Вот это и избавило его от перспективы получить этим же кольцом в лоб. Судя по лицу Василисы она именно это и собиралась сделать, но стащить злосчастное украшение так и не смогла, потому просто сверкала глазами. Но куда больше Велемир жалел о ее пирогах. Когда он там последний раз ел? Точно не сегодня, вроде бы вчера перед закатом. Потом как-то забегался и забыл о еде. Сейчас же раззадорил аппетит парой укусов, отчего желудок отчаянно ныл.
Но унижаться перед этой сводницей и просить о добавке не собирался. Много чести. Да и вообще, не с ее подходом к знакомствам злиться за насильно надетое кольцо. Она ему тоже без всякого спроса девку в баню подсунула! Еще и какую! Такая если в кровать ляжет, то мужу только на полу спать и останется.
«Потому что другую ты не заслужил», – шепнул внутренний голос с отцовскими интонациями. – «Только эту, чтобы взглянул и думал, не подсунул ли ее братец старший ради очередной забавы».
«Нет уж!» – также мысленно ответил ему Велемир. – «У меня будет такая невеста, что все онемеют от зависти!».
Пока же Василиса Кудесница сурово поджимала губы и уже в открытую тянула с пальца кольцо. Даже не поленилась его намылить, только то все равно не двигалось с места.
Не то чтобы Велемир ждал ее счастливого обморока, но и на такую злость не рассчитывал. В конце концов, сам царевич замуж позвал и обещал золота!
Или нет?
– Когда все закончится, обещаю отсыпать тебе золота по твоему весу, – бросил он. – А если царство отойдет мне – то и по Любашиному.
Василису его предложение не обрадовало. Она глотнула воздуха, покраснела, затем подбоченилась и бесцеремонно тукнула Велемира в грудь.
– Вот взял бы его и… – Василиса явно подбирала более пристойное применение золоту, чем то, которое она хотела бы посоветовать, – отлил себе невесту. Хорошая бы вышла, молчаливая. А главное – нужной степени красоты, чтобы затмить всех местных девиц.
На «не такую страшную» обиделась, точно. Но комментировать это Велемир не стал, просто ухмыльнулся.
– По росту бы мне не подошла. Сколько там в тебе веса? И палец не руби, от кольца так не избавишься!
Она снова ахнула и опрометью выскочила из бани, еще и дверью так хлопнула, что косяк чудом не вылетел. Зато спешила так, что забыла пироги. Если в самом деле сама их пекла, то не врала насчет того, что может любой родне понравится.
Велемир подхватил блюдо и тоже вышел наружу. Там полной грудью вдохнул свежий вечерний воздух и отправился вверх по дорожке, к тому дому, где они с Инеем остановились на постой. Вообще-то стоило бы договориться не только о ночевке, но и об ужине. Но хозяйка, почтенная вдова, так смущалась и бледнела, когда с ней заговаривал сам царевич, что Велемир отбросил эту затею. Еще в обморок грохнется, если тот попросит еды, а когда согласится на простое рагу, то бедную и вовсе не эликсирами не отпоят.
Хотя горячего хотелось. Он столько дней гонялся по местным лесам за нежитью, что даже не помнил, когда нормально и полноценно обедал. Да и ужинал чем-то отличным от сухарей и вяленого мяса.
Василисины пироги пришлись к месту, но их было маловато. А вообще у дорогой невестушки наверняка есть припасы, чем-то же она кормит свою многопудовую невесту! Но пока Велемир не настолько оголодал, чтобы идти к ней на поклон. К тому же подозревал, что за вопрос об ужине таки схлопочет по лицу и чем потяжелее кольца.
Но куда больше голода его смущал бредущий навстречу грустный Иней.
Шел друг медленно, смотрел себе под ноги и пинал камешек. Тот весело катился с горки, пока не застревал в траве и не попадался под сапог Инею. Вот глянешь – чисто мальчишка, а на деле – ровесник Велемира, если не старше. Но иногда как выкинет чего, так сразу сомневаешься в его душевном здоровье.
– Слушай, тут такое дело, – Иней остановился и поскреб затылок, старательно отводя взгляд.
– Выкладывай, – резковато бросил Велемир. Но он уже знал, что такие разговоры ничем хорошим не заканчиваются.
– Одолжишь сотню сребров? – выпалил Иней и сделал виноватое лицо.
Помогло слабо, Велемир все равно хотел дотащить его до мелкой речушки внизу и пару раз окунуть в нее с головой. Иней прекрасно знал, что у них осталось не больше десятка монет до самого возвращения в столицу. Не от хорошей жизни они остановились в этой деревне, а не отправились на постоялый двор дальше по тракту. Даже баня была излишеством, но Велемир так устал за последние дни, что завидев ее уютный сруб на берегу реки, не удержался.
– Как ты мог потратить сотню сребров в этой глуши? – спросил он, едва не срываясь на рык. – Тут вся деревня столько не стоит! Даже если бы начал играть во что с местными, они бы не наскребли сотню на ставки.
Иней сделал виноватое лицо, опустил угол рта и задумчиво почесал затылок.
– Купил себе новый кафтан и перчатки. Голубые, по последней моде, с серебряным шитьем.
– Где? – Велемир обвел рукой заросший травой пригорок. Где-то там наверху вдоль дороги вытянулась деревенька, но в ней не было ни золотошвеек, ни лавки готового платья. Только Иней мог в таком месте найти, куда спустить сотню сребров. Для такого дела нужен особый и редкий талант. Тем более за те пару лучин, что они не виделись.
– Все Любаша виновата, – покаялся друг. – Мне надо было ее утешить, не каждый же день бедной девушке царевичи отказывают!
Велемир хмыкнул. Отказывают не каждый, но и соглашаются, поди, тоже. Их на все Тридевятое всего трое, как ни крути, а недополучивших внимания девиц куда больше. Да и вообще, вряд ли утешение от смазливого барда – это то, чего не хватало расстроенной Любаше. В конце концов, к ее обиде он тоже приложил руку.
– Мы разговорились, – продолжал Иней, – одно за другое…
– Она сидела в простыне! – едва не взревел Велемир. – Где бы она спрятала кафтан и перчатки?
– Так я ее до дома проводил, а там сундучок бездонный… Кстати, хоромы у них с Василисой – просто царские. Давай по-родственному к ним переедем? Так надоело спать на этой соломе и завтракать сухарями. Заодно Василису утешим.
– Ее-то почему? Потому что не каждый день царевичи замуж зовут? Ты просто мастер утешения: одну за то, что я ей отказал, вторую – потому что проявил интерес!
– Не складывается у тебя с женщинами, м-да, – сочувствующе протянул Иней, затем похлопал Велемира по плечу. – Слушай, так займешь сотню? Честное слово, в столице все верну. Меня там в трех кабаках выступать звали, как раз все соберу.
В это Велемир не слишком верил. Если у него, возможно, не все ладилось в личной жизни, то у Инея – с деньгами. Как только те попадали к нему в руки, тут же исчезали, как роса по утру. Хуже того, он ухитрялся тратить те деньги, которых не имел, и те, которые в принципе не мог заработать. Велемир потому и утащил его с собой в поход, что в этой глуши спускать сребры сложнее. Но истинный талант везде пробьется!
– Пошли, утешим всех, – царевич вернул Инею хлопок по плечу и шустрее пошагал по пригорку.
Глава 3
Василиса Сводница действительно хорошо обустроилась. Их с Любашей дом располагался в отдалении от прочих и был куда больше, чем тот, в котором жил староста. Даже удивительно, что Велемир его раньше не заметил, чары какие-то, не иначе. Раз десять ходил мимо этого места и видел здесь только поле и пасущихся коз, а сейчас – целые хоромы.
Дом был высок, крепок, с большими окнами и навесом. Под которым сейчас сидела приодетая Любаша и пила чай из самовара. Рядом с ней стояла тарелка колбас, четверть головки сыра, плошка овощей и целое блюдо калачей. У Велемира при виде всего этого заныл желудок, требовавший присоединиться к трапезе.
– Слушай, – тихо произнес Иней ему на ухо, – может еще не поздно сделать перестановку в невестах? Ты посмотри какая красота!
При этом он так облизнулся, что и не понять, кому комплимент: Любаше или колбасе. Девица Укушуева, когда переоделась в обычный сарафан, стала куда симпатичнее, хотя до Василисы все же не дотягивала.
– Сам бы ухлестнул за ней, – огрызнулся Велемир, – глядишь, списала бы должок от избытка чувств.
Тот неопределенно пожал плечами и отвел взгляд. Значит, пытался, но сто сребров привлекали Любашу куда сильнее его светлых локонов. Или невестушка до сих пор переживала от того, что Велемир ее силком выпихнул из парной, потому и не спешила заводить новые знакомства.
Не разозлись он тогда так сильно, могли бы разойтись миром, а так некрасиво вышло. Но он тогда настолько вымотался, что только и думал об отдыхе, плелся к этой парной из последних сил, открыл дверь, а там огромная девка, в простыни замотана, точно бабочка в кокон, и глазищами испуганными на него таращится. Любой бы взбесился!
Вот Василиса смотрела как-то иначе. Заинтересовано и лукаво, и даже не испугалась, когда он начал на нее наседать, разозлилась только. Особенно за кольцо.
А теперь ему придется вести ее домой своей невестой, а до того – просить выгнанную Укушуеву о рассрочке.
Та наконец заметила Велемира, жалобно всхлипнула, забросила толстую пшеничную косу на другое плечо и с жадностью впилась зубами в калач. И отсюда видно какой пышный, золотистый, с россыпью семечек по верху.
Велемир сглотнул слюну, затем небрежно бросил на стол блюдо с Василисиными пирогами и произнес:
– Сводница твоя забыла. Кстати, где она?
– Пошла к кузнецу к-кольцо снимать, – запинаясь произнесла Любаша и снова потупила взгляд. А потом взяла себе ломтик колбасы, устроила его на том же калаче, закрыла сыром, подсыпала овощей…
Велемир понял, что не отрываясь следит за ней, и уже раздумывает над тем, не отнять ли эту конструкцию. Только вот Любаша не предлагала угощаться, а он не собирался просить.
Эх, пироги, пироги! Вот что мешало пихнуть их Инею и отправить того домой? Тогда бы по возвращению у Велемира был сытный ужин. А теперь придется откапывать те самые сухари, кое-где окрашенные благородной голубоватой плесенью.
– Но я пришел не за этим, – произнес Велемир, усилием воли переводя взгляд с Любашиного бутерброда ей на лицо. – У вас с моим другом вышло недоразумение.
– Угу, – внезапно другим тоном ответила Любаша, – нагреб товаров на полторы сотни сребров, а как дело дошло до оплаты, начал мне глазки строить!
Она вдруг уверенно и недобро поглядела на Велемира, затем на его шею, грудь, ниже… покраснела и сосредоточилась на бутерброде. Видимо, снова вспомнила, как он вломился в парную. Но здесь сама виновата: любишь чужие бани, люби и чужие виды без портков.
И больше тревожило другое.
– Полторы сотни? – уточнил он, а предатель-Иней уже разглядывал плывущие по небу облачка, будто этот разговор его совершенно не касался. – То есть полсотни он тебе все-таки выплатил?
– Какое там! – вздохнула Любаша. – Сказал, ты рассчитаешься. Надеюсь, с этим проблем не будет?
В ее тоне снова слышалось что-то зловещее, а лицо вдруг показалось старше и суровее. Остальной облик тоже говорил, что Велемир может сколько угодно отвергать младшую Укушуеву, но просто так сбежать с ее деньгами не выйдет. Впрочем, он и не собирался. Долги нужно отдавать, даже такие странные.
– Проблем не будет, я напишу расписку на эти полторы сотни, – твердо ответил Велемир и скосился на Инея. Тот только развел руками, мол, а что такого? Подумаешь, немного округлил. Для тебя не такая и большая сумма.
В принципе так и было, но эту небольшую сумму придется вписать в расходы. И страшно представить, как будет веселиться отец, читая «Вышитый кафтан и перчатки для спутника – полторы сотни сребров». Он вообще считал Инея бесполезным и глупым существом, и сейчас Велемир даже не стал бы с этим спорить.
– Или же Иней немедля вернет тебе все товары, – процедил он сквозь зубы.
– Нет! – тот тут же оказался рядом и сделал умоляющее лицо. – У меня по возвращению сразу выступления, хочу прийти на них в новой одежде, а не в том старье, в котором все меня уже видели. Сам знаешь, чем успешнее выступлю, тем быстрее верну долг.
Если бы Иней собрался и однажды в самом деле вернул все долги, то Велемир прикупил бы себе собственное царство. Точнее, периодически он что-то да подкидывал, хотя бы для того, чтобы иметь депозит на случай новых трат.
– Мне не нужна расписка, – вмешалась Любаша, – хочу ехать с вами в столицу.
– Губа не дура, – хмыкнул Иней. – И в качестве кого мы тебя возьмем?
«В качестве неболтливого спутника, обеспечивающего едой», – подумал Велемир и опять скосился на проклятые колбасы. А ведь у Любаши в доме наверняка есть и какая-нибудь похлебка, и мясо, и соленья. Эх, сейчас бы миску чего горячего и сытного, а не глупые переговоры с Укушуевой!
– Все ждут царевича с невестой и, возможно, свахой. Вот царевич и приедет с невестой и свахой, – заметила Любаша. Причем, калач она отложила, наверняка от нервов. – А нищего гусляра можно потерять по дороге.
При этом она скосилась на Инея. Видимо, до сих пор не простила тому намеков на свое крепкое сложение и неловких ухаживаний.
– Я бард! – зло прошипел он. – А это лютня, а не гусли, глупая ты женщина!
– Глупая и женщина, зато мне друзья кафтанчики не покупают, – отшила его Любаша.
– Только папенька, ага.
– Так я девица, – она пожала плечами. – Вроде как и положено. Вначале папенька, потом муж будет баловать.
Иней наверняка собирался продолжить спор, но Велемир пихнул его ногой. Не с их долгом в полторы сотни сребров ссорить с купеческой дочкой. И что-то ему подсказывало, что с такой оборотистостью Любаша обновляет гардероб на свои честно заработанные.
– Зачем тебе в столицу? – спросил он.
– Капиталы приумножить. Мелкие, – при этом она недвусмысленно скосилась на Инея, – разочарования не должны сбить меня с истинного пути. Одну меня папенька бы в столицу не отпустил, а тут вроде как причина: поеду догонять возлюбленного и уговаривать одумываться.
При этом она снова подхватила украшенный колбасой калач и смачно от него откусила, потянулась к чашке с чаем, отпила из нее, снова набросилась на калач… Хорошо же ее Иней утешил после отказа Велемира: сейчас у Любаши на лице и тени тревоги не мелькало. Одно сладостное предвкушение столичных капиталов.
– Нам через три дня надо уже на месте быть, – произнес Велемир, – поедем быстро, без лишних остановок.
– Угу, – невнятно протянула Любаша, продолжив жевать.
– Целый день в седле, – он даже подался вперед, чтобы продавить несносную девку тяжелым взглядом, но та так и не отвлеклась от еды. – Перекус на ходу…
– Вот, и еда с меня, раз вы на мели. Мне компания и проводники, вам – обеспечение. Всем выгодно, как ни крути.
Возразить не повернулся язык. Наверное, тот просто прилип к небу от созерцания ее колбас и Василисиных пирогов, от которых Велемир так неосмотрительно отказался. Потому он решил ограничиться уничижительным взглядом, который, впрочем, Любашу ничуть не тронул.
– …лавку свою открою, раз с женихами не вышло, – продолжала она мечтательно. – С товарами-то я знаю, что делать, в отличие от…
Она взглянула на него, куда-то в район грудины, густо покраснела и поспешила спрятаться за чашкой чая. Иней тут же накрыл укушуевскую руку своей и проникновенно произнес:
– Хочешь, я тебя и в этой области просвещу?
Любаша стала совсем свекольной и попыталась выдернуть руку, но делала это слишком робко, а Иней не отпускал.
– У тебя р-рубашка дырявая, – пролепетала она. – Даже раздеться стыдно будет, какое уж просвещение? Это надо быть уж совсем бестолковой девицей, чтобы учиться по драному учебнику, у которого наверняка и порты все в латках. Могу предложить комплект из настоящего шелка…
Значит, вот как у Инея появился кафтан, а у Велемира невыплаченный долг в полторы сотни. Ждать, куда вывернет этот разговор, он не собирался, поэтому попросту встал и утянул друга за собой.
– Завтра все обсудим. Выезжаем с рассветом, так что не засиживайся допоздна.
– А это мы заберем, – Иней все же схватил блюдо с пирогами, в которое неуловимым движением подбросил колечко колбасы и кусок сыра. – Тебе все равно столько нельзя, а то никакая лошадь не вывезет.
***
Проклятое кольцо не снималось. Я намыливала палец, заматывала его ниткой, охлаждала в ледяной воде – ничего не помогало. От криворукого кузнеца тоже не было никакого проку. Но тот хотя бы сразу честно сказал, что не приспособлен к такой тонкой работе. Вот если бы я была кобылой с подковой вместо кольца, здесь бы да, сделал все в лучшем виде, а так, извиняйте.
К вечеру я почти смирилась с тем, что на моем пальце теперь есть кольцо. Неказистое, тонкое, подаренное неприятным типом, но уже мое. Будет вроде шрама, напоминающего о большом профессиональном провале. Наверняка однажды чары рассеются, или царевичу надоест эта игра в жениха, и я избавлюсь от непрошенного украшения.
И вообще, есть и есть, вроде бы не мешает. Понятия не имею, что за «колечко не позволит», озвученное Велемиром. Никаких чудесных свойств в этом ободке из металла я не видела. Не позволит он мне, как же. Царевич что думает, я с кольцом на пальце и без жениха постесняюсь на людях показываться? Да вот прямо сейчас оседлаю лошадь и поеду в соседнюю деревеньку. Там одна хозяюшка такой сыр делает, м-м-м… Возможно, та и не будет рада поздним гостям, но что поделать, у меня вообще день тяжелый.
Я действительно оседлала лошадь, выехала на дорогу, полюбовалась садящимся солнцем, спустилась с пригорка и оказалась аккурат рядом с домом царевича. Разозлилась, пришпорила лошадь и поскакала в другую сторону, но через пару минут вернулась ровно в ту же точку. И снова, и снова, пока не выбилась из сил и не побрела к нашему с Любашей дому.
Обиходила лошадку, затем устроилась на крыльце и разглядывала забинтованную после кузнецовых усилий руку. Может, так и ходить? Где-нибудь недалеко от царевича. Ну а что? В столице тоже невест хватает, не останусь без работы. Прикуплю себе какие-нибудь перчатки… Хотя к чему такие жертвы? Если не вглядываться, то колечко и не заметно. И для свахи обручение – даже плюс. Родственники невест не будут тревожиться, что я могу увести приглянувшегося им жениха. В реальности так я и сделала, но не по своей же воле!
Словно отвечая на мои мысли, на крыльцо вышла Любаша и устроилась рядом.
– Ко мне царевич заходил, – произнесла она и мечтательно уставилась на закат. – Такой печальный…
– О, отлично! – я даже взбодрилась. Надеюсь, этот остолоп уже понял свою ошибку и поскакал в город за новым, приличным кольцом, которое подарит Любаше вместе с предложением своей руки и сердца. А меня избавит от своего поводка. Как собаку на цепь посадил, честное слово!
– Ну как сказать… – печально протянула Любаша. – Они утащили с собой блюдо с пирогами и колбас на пятерку сребров, не считая того, что за товары не заплатили. Сплошные убытки.
– Не мелочись! Сытые мужчины добрее голодных. Вот увидишь, царевич подкрепится и поймет, как поторопился с выбором невесты. Зачем ему я, когда рядом есть такая прекрасная, добрая девушка? Я еще раз встречусь с ним и смогу все объяснить. К утру ты уже будешь с женихом!
