Страница 13 из 15
«…Sitting on a stolen throne
Ты сидишь на краденом троне
Playing God with a heart of stone
И играешь в Бога с каменным сердцем»
Лондон, Англия.
Хищник
У меня нет лояльности к какой-либо группе, кодексу или ценностям. Я живу по одному правилу: «Утоли жажду, достигни цели, повтори».
Однажды я пообещал себе никогда не давать людям второго шанса.
Впрочем, меня вполне можно обвинить в ненависти ко всему человеческому роду.
И сегодняшний день – наглядный пример того, каким человеком я являюсь.
Мое утро началось с игры на бирже, где мы с Кастилом заработали еще несколько миллионов фунтов для реализации наших планов. Деньги давно перестали быть чем-то захватывающим, но это необходимый ресурс и надежный метод манипуляции.
Цель.
Моего статуса и влияния семьи Кингов, блядь, недостаточно, поэтому мне приходится играть на публику, показывая всем маску молодого безумного трейдера и наследника крупнейшей финансовой корпорации Англии.
Для всего общества я не кто иной, как богатый псих с манией величия.
Каюсь, это не так уж далеко от правды.
Получив от Хвана необходимые сведения, я отправился на небольшую охоту и успешно поймал стайку жалких пешек. Оказалось, что двое из них занимались незаконным оборотом оружия, но не сохранили информацию о своем заказчике, что делает процесс моих поисков еще более утомительным.
Ску-у-ука.
Наверное, из-за скуки мои извращенные пытки стали потрясающе кровавыми, а дом на краю Лондона превратился в пристанище ада. У меня есть милый подвал, и иногда (ладно, часто) я делаю грязную работу сам, получая необходимую насильственную дозу.
От клюшки, что я таскаю за собой, слышится противный скрежет, пока безвольное тело, привязанное к стулу, начинает терять сознание.
– Ну-ну. – Я широко улыбаюсь, подходя ближе. – Малыш уже хочет спать? Разве еще не рановато для сновидений?
Надавив клюшкой на сонную артерию, я наклоняю голову и наблюдаю над тем, как в красные глаза ирландца возвращается разум.
– М-м-м, – мычит он. Его лицо изрезано, а во рту не хватает нескольких важных зубов.
– Ты должен произнести что-то внятное, – говорю я спокойно. – Иначе я перейду к твоим глазам. Тебе какой больше нравится? Правый или левый?
– Не… надо.
– Что не надо?
– Не…
Так не пойдет.
Я медленно надеваю латексные перчатки и рассматриваю лицо Дугласа. Левый глаз уродливее, чем правый. Начнем с него.
Моя нога нетерпеливо сбивает стул, и, когда этот ублюдок падает на землю, я фиксирую его голову и давлю большим пальцем на его глазное яблоко. Он визжит, дергается и стонет под моими чудными прикосновениями, но в моей голове тишина.
Его глаз мутнеет, внутри виднеется кровоподтек, а потом из него начинает вытекать жидкость.
– Имя.
– Ма-а-а….
– Имя, Дуглас.
– Ма-арк-кус С-смит.
Интересно. Уже второй человек говорит мне это.
Я извлекаю остатки, перерезав зрительный нерв с сосудами, брезгливо вытираю кровь и глазную жидкость с рукава рубашки, а затем поднимаю стул, включая тяжелое тело, и извиняюще улыбаюсь.
– Зияющее отверстие выглядит так отвратительно. Ой, прости-прости! Но у тебя еще есть правый глаз, верно?
На мой телефон приходит уведомление, я заталкиваю часть окровавленной клюшки ему в рот, чтобы остановить крики, а затем любезно уточняю:
– Ты не против, если мы ненадолго прервемся?
Находясь в бреду, рыжий ублюдок яростно трясет головой, пока я наслаждаюсь общением с девушкой, которая по какой-то причине заполонила мои мысли.
Ангел: То, что ты делаешь, уголовно наказуемо. Я буду давать показания полиции до тех пор, пока тебя не поймают.
Я улыбаюсь, вспоминая вкус моей девочки. Гребаные персики.
После того как я вышел со сделки, которая, несомненно, наведет потрясающий хаос, я проследил местоположение Элеонор и отправил ей несколько сообщений. Но она, блядь, не ответила. Ни разу.
Когда маленькая мышка наставила на меня пистолет, то начал метаться между двумя вариантами: трахнуть ее как животное, а затем выбросить, или дать нам немного времени поиграть. Ведь это будет та-ак интригующе, учитывая роль Маркуса Смита во всей истории.
Элеонор… Мне хочется спровоцировать маленького ангела, чтобы она плакала и молила о милосердии.
Предвкушение охватывает каждый дюйм моего тела, и я облизываю губы, размышляя над тем, как накажу ее за игнорирование. После наших захватывающих кошек-мышек, Элеонор спряталась в Эдинбурге вместе с подругами, и мне пришлось прибегнуть к удивительному терпению, чтобы не выкрасть ее из Балморала.
– Мистер Кинг. – В тоне Даниэля, моего верного пса, сквозит страх и отвращение. – Он умирает.
– Да? Жаль.
Я пишу ответ ангелу, а затем возвращаюсь к жертве, которая странным образом напоминает отвратительного Боулмена. Может быть, стоит отправить ему фотографию? В качестве воспитательных мер.
Что ж, вернемся к ублюдку.
Перед вами Дуглас Мюррей.
Ирландец, тридцать четыре года, наемный убийца и, как я уже упоминал ранее, нелегальный продавец и инсайдер. И пока его напарник дожидается меня наверху, валяясь без сознания, наш милый Дуглас отказывается давать мне информацию.
Нехорошо, не правда ли?
Вероятно, этот ублюдок захлебнется кровью, собственным языком или пулей, а затем отправится прямиком под святую землю Великобритании.
Шучу.
Я ведь не какой-то серийный убийца.
Пока еще нет.
Вы удивляетесь, почему я до сих пор не передал его в Скотленд-Ярд? Потому что они никогда не смогут распутать паутину, которую сплела Виктория. Так что эта работа ложится на вашего верного слугу.
Я широко улыбаюсь, наслаждаясь ощущением того, что в моих руках находятся тысячи жизней, но ничто из этого не сравнится с увлекательным развлечением, у которого потрясающие глаза заблудившегося олененка.
Поэтому сперва я очищу Лондон от нескольких ублюдков, а затем перейду к более интригующему зрелищу – к моему ангелу.
Элеонор Смит, ты ведь уже соскучилась по мне?
Трудно представить, но сегодня мне со всеми своими потрясающими сторонами: слабостью интернального контроля, нестандартному отношению к этике и морали, жестокостью и беспощадностью – удается быть гребаным джентльменом.
Сегодня я хороший мальчик.
Вы заинтригованы?
Я не зависим от насилия. И хотя моя суть стремится к периодической анархии, нет никаких сомнений, что во всем хаосе должен быть расчет.
Элеонор никогда не входила в мои планы, но я подумал, что было бы забавно использовать ее, чтобы добраться до Смита, поэтому я нажал несколько кнопок, что вызвало ряд очевидных событий, в которых Эль вместе со своими родителями и братом-мудаком сидит напротив меня с реакцией, которая приводит меня в восторг.
Мой ангел в ужасе. Это видно по неестественно прямой осанке и слегка подрагивающим рукам.
Ее попытки скрыть свои эмоции выглядят так мило, что мой член моментально твердеет, и я улыбаюсь. Широко.
Мне нравится наблюдать, как гордые светло-голубые глаза пытаются избегать моего взгляда. Эль вежливо отвечает на вопрос общительной миссис Кинг, а затем делает глубокий вдох, в очередной раз кусая свою губу.
Розовую, пухлую, манящую. Ее губы быстро станут красными, когда я буду вбиваться в ее маленькую глотку.
Ох, черт.
Иисус, мать его, Христос, меня даже не волнует тот факт, что справа от меня сидит моя мать и розоволосая Барби Вивьен Кинг.
Так уж вышло, что я лишен чувства стыда. И знаете, что?
Меня невероятно возбуждает эта милая мышка с ангельским голосом. И не просто возбуждает, а интригует, что весьма печально для ее жизни.
Потому что я не остановлюсь, пока не получу то, что я хочу.
Весь спектр моих чувств сосредотачивается на одном конкретном существе, облаченном в элегантное черное платье с бретелями настолько тонкими, что мне пришлось выкурить пять сигарет и выпить два бокала солодового виски, чтобы удержать себя от выпада затащить ее в темный угол и порвать ткань ножом.
Но я сижу на своем месте, наблюдаю… выжидаю, пока Элеонор разговаривает с моей матерью, используя гребаные манеры герцогини Кембриджской.
Сегодня на моем ангеле высокие каблуки, но они не делают ее менее крошечной. Фактически у Элеонор средний рост, но, как я уже сказал, она крошечная настолько, что мне ничего не стоит сломать ее.
Что непременно произойдет рано или поздно.
Мне быстро надоедают вещи – за исключением, может быть, оружия.
– Какое искусство вам ближе всего? – Голос Эль слегка дрожит, когда я царапаю своим взглядом ее лицо.
Я понимаю, малышка, мало кто способен выносить мой взгляд, но тебе придется потерпеть ради моих грандиозных планов. Не факт, что ты выйдешь из битвы живой, но разве не в этом суть веселья?
– Я изучала живопись в детстве, так что она всегда останется особенной для меня. А тебе, Эль?
Элизабет Кинг – миниатюрная светловолосая женщина, которая меня родила, смотрит на Элеонор с почитанием и преклонением. Впрочем, как и любой другой в этом ресторане.
– Я больше увлечена музыкой.
Я прикрываю глаза, дыша ее мягким голосом. Голоса людей обычно меня раздражают, но, когда Эль говорит, я замираю, а когда она поет – мне хочется встать на колени.
И сейчас Элеонор напугана.
Просто охренительно сладко напугана.
Их разговор проносится мимо меня. Она задерживает дыхание, зная, что я наблюдаю за ней, а потом ее прекрасное лицо покрывается румянцем. Пиздец как очаровательно, мой ангел.
Я хочу трахнуть ее до такой степени, чтобы она потеряла свой потрясающий голос от криков, пока я буду вколачиваться в нее со всей силы.
Успокойся.
Никакой охоты. Пока что.
Удивительно, что я игнорирую свою жажду, когда дело касается этой девушки.
– Правда?
– Эль виртуозно играет на нескольких инструментах, – встревает Маркус Смит. – Фортепиано, скрипка, виолончель.
– Ты сыграешь нам на вечере Оксфорда? Думаю, нашим родителям будет приятно. – На лице Блейка мелькает улыбка, но я узнаю эту пустоту в глазах.
Я живу с этой пустотой с самого рождения.
Я притворяюсь, мимикрирую, машинально повторяю социальные сигналы. Как мой лучший друг – психопат Кастил Сноу.
Элеонор мило поджимает губы, а потом выдыхает тихое:
– Я подумаю.
