– Это долгая история, ты сам сказал, что нужно успеть в деревню. Я тебе обязательно все подробно расскажу, как будет время, обещаю, Саша, а пока могу сказать одно – это очень опасные люди. Их надо остановить.
– Назови статьи по которым они осуждены, и мне этого будет достаточно, я сам составлю их, так сказать, портрет.
– Самые безобидные в их послужном списке – это вооруженный разбой, еще есть убийства, изнасилования.
– Добро… Принял. Но потом ты мне все-все расскажешь. А теперь выдвигаемся. Вперед! Не отставайте.
И я первым устремился вниз по реке, перейдя на легкий бег. Еще час мы мотылялись по заросшим тропам, пока, наконец, вышли к деревушке. Та расположилась в живописной долине на берегу реки, где лес отступил, а из земли торчали деревянные избы без фундамента.
– Будто в прошлый век попала, – прошептала Вера, оглядывая небольшое поселение, состоящее из одной единственной улицы без названия. Лишь пасущееся стадо коров, голов на два десятка, что щипали уже желтеющую траву между нами и домишками, говорило о том, что деревушка эта жилая. Без рогатых выглядела она уснувшей навеки, с заросшими огородами и покосившимися домами. Без фундамента часть из них буквально вросла в землю, а у некоторых завалились углы, отчего строения казались особенно старыми и шаткими.
Место не проездное и глухое. Я слышал про Мохово, что деревня попадала в условную зону затопления в связи со строительством Угледарской ГЭС на реке. И всех жителей много лет назад переселили. ГЭС построили, запустили, а Мохово так и не затопило. Некоторые местные вернулись в поселение и стали жить как прежде. Только как прежде уже не получилось – эту деревню уже навсегда вычеркнули из реестра населенных пунктов, тут даже электричества не было. Глухомань полная. Рыбный промысел и коровы, вот и все занятие немногочилсенных местных жителей. Здесь сохранялось что-то вроде артели, наподобие тех, которые двадцать лет назад пали от рук Хрущева.
– Тихо-то как, – Вера вглядывалась в домишки с каким-то мистическим трепетом. – Ни души…
– Тишина обманчива, – резко проговорил я. – Там они засели, как пить дать. Что думаешь, Тулуш?
– Человеки кушать хотеть, оружие хотеть, отдых хотеть. Там они, там где-то… да…
Насчет усталости-то я и не подумал. Сам уже изрядно вымотался, а беглецы – тем более, ведь они больше нас протопали. Шли в Зарыбинск, а потом мы их спугнули и обратно погнали.
– Я пойду один, разведаю, – я спрятал наган за пояс, под олимпийку.
– Один нельзя, – замотал головой Тулуш. – Я тоже пойду…
– Я с вами, – нахмурилась Вера.
– Нет, опасно, – твёрдо возразил я и передал ей поводок Мухтара. – Держи… Жди здесь, в кустах, пес будет тебя охранять, если почешешь ему за ухом, конечно…
На том и порешили – я видел, что поводок Вера сжала крепко. Всё-таки боялась? Мы с Тулушем направились в деревню. В луже купались белые, как снег гуси. Вытянув шеи, они зашипели на чужаков, но пропустили. Гоготали и хлопали крыльями вдогонку, дескать, бегите-бегите, трусы!
Мы же зашли в ограду первого попавшегося дома, что был ближе к лесу, но смотрелся тот основательным. Из толстенного кругляка сложен. Бревна потемневшие, но не гнилые. Печная труба – с черной каймой, закопчена, сразу видно, что дом всё-таки жилой.
Навстречу выскочила злая и кривая собачонка с хвостом-бубликом. Отчаянно загавкала, но, увидев двоих непонятных и хмурых людей, громыхая цепью, тут же поспешила спрятаться в будке. И уже оттуда тявкала и плевалась. Иногда аж повизгивала от желчного бессилия.
Я поднялся по скрипучему крыльцу и постучал. Никакой реакции. Я осмотрел дверь и понял, что было не заперто. Кто-то внутри явно есть… Я это чуял.
Хотел еще постучать, но замер – нехорошее предчувствие не дало этого сделать.
Кивнул Тулушу, чтобы тот обошел дом и проверил окна. Тот понял меня без слов. Кинулся вокруг сруба. Бесшумно оббежал периметр и жестом показал, что никого не увидел, а окна заперты.
Признаться, я сам удивился, как мы легко понимали друг друга, я почувствовал себя таким же Салчаком-охотником из его рода-племени.
Держа наготове револьвер, я резко распахнул дверь и вошел. Тулуш юркнул за мной. Оказались в избе с массивной русской печкой. Стол струганый, лавки, на стене висит ружье. А в углу, на стуле, тоже самодельном, покачивается женщина, держа сверток с грудничком. Одета в простенькое старомодное платье, больше похожее на халат, на голове белая косынка.
– Тише! – зашипела на нас женщина, окинув каким-то недобрым и одновременно очень грустным взглядом. – Разбудите…
Я прижал руку к сердцу, сделал легкий поклон головой, мол, извиняйте, барышня, что врываемся, и шепотом спросил:
– День добрый, чужаков не видели в деревне? Пришли только что? Кто у вас в поселении старший? Как его найти?
Выдал сразу все вопросы, чтобы не отвлекать потом от дитятки.
– Нет здесь никого чужих, кроме вас… уходите, – змеюкой шипела тетя.
Глаза у меня привыкли к полумраку, солнце еще не село, но в доме темно. Окна, по-деревенски маленькие, еще и в занавесках, пропускали мало света, а электричество в деревне вырубили, ожидая затопления, и теперь вдоль улицы торчали лишь покосившиеся столбы электролинии без проводов.
– А как старшего найти? – еще раз уточнил я, незаметно оглядывая обстановку в доме и подмечая детали.
Из помещения выходят еще две комнаты, наглухо завешенные шторами. Одна из них нижним углом задралась вовнутрь. То есть туда кто-то вошел и протащил шторину. Я глянул на обувь у порога, про себя отметил некоторые странности. Мотал на ус, а внешне держал дежурную лыбу.
– Отец мой старший в деревне будет, нет его. За рыбой по реке пошел, не скоро вернется. Завтра или послезавтра придет. Уходите, – настаивала женщина.
На вид ей было за тридцать, но с деревенской жизнью в глухом углу не угадаешь – она могла быть гораздо моложе.
– Все, хозяйка, мы уходим… – я выставил вперёд ладонь. – Последний вопрос, как зовут ваших детей?
– Вам зачем? – нахмурилась тетя. – Гриша его зовут.
Что и требовалось доказать. Один у нее ребенок. Теперь я был уверен в своих догадках.
– Извините, все, мы пошли, – я кивнул Тулушу на дверь. Направился на выход и уже на пороге остановился, развернулся и почесал макушку. – Ах да… Нам бы еще лодку моторную с провожатым раздобыть… Чтобы до Михайловска добраться. Не подскажете?
– У пристани, первый дом слева. Спросите Демидыча. Он всегда дома. За небольшую мзду хоть в ад увезет, – мрачно выдала она.
– Отлично… В ад мы не торопимся, а вот в Михайловск нужно поспеть… Причем срочно, – понизив голос, я проговорил: – И если что, гражданочка, будьте аккуратнее. Дверь заприте, в окрестностях у вас беглые зэки объявились. Скорее всего, они в Михайловск двинули, но мало ли?
– Зэки? – переспросила женщина, а я подумал, может, и слов они таких здесь не знают. Темнота… И добавил: – Каторжники беглые. Ферштейн? Еще раз звиняйте, хозяйка, мы ушли.
И мы с Тулушем вышли, а я поплотнее прикрыл дверь. Напарник семенил за мной, что-то пытаясь мне сказать. Торопливо и сбивчиво.
– Не сейчас, друг, – осадил я его. – Нужно сделать все быстро и четко… Иди за мной и не болтай.
– Но, Саныч, тама… – пытался возражать Тулуш.
– Тише! Тише… молчи… У меня план! Ты все испортишь.
– Я хотел сказать, что там… – пытался донести до меня Тулуш, но навстречу нам попался местный житель. Парнишка лет пятнадцати. Интересно, как он в школу ходит? На лодке?
– Эй, пацан, – окликнул его я, и тот с радостью к нам подошел.
Для местных любой гость был в диковинку и вызывал сильнейшее любопытство.
– Здрасьте, – улыбнулся он и сверкнул на солнце кляксами веснушек.
– Где Демидыча найти?
– А на кой он вам, дядя? – спросил ушлый паренек, при этом с нескрываемым интересом разглядывая Тулуша.
– Лодка нужна до Михайловска, с мотором, – громко и четко произнес я, чтобы вся улица меня слышала.
Она вроде и пуста, но я знал, что сейчас из-за шторок и оконных «паутинок» на меня таращатся несколько пар глаз из окрестных домов. Здесь нет телевизора и кинотеатра, и самое лучшее развлечение для местных – это смотреть в окно, особенно в такой момент, когда на улице «показывают» разных чужаков и Тулушей.
– Дай рупь, провожу, – нагло щурился рыжий.
– Харя не треснет? Много тебе будет, на вот мелочь, – я отсыпал ему в ладонь медяков, которые завалялись в кармане олимпийки.
Конечно, Демидыча я бы и сам нашел, сказали же – у пристани, первый дом слева, но нужно разыграть перед деревней представление, иначе не поверят.
– Вот ты жмот, дядя, – цокнул парень.
– Поговори еще, – я отвесил ему легкий профилактический подзатыльник. – Веди к Демидычу.
– Пошли… – почесав затылок, парень присмирел и повел нас к реке.
На пологом берегу лежала россыпь самодельных деревянных лодок разной степени потертости. Длинные и узкие, как африканские гавиалы. Борта изнутри и днище у наиболее старых залиты гудроном, как черным панцирем. Некоторые лодки метров по семь-десять длиной. Для местных лодка – это все, и машина, и грузовик, и средство связи с внешним миром. На такие деревяги они грузили до тонны груза. Ходили они на них на покосы, возили сено, доски, сопровождали сплав бревен. Ну и, естественно, рыбачили. Ставили сети и рыжовки.
– Эво его дом, – махнул рукой на хибарку почти на самом берегу пацан.
– Свободен, спасибо.
– Дядь, дай сигаретку!
– Мал еще, пшел! – изобразил я городского пижона (а в понимании местных – наверное, скорее, барина), который простой люд не только не признает, а вообще презирает.
– Ну точно жмот! – прокричал пацан и рванул бежать прочь.
– Зачем так громко говорить, Саныча? – дивился Тулуш. – Вся деревня знать, что мы здесь. И хуже – что мы плыть собрались.
– Так нужно, – я хотел уже было объяснить ему мой план, но из-за ветхой изгороди, больше обозначавшей границы, чем защищавшей участок, выглянула бородатая морщинистая морда в картузе и с цигаркой в зубах.
– Чаво нать, городские? – прошамкала морда полубеззубым ртом.
– Привет, отец, ты будешь Демидыч?
– А кто спрашает?
– Да нам до Михайловска нужно. Срочно! Туристы мы. Заблудились. Леший водил.
– Врешь, – шипел старик. – Не туристы вы… Шпиёны вы!
Он вдруг достал откуда-то двустволку и направил прямо на нас.
– А ну, хенде хох! Китайцы!
– Слышь, Демидыч! – я на всякий случай поднял лапы в гору и Тулушу кивнул, чтобы повторял за мной (он уже зорким глазом примеривался, какой взять камень с земли, чтобы вырубить деда). – Какие на хрен мы тебе китайцы? Ты хоть раз их видел? Русские мы…
– И он русский? – недоверчиво ткнул стволом в Салчака Демидыч.
– Еще какой русский. С чего ты взял, что мы китайцы? Где Китай – и где Мохово? И вообще, даже если и было бы так… Русский с китайцем – братья навек! Забыл? Эх, деревня…
Я аккуратно усмехнулся, делая вид, что я парень простой, что твои две копейки.
– Служил я на китайской границе, – продолжал гудеть тот. – Знаю, какие они хитрожопые. Не братовья они нама! А ну пущай по-русски этот что-нибудь сбалакает.
– Тулуш, скажи по-русски, – повернулся я к напарнику. – Ну!
– Матрешка, балалайка, водка, – выдал тот с улыбкой.
Юмор у Тулуша определенно есть, а вот дед не оценил.
– Я же говорю, иностранец! – вскинул он еще более рьяно ружье, хотя куда уже больше. – А ну носом в землю! Лягайте, я сказал!
– Твою мать, отец… ладно, смотри… Я медленно сейчас достану из кармана докум́ент. Не дёргайся.
– Какой-такой документ?
– Тайны хранить умеешь?
Тот свёл мохнатые брови.
– Все в себе держу… Еще с сорок первого.
– Из милиции мы, здесь на спецзадании. Во, глянь! Удостоверение. Будешь нашим добровольным помощником.
– Из милиции, говоришь? А что сразу не сказал? – дед тут же опустил ружье и даже не стал рассматривать корочки.
Одного моего слова, что я сотрудник, ему было вполне достаточно.
– Сейчас сделаем так… – продолжал я. – Ты заводишь свою лодку и везешь нас со старшим лейтенантом Китайцевым в сторону Михайловска. Понял?
К счастью, Тулуш молчал и ждал.
– А чего тут не понять? – дедок склонил голову набок. – А какое у вас тут задание секретное? Ась?
– В лодке расскажу, – прошептал я, многозначительно оглядываясь. – Сам понимаешь, здесь могут быть уши…
– Все, товарищ мильцанер! Бегу! Помоги, Христа ради, «Ветерок» на транце распять.
– Чего?
– Я говорю, мотор на лодку повесить надо.
– Командуй, отец.
Я думал, он побежит, но старик не побежал, а не торопясь вышел из-за забора, и только сейчас мы увидели, что левая нога у него деревянная. Вот почему он не занят на рыбном промысле и целыми днями дома, как сказала угрюмая незнакомка.
Я помог дотащить из сарая на пристань старый лодочный мотор «Ветерок-8» и нацепить его на одну из старых лодок. Пока старик возился с ним и дергал пусковой трос, плюя себе каждый раз на ладони, я наконец, рассказал Тулушу свой план.
