Прислушиваюсь к звукам из кухни. Вроде, девчонки пока там. Не хватало еще сболтнуть при них лишнего.
– Уверен, всё к лучшему. Она тебя полюбит. Или смирится со временем. В постели если будет вместе хорошо, остальное наладится само собой.
Вспоминаю Мирину реакцию на поцелуй.
– Она не хочет со мной спать. Аж заплакала, когда прижал.
Марк хмурится. И с видом знатока женской психологии выдает:
– Потерпит в первый раз. Зато потом не будет бояться первой брачной ночи.
– Кто, вообще, боится секса в наше время? В её-то возрасте! Я ж не урод какой-нибудь, – произношу это и чувствую себя полным идиотом.
– Может, прикидывается? Влюбилась в этого Дубравина, и мечтает вернуться к нему? Тогда её нежелание налаживать с тобой отношения понятно.
– Может. Если прикидывается, себе же сделает хуже.
Телефон вибрирует на столе. Смотрю на экран – Олеська. Не вовремя. И скидывать не хочется, не виделись давно, почти месяц.
Выхожу на балкон и закрываю за собой стеклянную створку.
– Привет, Водзинский! Я только прилетела из отпуска! Зря ты со мной не захотел!
– Уверен, ты и без меня хорошо отдохнула.
– Очень хорошо, не сомневайся! Накатим сегодня? Я к тебе приеду, столько всего надо рассказать! И кучу подарков купила! Всё переживала, как ты там, в душной Москве? Упахался, наверное, бедный…
– Нет, Олесь, сегодня не приезжай.
– Почему это?!
Олеськино удивление понятно. Она и спросила разрешения приехать только ради приличия. Оно ей никогда не требовалось. И даже запасная связка ключей от лофта у неё была.
Мы познакомились несколько лет назад в боксёрском клубе. С тех пор общаемся и регулярно проводим вместе время. Спать с ней – приятно и необременительно. Но друг и компаньон для пробежек, тренировок и редких возлияний из неё получился куда лучше, чем любовница. Такая боевая, весёлая девчонка.
– Я дома не один. Женюсь скоро.
– Зачем? На ком? Шутишь, что ли?
– Нет. Серьёзно.
– Познакомишь нас?
– А ты будешь хорошей девочкой?
– Обещаю! Тебе не придётся за меня краснеть. Когда я выйду замуж, будем дружить семьями… Я стану крёстной мамой вашим детишкам… А ты – моим!
– Ладно, уговорила. Но не сегодня. Лучше, после свадьбы. Дел много.
Завершаю разговор. Листаю несколько фоток с Ямайки, которые она прислала. И возвращаюсь к Миллеру в гостиную.
Девушки уже там. Посылаю взглядом вопрос Марку: "Меня слышно было?". Он неопределённо кивает. Так и не понял – да или нет. Но я, вроде бы, ничего такого, что может не понравиться невесте, Олеське не говорил.
Мы проводим в гостях еще около часа. Радуюсь, что у Миры здесь появилась подруга. Девушки явно понравились друг другу, ей будет, с кем поболтать, погулять, сходить на маникюр… ну или чем ещё занимаются женщины вместе…
Мирослава заметно расслабляется. Но моего прямого взгляда избегает, почему-то. Может, слишком откровенно смотрю?
Алкоголь размывает барьеры. И побуждает потакать своим запретным желаниям.
Юная, красивая. Держится холодно, словно и правда – северная принцесса.
Явственно понимаю, что не хочу откладывать близость до свадьбы.
– Нам, наверное, пора домой, – поднимаюсь, сгребая со стола телефон, портмоне…
Мира бросает на меня короткий, абсолютно пустой взгляд. И послушно встаёт тоже.
Девчонки договариваются встретиться завтра. Какие-то у них уже нашлись общие дела. Я не против.
Пока спускаемся в лифте, приобнимаю её за спину. Стоит словно по стойке смирно и никак не реагирует.
На улице беру за руку. Идти от Миллеровской башни до нашего дома – всего пара минут. Но уже довольно зябко. Мира ёжится от холодного ветра.
Ускоряю шаг, увлекая девушку за собой. Залетаем в холл, здороваемся с консьержем и бежим к лифтам.
Поддавшись внезапному порыву, прижимаю её к себе. Снова – отстранённое равнодушие. Да чёрт бы побрал этого Дубравина! О нём вспоминает, наверное…
– Мира, что не так? Тебе не понравились Миллеры?
– Понравились.
– Почему тогда настроение на нуле?
– Настроение в порядке. Я привыкаю. Для тебя это имеет значение?
Ого. Это она так показывает зубки?
– Имеет. Не вижу удовольствия наблюдать постоянно рядом страдающую жену.
Молчит. Мы как раз заходим в квартиру.
Ну где та раскрепощённая девчонка, которая забралась на постель, распахнула халат и кинулась на меня тогда, готовая на всё, только бы взял? Как её снова вытащить из этой унылой девицы, в которую за полтора года превратилась Мирослава?
Помогаю ей снять пальто.
Мы подходим к лестнице на второй этаж. Поворачиваю Миру к себе и прижимаю к груди. Отвожу растрепавшиеся пряди от её лица и начинаю осторожно целовать в губы.
– В душ пойдёшь со мной?
Глава 8
Мира
Я должна научиться контролировать свою ревность. Раз уж совсем не ревновать Водзинского не получается, нужно переключаться на что-нибудь позитивное.
Но после услышанного случайно разговора жениха с какой-то "хорошей девочкой" и его обещания с ней встретиться, во мне тихонько закипает бешенство.
Дочери публичного человека не пристало демонстрировать кому бы то ни было свои чувства. Не важно – радость это или отчаяние. И я научилась глубоко прятать эмоции даже от самых близких.
Но рядом с будущим мужем моё самообладание летит к чёрту.
По возвращении домой я рассчитывала быстренько юркнуть в ванную, а после зарыться в одеяла и притвориться, что сплю. Что-то подсказывает, что уснуть сразу не получится.
Но Виктор ловит меня у подножия лестницы. Обнимает, заправляя за ухо выбившуюся прядь. Наклоняется и целует.
Я отвечаю, обхватывая его нижнюю губу. И сразу ощущаю вкус каких-то сладких ягод.
Его ладонь гладит по спине, привлекая ближе. И под будоражащим действием этих прикосновений я открываю рот и впускаю его язык.
Он изучает меня, пробует. Поцелуй нежный, глубокий и очень вкусный. От него закипает кровь.
Виктор вдруг отрывается от меня, делает глубокий вдох и спрашивает:
– Пойдёшь в душ со мной?
У нас же сегодня всё равно что первое свидание. Всё слишком быстро для меня.
– Иди первый, – кое-как выдавливаю.
Немного потолкавшись внизу, мы поднимаемся в спальню и начинаем раздеваться, не глядя друг на друга.
Виктор освободил для меня половину гардеробной. И днём я успела разложить свои вещи. Теперь вот думаю, в чём спать?
Когда сюда летела, и в мыслях не было, что мы будем ночевать вместе в одной комнате. Да ещё в одной кровати.
Намекнуть ему, что внизу еще есть диван? Глупо как-то. Мы же взрослые люди.
Вода начинает шуметь. Он не стал меня ждать и действительно пошёл мыться первым.
В комнате полумрак. Три маленьких светильника на стене распространяют бледный желтоватый свет. Очень уютно.
Стою и пялюсь на кровать. Широкая и длинная, настоящий траходром, как бы сказала Ленка. Осторожно поднимаю взгляд к потолку. Нет, зеркал нет, к счастью.
Просто Водзинский очень высокий, крупный мужчина, отсюда и размеры такие гигантские. Главное теперь, не думать, что происходило в этом холостяцком логове раньше.
А сейчас, всё как тогда, в Белоярске. Я жду его из душа и жутко нервничаю.
И когда шум за дверью стихает, спешно хватаю самую неэротичную свою пижаму – длинные штаны и майку с динозавром.
Виктор возвращается. На нём белая футболка и тонкие домашние брюки, низко сидящие на бёдрах. Мокрые тёмные волосы стоят дыбом. Такой уютный и домашний, что хочется повиснуть на нём.
Но я, естественно, ничего подобного не делаю. Обхожу его по широкой дуге и закрываюсь в ванной.
Наполняю большую овальную чашу. Вставляю в уши наушники, включаю музыку и погружаюсь в воду.
День хоть и был сегодня вполне приятный, но очень волнительный. И стоило мне закрыть глаза и расслабиться, я тут же уснула. И очнулась от того, что холодно. Вода успела остыть.
Полтора часа плавала, ничего себе. Виктор подумает, что специально прячусь от него.
Яростно растираюсь полотенцем. Натягиваю пижаму.
Водзинский, похоже, спит. Свет выключил и не шевелится, раскинувшись посередине кровати.
Подкрадываюсь к постели и быстро лезу под одеяло, укрываюсь чуть ли не с головой. Но зубы продолжают стучать.
Хоть одеяло очень большое, Водзинский всё равно замечает мою возню. Чувствую его руку прямо на своём плече.
– Ледяная… – сонно бормочет.
– Уснула в ванне, вода остыла.
– Иди ко мне, погрею…
Он так обыденно это произносит… как будто это не первая, а сотая наша ночь вместе. Знаю, что мужчины к близости относятся куда проще. Может, у него сейчас ничего и не шевельнётся, а я уже напридумывала всякого…
Осторожно придвигаюсь к нему. И он тут же сгребает в охапку и прижимает к своей огненной груди. Мурашки от такого соседства начинают водить хороводы по моей коже. Все волоски на теле мгновенно становятся дыбом. Чувствительность – на максимум.
– Вставать неохота и искать пульт от кондиционера, – шепчет сзади мне прямо на ухо.
Мой пульс начинает разгонятся. Стараюсь дышать тише и не шевелиться лишний раз. Но он, наверное, понимает, насколько волнительно для меня происходящее.
Его дыхание тоже поначалу – тяжёлое и частое. Но никаких лишних движений он не делает.
А мне очень скоро становится жарко. Но так хорошо и уютно в этом коконе из одеяла, его широкой груди и крепких рук, что даже не пытаюсь вылезти.
Водзинский засыпает первым, а я еще долго не могу уснуть. Всё размышляю над нашим будущим вместе. И наслаждаюсь тем, что он так близко и обнимает меня.
Мысли о Викторе из головы не выходит даже во сне. Мне снится ночь моего восемнадцатилетия. Мы яростно целуемся в кровати. Чувствую жар его тела, словно наяву.
Это точно сон? А то вдруг я что-то перепутала и снова пристала к Водзинскому, как тогда?
В этом сне никакой Алины у него нет, и можно делать всё, что вздумается.
Пока не проснулась, спешу урвать еще немного вымышленного счастья. Наваливаюсь сверху и целую. Без стеснения и страха, что оттолкнёт.
