Страница 8 из 15
Он сумасшедший.
Я вздрагиваю, когда блондин поворачивается в сторону камер, а затем разворачиваюсь и делаю то, о чем громко кричит моя интуиция, буквально призывая к немедленному действию.
Я убегаю.
Час стояния под обжигающим душем, две чашки крепкого черного чая, всего полчаса игры на скрипке, и я снова в порядке.
Я в порядке.
Кэт находит меня, когда я направляюсь в конюшню, чтобы поухаживать за Сильвер. Мы пьем горячий латте по дороге и обсуждаем новые книги. Обычно я провожу вечера вместе с подругами или работая в приюте, но сегодня мне нужно исправить ошибку.
Из-за низкой концентрации я перестала контролировать свою учебу, что привело к первой B по философии.
Начинать семестр таким образом – не самая лучшая идея, так что я сижу в библиотеке до позднего вечера, пока слова Канта не въедаются в мою голову до такой степени, что все тревоги забываются. Поэтому, когда я прихожу домой уставшая, у меня нет другого выбора, кроме как лечь спать, верно?
Чертовски неверно.
Несмотря на усталость, я до сих пор чувствую себя клубком подавленных эмоций.
Все, о чем я могу думать, сосредоточено лишь на одном человеке.
Темные глаза, маска мертвеца, пугающе внушительная фигура и пистолет. Ледяная дрожь подчиняет мое тело, цепляясь за новых призраков, возникших в голове в мгновение ока.
И эти призраки произносят мое имя, вторя мужскому грубому голосу.
А еще он знает мой гребаный номер.
Мне трудно оставаться спокойной. Но я стараюсь. Клянусь.
Запретив себе думать о навязчивом голосе, я хватаю сумку и выбегаю из главного здания, натыкаясь на толпу пьяных студентов. Большинство учащихся Кингстона питают нездоровую тягу к клубу «Дьявол», который принадлежит главной монстроподобной элите, периодически устраивающей безумные вечеринки, – конечно, за небольшим исключением тех, кого не привлекают подобного рода развлечения.
Не то чтобы я не любила вечеринки. Просто я получаю расслабление через другие вещи: после игры на рояле или долгого чтения мои серые дни окрашиваются в яркие цвета.
На улице уже темно, и в воздухе пахнет мокрой землей и густой влажностью от недавнего дождя. Я проталкиваюсь сквозь толпу и выхожу на длинную дорогу к моему общежитию как раз в тот момент, когда мне звонит отец по видеосвязи.
– Привет, Эль.
Я широко улыбаюсь.
– Привет.
– Обязательно приезжай домой.
– Я только приехала в Шотландию. – Я перевожу взгляд с густой аллеи на телефон и смотрю на уставшее лицо папы.
– Элеонор, мы соскучились по тебе.
Маркус Смит – самый лучший человек на планете с очаровательной улыбкой, которую могут наблюдать только избранные. Из-за его работы мы не видимся так часто, как мне бы хотелось, однако приглашение в Лондон наверняка несет за собой какую-то подоплеку.
Его ярко-голубые глаза прищуриваются.
– Кстати, почему ты возвращаешься так поздно?
– Я была занята учебой. Ты же знаешь, как жестока система Кингстона.
– Я поговорю с директором о твоей нагрузке.
– Черт возьми, пап. – Я сжимаю губы и оглядываюсь назад. Мне не очень нравится эта часть территории, окруженная лесом. – Прошу тебя, не начинай.
– Эль! – Мама появляется за спиной отца и расплывается в сдержанной улыбке герцогини. – Боже мой, почему тебя так плохо видно?
Риз – не моя родная мать, однако она стала ей, когда мне исполнилось двенадцать. Я не сразу свыклась с присутствием чужой женщины в доме и обретением сводного брата – Блейка Аттвуда, но сейчас у нас с Риз сложились очень близкие отношения. А с Блейком… С Блейком любому трудно найти общий язык.
– Какие-то неполадки с уличным освещением, – отвечаю я.
Черт. Это просто отвратительное совпадение.
Я продолжаю идти вперед в полной темноте, несмотря на нависающие надо мной древние деревья и пугающие звуки, смешанные с воем ветра. Я чувствую, как моя кожа покрывается мурашками, а сердце начинает биться быстрее.
– Отец уже рассказал тебе про ужин с его оксфордскими друзьями?
Ужин с оксфордскими снобами, ну конечно же.
– Мы бы хотели, чтобы через две недели ты была дома, Элеонор, – говорит папа своим фирменным приказным тоном. – На самом деле, я уже купил вам билеты.
– Вам?
– Ты поедешь в Лондон вместе с Блейком. И детка… – Хмурое лицо папы приближается к камере. – Ты чем-то расстроена?
– Во-первых, мне уже восемнадцать, я могу осилить самостоятельный перелет. – Я показываю родителям широкую улыбку, несмотря на липкое чувство тревоги, вгрызающееся в мои кости. – А во-вторых, со мной все в порядке.
Сколько раз я лгала на этой неделе? Я ненавижу ложь, но не могу сеять сомнения в голове отца.
Я не могу расслабиться с тех пор, как вломилась в чужой дом и столкнулась с монстром в маске. У меня даже развилась настоящая паранойя: мне кажется, что за мной кто-то наблюдает. Я постоянно чувствую чей-то взгляд, но знаю, что мое больное воображение играет со мной злую шутку, ведь нет места безопаснее, чем Кингстон.
Камеры на каждом шагу, закрытая территория, лучшие системы безопасности. Я в безопасности.
И я до сих пор не знаю, как объяснить эту чертову записку.
На самом деле, я почти была готова пожаловаться отцу для того, чтобы великий и ужасный мистер Смит во всем разобрался, но это чертово перекладывание ответственности. В том числе банальный страх, что меня запрут в Лондоне и отправят в юридическую школу.
Я не могу повесить свои проблемы на других людей. Мне просто необходимо разобраться в этом самой. Иначе мои приступы никогда не прекратятся.
Риз отправила меня на терапию именно из-за моих панических атак. Она думала, что я в одном шаге от депрессии. Папа до самого конца сопротивлялся тому, чтобы оставить меня в Кингстоне, но я настояла, желая пожить самостоятельно некоторое время, и приступы прекратились.
Или почти прекратились.
Неизвестный номер: Разве я не говорил, что накажу тебя, ангел?
Я тут же сбиваюсь с шага, контролируя себя до такой степени, что мышцы сводит судорогой.
Нет, нет, нет. Этого не может быть. Я же…
Лицо Маркуса превращается в одну жесткую маску из-за того, что я так и не дала свой ответ.
– Элеонор, ты должна сказать директору об отъезде и подготовить речь вместе с мистером Чендлером.
– Да. – Мой голос дрожит, когда я читаю текст снова.
Cнова.
И снова.
Мои внутренности скручиваются. Он не может быть где-то поблизости, верно? Я воспользовалась чужим телефоном и натравила на него полицию, оставаясь незамеченной. Его должны арестовать, но что-то подсказывало мне, что он слишком умен, чтобы его так легко поймали.
Неизвестный номер: Мы начнем с двух уроков, Элеонор.
Неизвестный номер: Урок первый: не гулять ночью, когда я так жажду напасть на тебя.
– Я позвоню вам завтра? – спрашиваю я с натянутой улыбкой, несмотря на то, что желаю сорваться на бег.
– Хорошо, детка. – Риз убирает за ухо темную прядку. – Напиши, как доберешься до кампуса.
– Конечно.
Мой пульс учащается до барабанного ритма, я нервно оглядываюсь по сторонам и всматриваюсь в тени густых деревьев. Мой телефон снова вибрирует.
Неизвестный номер: Ты боишься? Я чувствую тебя.
Неизвестный номер: Мм, персики и животный страх… Так сладко и безумно очаровательно.
Слева раздается шорох. Я вздрагиваю и всматриваюсь в темноту, как будто смогу увидеть монстра, скрывающегося где-то рядом.
Не задумываясь, я поддаюсь панике и перехожу на бег, радуясь тому, что на мне удобные сапоги для верховой езды.
На лбу выступает пот, мои легкие горят от бега.
Мне понадобится больше времени, чтобы вернуться, поэтому я должна добраться до жилого поместья до того, как мое сердце остановится из-за приступа.
Меня тошнит от паники и от кислого металлического привкуса на языке, но я не сбавляю темпа и набираю номер экстренной службы. И в этот момент мой телефон садится.
– Черт возьми! – выдыхаю я испуганно.
На самом деле, я ужасно напугана.
Твою мать, я в ужасе.
Я точно помню, что у меня оставалось около пятидесяти процентов. Я не из тех, кто безалаберно относится к таким базовым вещам. До общежития остается около пяти минут, и я делаю судорожный вдох, когда выхожу на самую темную дорогу.
Мои пальцы не перестают нажимать на кнопку включения, и я думаю, что могу упасть в обморок.
Это самый быстрый бег за всю мою жизнь.
Все начинает раскачиваться, ноги становятся легкими.
Почему он преследует меня?
Он собирается причинить мне боль? А затем… убить?
Призрачные щупальца страха заползают мне под куртку и впиваются в кожу.
Болезненное сознание подкидывает самые ужасные варианты событий, превращая каждое мгновение в извращенную пытку.
Господи, Элеонор, успокойся. Сейчас же.
Я облизываю пересохшие губы и кидаю взгляд на резко включившийся телефон. Когда я читаю новое сообщение, с моих губ срывается крик.
Неизвестный номер: Попалась.
Слезы делают мир расплывчатым, я заставляю себя двигаться вперед во что бы то ни стало, несмотря на то, что каждый дюйм тела гудит от напряжения.
Наконец, я поворачиваю на слабо освещенную дорогу, и, прежде чем мои пальцы успевают набрать номер экстренной помощи, я врезаюсь прямо в его объятия.
– О боже.
Крик глушится его широкой ладонью, а мое дыхание останавливается.
Он действительно похож на дьявола, и самое жуткое, что я не уловила ни одного его проклятого шага.
Мой живот сжимается от резкого желания разрыдаться, а в груди жжет от страха. На нем снова мертвый лик и объемная толстовка с широким капюшоном.
– Бог? Нет, не он. – Он наклоняется, доводя меня до истерики, а затем его хриплый голос щекочет мое ухо: – Но ты была близка, ангел.
Моя диафрагма поднимается и опускается, мысли сходят с ума, но я не делаю попытки вырваться на свободу, потому что мое тело предает меня в самый неподходящий момент.
Он наклоняет голову, его темные глаза сверкают в лунном свете.
Я даже, мать твою, не могу сосредоточиться, потому что он слишком близко. Одной рукой он продолжает давить на мой рот, а другой начинает нежно поглаживать затылок.
Холодные пальцы нащупывают пульс и сжимают шею. Мое дыхание сбивается, и я задыхаюсь с каждым вдохом и выдохом.
Табачный дым. И гребаный отбеливатель.
Почему он пахнет отбеливателем?
Это слишком… Я просто не могу это выдержать.
Злые слезы начинают катиться по моему лицу, приводя его в восторг. Потому что этот подонок улыбается. А потом он тянет меня за волосы и наклоняется еще ниже – до такой степени, что между нами остается какой-то дюйм свободного пространства.
