Страница 4 из 4
– Если бы у вас получилось убедить князя Яромира отказаться от подобных планов, церковь была бы вам весьма благодарна.
Благодарность церкви – понятие довольно абстрактное, которое каждый может понимать по-своему. Во всяком случае, я абсолютно уверен, что мы с церковью понимаем его совершенно по-разному, так что этот вопрос определённо нуждался в уточнении. Поэтому я не стал спешить с проявлениями энтузиазма, а с интересом посмотрел на епископа, и он правильно понял мой взгляд:
– Мы могли бы, например, освободить ваше баронство от выплаты церковной десятины, скажем, на десять лет.
– Доля церкви неприкосновенна, – резко возразил я.
Брови у фон Херварта поползли вверх, и он уставился на меня в изумлении.
– Неуплата церковной пошлины вызовет возмущение у слишком многих, – пояснил я. – А на некоторых – я говорю прежде всего о матери Терезе, – это окажет просто разрушительное воздействие. Когда столь богатое баронство, да ещё и принадлежащее нехристианину, уклоняется от уплаты церковных взносов, это выглядит крайне дурно в глазах общественности.
– Пожалуй, вы правы, барон, – неохотно согласился епископ.
Разумеется, я прав. И мне отчего-то кажется, что сам фон Херварт прекрасно понимал, к какому результату приведёт освобождение от церковных выплат. Вполне возможно, что идея как раз и состояла в том, чтобы впоследствии отобрать у меня эту льготу, мотивируя это общественным возмущением.
– Было бы гораздо разумнее ограничиться мелкими льготами, которые не будут бросаться в глаза, – предложил я. – Например, нас интересует право закупки янтаря в определённом объёме и беспошлинный его вывоз. Я хотел бы получить также право беспрепятственного рыболовства в Чудском озере – сейчас наши суда туда просто не пускают. И, наконец, мне нужен иммунитет от заградительных пошлин, установленных указом архиепископа Рижского от восемь тысяч сто шестьдесят четвёртого года.
– В принципе, всё это возможно, – после некоторого раздумья сказал епископ. – Хорошо, баронство Раппин получит эти права на десять лет.
А ведь кое-что из запрошенного в компетенцию епископа Дерптского совершенно не входит. В частности, торговля янтарём полностью контролируется архиепископом Рижским. Но при этом епископ без раздумий раздаёт обещания за монсеньора, и это наводит на разные мысли. Например, о том, что разговор со мной планировался, и архиепископ выдал фон Херварту серьёзные полномочия для торговли. Похоже, попы здорово всполошились от перспективы войны на ливонских землях.
– Я предпочёл бы немного расширить эту договорённость, ваше преосвященство, – вкрадчиво сказал я. – Например, пусть эти права будут даны на тридцать лет с возможностью продления, а взамен я готов выплачивать церкви двенадцать процентов вместо обычной десятины.
– Четырнадцать, – фон Херварт заинтересованно посмотрел на меня.
– Тринадцать, и мы договорились, – отрезал я.
– Вы умеете убеждать, барон, – с удовлетворением заметил он.
– Лучше всего будет сделать это непубличным указом архиепископа Рижского, – предложил я, и епископ согласно кивнул. – И ещё в дополнение к подписи монсеньора я хотел бы получить и ваше письменное согласие.
– То есть от человека уходящего папы, и от человека будущего папы? – понимающе усмехнулся фон Херварт. – А вы предусмотрительны, барон.
– Мне также кажется, ваше преосвященство, что настало время поговорить и о более глобальных вещах. Не пора ли начать понемногу приводить к норме отношения Ливонии и княжества? Те неприятные события в Пскове случились почти тысячу лет назад. Я понимаю, что сразу убрать всё накопившееся невозможно, но почему бы не начать с малого? Не стоит пока трогать разного рода идеологические ограничения, чтобы не тревожить непримиримых, а вот торговые препоны можно и начинать понемногу убирать. Выгоду от этого все мы получим большую и сразу, а в глаза такие послабления особенно бросаться не будут – разумеется, если снимать ограничения постепенно. Дополнительно замечу, что и князю Яромиру в этом случае гораздо проще будет отказаться от конфронтации.
– Допускаю, что это действительно назрело, – задумчиво сказал епископ. – Разумеется, я не вправе говорить что-то определённое до того, как посоветуюсь с монсеньором.
– Я бы предложил такой вариант, ваше преосвященство: пусть наши специалисты встретятся с вашими – например, у меня, в Раппине, – и наметят несколько вариантов снятия торговых барьеров. С оценкой возможных экономических и политических последствий.
– Неплохое предложение, – кивнул фон Херварт. – Так и сделаем. Но в дополнение мы всё же хотели бы получить от князя Яромира письменное обязательство о ненападении.
– Не вижу препятствий, – улыбнулся ему я.
* * *
Лена кивнула равнодушно взглянувшему на неё охраннику и прошла на территорию. Асфальтированная дорожка вильнула, уходя к Дому собраний, а Лена привычно свернула на тщательно расчищенную тропинку, уводящую влево. Через пять минут ходьбы по тихому зимнему лесу тропинка привела её к особняку Матери – довольно причудливому, но выглядящему в этом заснеженном лесу на удивление гармоничным.
Замка в двери не было, так что стучаться Лена не стала – да особой нужды в этом и не было. Алина её почувствовала уже давно – собственно, в тот самый момент, когда она только подошла к воротам. Даже самое ничтожное событие в поместье не могло произойти незамеченным для Матери рода, а уж посещение поместья чужаком в категорию ничтожных событий никак не попадало.
Алина выглянула из двери гостиной и приветливо ей махнула.
– Лена, здравствуй!
– Привет, Лин, – отозвалась Лена, аккуратно расправляя на вешалке песцовую шубку. – Занята?
– Уже нет, – махнула рукой Алина. – Всё равно день потерян. Ко мне сегодня неожиданно приехал этот ваш кутюрье, полдня меня мучил. А кстати, почему он так быстро приехал?
– Получилось продвинуть тебя вперёд, – объяснила Лена. – Там одна из заказчиц отказалась, вот я и поставила тебя вместо неё.
– А почему отказалась? – с любопытством спросила Алина.
– Не знаю, она не сказала, – пожала плечами Лена. – Скорее всего, не сумела объяснить мужу, что за такое платье это совсем недорого.
– Ну да, ну да, – засмеялась Алина. – Некоторые мужчины настолько тупые, что им невозможно объяснить даже самые элементарные вещи. Знаешь, я всё никак не могу привыкнуть к мысли о том, что ты открыла модный дом. В моей голове это с тобой как-то совсем не вяжется.
– Я что, плохо одеваюсь? – с обидой спросила Лена.
– Нет, одеваешься ты хорошо и со вкусом, но для меня ты всё равно никак не ассоциируешься с модным домом. Вот если бы ты открыла магазин оружия, то я бы совсем не удивилась.
– Почему-то никто, кроме тебя, не находит в этом ничего странного, – недовольно заметила Лена.
– И это тоже удивительно, – согласно кивнула Алина. – Тебя и в самом деле все считают обычной блондинкой, у которой на уме только тряпки. Поразительно, насколько хорошо у тебя получается дурить людей, причём это выходит у тебя само собой, без малейшего усилия. В точности, как у Кеннера, прямо узнаю его стиль. А кстати, куда он исчез?
– Извини, Лина, – развела руками Лена.
– Не хочешь обсуждать мужа?
– Нет, мужа я вполне могу с тобой обсудить. Я не могу обсуждать главу семейства.
Алина кивнула с понимающим видом.
– Мне как-то сложно это принять, – пожаловалась она. – Никак не могу воспринимать мужчину в качестве главы.
– С главами дворянских семейств ты же общаешься, – с удивлением посмотрела на неё Лена.
– Это другое, – махнула рукой Алина. – Если есть полномочия говорить от имени семейства, то мне этого достаточно. И неважно, кто это – да хоть говорящая лошадь. Мне для себя трудно представить мужчину в роли главы.
– И Кеннера не можешь представить? – с любопытством спросила Лена.
– Кеннера? – она задумалась. – Не знаю… Так-то Кеннер всегда мил и обаятелен, но временами в самом деле может сильно надавить. Знаешь, иногда из него прямо лезет Кеннер Ренский, а вот того кем угодно можно было представить.
– Ты просто ограничиваешься одарёнными, а из них действительно сложно выбрать кого-то приличного. У нас на боевом их и нет, нормальных-то мужчин. Разве что Иван уже более-менее, девчонки его здорово пообтесали.
– Ладно, что это мы вдруг взялись сплетничать о мужчинах, – недовольно сказала Алина. – У нас, вообще-то, занятие. Или ты за чем-то другим приехала?
– Нет, у нас занятие, – подтвердила Лена. – Закончили сплетничать, работаем.
– Скажи мне, – проницательно посмотрела на неё Алина, – ты не замечала в последнее время в себе какое-нибудь изменение восприятия мира?
– А знаешь, замечала, – подумав, ответила та. – Но там какая-то дурацкая картина. Довольно неприятная, и я стараюсь так не смотреть.
– Давай, рассказывай, – живо заинтересовалась Алина.
– Ну… – протянула Лена, подбирая слова. – Мы же видим Сияние как множество светящихся нитей, так?
– Очень упрощённо, и в целом не совсем верно, – с сомнением сказала Алина. – Так видят в основном низкоранговые Владеющие. Но если не вдаваться в детали, то можно сказать и так.
– Вот эти нити у меня начали складываться в паутину, по которой мы все перемещаемся. Она прогибается под нами, пружинит, постоянно вибрирует. Она вибрирует вообще от всего – достаточно бросить камешек, чтобы по ней пошли волны. И вот от этого бесконечного колыхания у меня очень быстро начинает кружиться голова.
– Это действительно неприятно, – согласилась Алина.
– Нет, неприятно не поэтому, – покачала головой Лена. – Если присмотреться, то где-то наверху угадывается тень огромной паучихи, которая наблюдает за всем, что копошится в её паутине. Я просто чувствую её холодный взгляд, и это действительно жутко.
– Какой необычный образ Госпожи Рассвета, – восхищённо сказала Алина. – Никогда не слышала о такой интерпретации. И давно у тебя это началось?
– После того как получила эссенцию, – грустно сказала Лена.
– И ты теперь хочешь избавиться от эссенции, – предположила Алина.
– Не думаю, что это поможет, – покачала головой Лена. – Похоже, что этот образ будет всегда со мной. Но избавиться от эссенции я действительно хочу.
– Так это просто сделать, – хмыкнула Алина. – Просто полетай день-другой, вся эссенция на это и уйдёт.
– Нет, это не самый лучший вариант, – усмехнулась Лена. – Если у тебя есть ненужная, но очень ценная вещь, ты же её не выбрасываешь, а меняешь на что-нибудь полезное, верно? Вот и я хочу избавиться от этой эссенции с пользой, а не просто так пустить её на ветер.
Глава 4
Я окинул грустным взглядом роскошно отделанный коридор – в одиночестве вся эта роскошь меня совершенно не радовала. И ведь это, по сути, всего лишь начало путешествия, а что же будет в конце? Наверное, совсем озверею. «Всё-таки надо было лететь вместе, – в очередной раз подумал я. – Открыли бы этот самый модный дом чуть позже, ничего бы не случилось». Немного покрутил эту мысль в голове и со вздохом двинулся к неприметной двери в конце коридора.
За дверью открылся маленький тамбур, а за ним – узкая винтовая лестница из какого-то упругого пластика. С виду этот пластик выглядел почти как металл, и его легко можно было бы с металлом перепутать, если бы лестница не находилась в постоянном движении – изгибалась, снова выпрямлялась, скручивалась, как пружина, и тут же раскручивалась обратно. Здесь сразу становилось понятно, что спокойствие пассажирской гондолы совершенно искусственное, а на самом деле воздушный океан сейчас изрядно штормит.
Я кое-как преодолел лестницу, цепляясь за ледяные перила, которые постоянно норовили вырваться из рук, и, наконец, достиг второго тамбура. В основной гондоле качка тоже была заметной, но по крайней мере, здесь пол не пытался выскочить из-под ног и убежать куда-то в сторону. Несколько коротких коридоров, ещё пара лесенок, и я, наконец, оказался в главном коридоре, по которому и двинулся в сторону рубки, изредка прижимаясь к стене, чтобы пропустить матросов, пробегающих мимо с озабоченным видом. Судя по моему опыту, если работник напускает на себя очень озабоченный вид, то это обычно означает, что он сачкует, но возможно, у воздушников всё иначе.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
