Так надо.
Ещё одно дерьмовое правило этого общества.
Алим сидел рядом, молча слушая наш разговор. Джалил смотрел в телефон, но я знал, что он тоже всё слышит.
– Нам нужно показать, что перемирие реально, – наконец сказал Рашид.
Я фыркнул.
– Как будто кто-то в это верит.
– Верят или нет – неважно. Главное, чтобы не было повода для новой вражды.
Я помотал головой, глядя на них.
Гребаная политика.
Мы могли бы просто жить своей жизнью, забыв об этих людях, но нет – нужно соблюдать традиции, ездить в гости, улыбаться, как будто ничего не случилось.
Я перевёл взгляд на Зумрат.
Она держалась.
Но я знал, что внутри у неё сейчас всё горит.
– Если кто-то скажет тебе хоть слово, они сильно пожалеют.
Она улыбнулась уголком губ, но ничего не ответила.
А мне хотелось, чтобы она не улыбалась, а честно сказала, что думает.
Но, похоже, это был ещё один бой, который ей приходилось вести в одиночку.
***
Второй день после свадьбы был тихим. Слишком тихим.
Гости уехали, во дворе всё убрали, дом снова стал обычным – без шумных застолий, без музыки, без смеха. Башир куда-то ушёл с утра, отец тоже. Остались только женщины, и они переговаривались на кухне, будто ничего не изменилось.
Но изменилось.
Амина сидела у окна, не притрагиваясь к завтраку. Она просто смотрела в пустоту, теребя кончик платка. Вчера она улыбалась, смеялась, принимала поздравления. А сегодня…
Сегодня она была другой.
Растерянной. Молчаливой.
Я не спрашивала, почему.
Не хотела знать, что произошло в её брачную ночь.
Не хотела знать, что было утром.
Я не хотела знать ничего.
Я занялась делом, чтобы не думать об этом. Мыла посуду, расставляла чашки, протирала стол. Хотела, чтобы мои руки были заняты, чтобы голова не успевала думать.
Амина молчала.
Я чувствовала на себе её взгляд, но не поднимала глаз.
– Сафия… – наконец тихо позвала она.
Я вытерла руки полотенцем, но не ответила сразу.
Она ждала, что я что-то спрошу.
Ждала, что я поинтересуюсь, как прошла её первая ночь в браке, счастлива ли она.
Но я не спросила.
Я не хотела знать.
– Ты счастлива? – ровным голосом спросила я вместо этого.
Амина вздрогнула.
Она не ожидала этого вопроса.
Я посмотрела на неё, ожидая ответа.
Она замялась, сглотнула, сжала пальцы в кулак.
– Конечно… – её голос был слабым, неуверенным.
Я кивнула.
Разговор закончен.
Я развернулась и вышла из кухни.
Мне не нужны были её объяснения.
Она сделала выбор.
И теперь ей придётся с этим жить.
***
Прошло ещё несколько дней.
Я почти не разговаривала с Аминой. Она тоже не искала встречи, не навязывалась, не пыталась говорить со мной так, как раньше. Её улыбка стала реже появляться на губах, а в глазах было что-то новое – что-то, что я не хотела разглядывать.
Башир был доволен. Отец был доволен. Женщины в доме перешёптывались о том, как удачно всё сложилось.
А я ждала.
Ждала, когда наступит моя очередь.
И она наступила.
На третий день отец велел мне собираться.
– Поедем выбирать тебе платье, – сказал он так, будто говорил о покупке нового ковра в гостиную.
Я не спорила.
Не возражала.
Не показывала, как внутри меня всё клокотало от ужаса.
Я просто молча накинула на голову платок и пошла за ним.
Мы ехали в город. Со мной была тётя и две женщины из семьи жениха. Они улыбались, говорили что-то между собой, выбирали наряды, обсуждали ткани.
А я шла среди них, чувствуя, как будто меня ведут на убой.
Бутик был большим, просторным, полным сверкающих тканей, белого кружева, шелка, золотых нитей. Вся роскошь, которой меня никогда не баловали, теперь расстилалась передо мной.
Но я не хотела этой роскоши.
Я не хотела этого платья.
Я не хотела этого брака.
– Выбирай, – сказала одна из женщин.
Я молчала.
Мои пальцы прошлись по кружеву одного из нарядов.
Такое тонкое, нежное… как насмешка над тем, что со мной собирались сделать.
– Это хорошее, – кивнула тётя. – Богатый узор, дорогая ткань.
Я выбрала самое простое.
Без золота. Без вышивки.
Скромное.
Мне не нужно было наряжаться, чтобы выглядеть как принцесса.
Я не шла на бал.
Я шла на убой.
– Оно красивое, – похвалила одна из женщин, но я видела, что ей не нравится мой выбор.
Им хотелось роскоши.
Им хотелось показать, какую невесту берёт их сын.
Но мне было всё равно.
Я стояла в примерочной, глядя на себя в зеркало, и не узнавала отражение.
Кто эта девушка в белом?
Она выглядит спокойно.
Но я знала, что внутри неё всё кричит.
После платья мы поехали собирать приданое.
Чужие люди решали, что мне нужно в новой жизни.
Новая посуда, новые ковры, постельное бельё, мебель.
Я не выбирала ничего.
Я только кивала, когда меня спрашивали.
Какая разница, какие тарелки будут стоять на моей кухне, если это не мой дом?
Какая разница, какой узор будет на скатерти, если я буду смотреть на него каждый день с ненавистью?
Я видела, как женщины улыбались.
Как для них всё это было естественно.
Они не понимали.
Они не слышали этот грохот внутри меня.
И когда мы вернулись домой, когда мне сказали, что через два дня состоится никах…
Я поняла, что времени больше нет.
