заметил епископ. – Впрочем, это неподходящее время и место для обсуждения императора. Скажу вам прямо: мы предпочли бы как-то решить этот вопрос без участия Дитриха. Вы можете в этом посодействовать, барон?
– Хм, – промычал я, всеми силами изображая глубокое раздумье. – Без ложной скромности могу сказать, что князь Яромир порой прислушивается к моему мнению, и, возможно, я смог бы найти подходящие аргументы.
