Нелидов изумленно посмотрел на меня. Я опомнилась.
– На Востоке так называют последствия наших поступков, определяющие наши судьбы. «Что посеешь, то и пожнешь» в изложении тамошних мистиков. – Я поторопилась сменить тему. – Последние годы я пренебрегала своими обязанностями хозяйки, и неважно, что не совсем по собственной воле. Теперь придется наверстывать. В любом случае полагаю, что день, потраченный на личное знакомство с собственными землями и людьми, все же лучше, чем годы, потраченные на судебные тяжбы.
– Согласен с вами.
– Если решите, что готовы приступить к делам уже сегодня до ужина, все документы сейчас у исправника, а он в гостиной. На втором этаже, сразу, как подниметесь по центральной лестнице. Но я бы все же посоветовала вам ознакомиться с ними завтра, чтобы сегодня не мучиться кошмарами.
– Пользуясь вашими словами, видимо, такова моя карма – разбираться с запутанными документами. Надеюсь, до ужина я успею хоть немного сделать.
Варенька, вернулась за стол в гостиной: похоже, успокоилась, Увидев Нелидова, она расцвела, а вот Стрельцов, наоборот, поджал губы. Едва заметно – но, кажется, я научилась замечать то, что он хотел скрыть. Я мысленно ругнулась. Дурь какая-то, не хватало еще мне, будто старшекласснице, ловить каждый взгляд парня, которому я и даром не нужна и который и мне даром не нужен – не нужен, я сказала! – угадывая в этих взглядах и словах, обращенных не ко мне, какие-то тайные знаки.
Устала я, вот что. Третий день в этом мире, а будто три месяца прошло, если не три года. Может, плюнуть на бумаги и на письма и отправиться на боковую? Утро вечера мудренее, и так далее.
Вот только ни посевная, ни пчелы, ни соседи, будь они неладны, не станут ждать, пока я высплюсь.
– Сергей Семенович, какими судьбами? – прощебетала Варенька, протягивая ему руку.
Тот склонился над ней в поклоне, быстро посмотрев на меня. Похоже, представлять его в новом статусе нужно мне как хозяйке дома.
– Сергей Семенович любезно согласился помочь мне разобраться с делами.
Стрельцов, кажется, собирался просверлить меня взглядом, поэтому я вздернула подбородок и с улыбкой добавила:
– И я рада, что приняла его предложение. Сама я бы не подумала объехать границы своих земель… – Как звучит, будто я какая-то королева! – …вместе с уездным землемером.
Интересно, я когда-нибудь привыкну к тому, что я не просто хозяйка, а помещица? Эксплуататорша трудового народа?
Эта мысль едва не заставила меня расхохотаться, я сжала губы – и очень вовремя, потому что Стрельцов сказал:
– Вы всегда могли спросить моего совета.
Или совсем не вовремя: судя по тону его голоса, мое тщательно скрываемое веселье он заметил и категорически не одобрял.
– Полагаю, у исправника множество обязанностей, так что просить вас становиться еще и моим управляющим было бы чересчур, – парировала я.
– Управляющим? О! – Лицо Вареньки вытянулось, будто она только что осознала этот факт.
Который, судя по всему, переводил Нелидова из числа приятных кавалеров в ранг работника, которому если и дозволяется целовать дамам ручки, то исключительно с подобострастием человека, стоящего ниже на социальной лестнице.
– То есть… – спохватилась она. – Глашеньке действительно нужна помощь с хозяйством, и… В смысле, так благородно с вашей стороны пожертвовать… – Она часто заморгала, покраснев будто маков цвет. – То есть я совсем не то хотела… Ах, мне дурно!
Стрельцов молча протянул ей через стол флакончик с нюхательными солями. Варенька ткнулась в него носом, закашлялась.
Нелидов слегка поклонился.
– Говорят, человек должен быть полезен обществу. Думаю, мои познания в экономике и агрономии здесь могут принести максимальную пользу.
– О! – Варенька едва не подпрыгнула на стуле. – А знаете что? Я тоже могу быть полезна! Я привыкла читать бабушке письма от ее подруг и хорошо разбираю почерки.
– Варвара, – процедил Стрельцов.
– Ты сам не раз говорил, что я чересчур легкомысленна, а будущей хозяйке нужно интересоваться не только стихами!
Я не выдержала.
– Кирилл Аркадьевич, я понимаю, что на вас свалилось слишком много забот сразу, начиная с убийства и заканчивая беспокойством о вашей кузине. Но, как говорят, за двумя зайцами погонишься… Предлагаю вам отдохнуть и использовать время отдыха, чтобы расставить приоритеты.
– Благодарю за заботу, Глафира Андреевна. Боюсь, мне придется уделять внимание и имущественным, и всем прочим вашим делам, пока я не удостоверюсь, что они не имеют отношения к убийству, – вежливо улыбнулся Стрельцов. – Да и семейные узы, знаете ли, обязывают.
Да чтоб тебя! Уймешься ты сегодня или нет?
– Конечно, господин исправник, – пропела я. – Ваше служебное рвение – пример для всех нас. Надеюсь только, что ваше усердие не помешает и нам заниматься насущными делами.
– Разумеется, – сухо подтвердил он. – Господин Нелидов, прошу вас. Вот здесь, – он показал на аккуратную стопку документов, – то, что мы уже привели в порядок. Вот с этим предстоит еще разбираться.
– Благодарю вас. – Нелидов опустился на свободный стул. – Судя по всему, вы проделали воистину титаническую работу.
– Совместно с Глафирой Андреевной.
– Прекрасно. Все же никто так не заинтересован в приумножении своего имущества, как владелец, и я очень рад, что Глафира Андреевна намеревается оставаться в курсе всех дел. – Нелидов просмотрел пару листов, обернулся ко мне. – Вы говорили, что вас обкрадывали. Как вы смотрите на то, чтобы провести полную инвентаризацию вашего имущества до того, как мы отправимся обследовать ваши земли?
– Кстати, о землях. Я бы хотел сопровождать вас в этой поездке, – вмешался Стрельцов. – Внимание представителя власти к делам Глафиры Андреевны может умерить пыл некоторых чересчур размечтавшихся лиц. Размечтавшихся о чужих землях, я имею в виду.
Варенька захлопала в ладоши.
– О, какая чудесная идея! Я тоже поеду! Так хочу посмотреть окрестности!
На лице Стрельцова отразилась вся гамма чувств человека, обнаружившего, что ему нужно присматривать за парой полуторагодовалых близнецов и подростком-корги одновременно. Впрочем, он быстро справился с собой. Но прежде, чем он открыл рот, Варенька добавила:
– В конце концов, будет просто неприлично, если Глаша будет разъезжать по окрестностям одна в компании троих мужчин!
– Марья Алексеевна… – начал было исправник.
– Уже в летах и тряска в повозке явно не пойдет ей на пользу, – парировала графиня.
– Давайте отложим обсуждение количества человек в нашей экскурсии до утра, – сказала я, подавляя желание подсыпать Стрельцовым то ли снотворного, то ли слабительного, чтобы на пару дней оба потеряли интерес к моим делам. – Что до вашего предложения об инвентаризации, Сергей Семенович, – признаюсь, Марья Алексеевна вас опередила. Впрочем, кладовка с вещами полувековой давности вряд ли будет интересна в контексте общего состояния дел. А вот амбар, ледник и погреба – как и то, что осталось от конюшен и хлева, – мы с вами обследуем завтра же. – Я улыбнулась. – Теперь, если вам не нужна моя помощь в разборе бумаг…
Оба мужчины с улыбкой помотали головами.
– Я займусь письмами к соседям. Варенька, поможешь мне?
И если благодаря Стрельцову я останусь без управляющего, меня будут судить за убийство представителя власти при исполнении.
Глава 5
– И все-таки не понимаю, какая муха укусила Кира, – пожаловалась Варенька, когда мы расположились в кабинете.
Я пожала плечами.
– Стоит ли пытаться читать чужие мысли, когда можно судить по человеке по его поступкам?
Хотя и с поступками поди разбери. То несется без штанов и с пистолетом спасать дом от неведомого злодея, а потом сутками корпит над документами. Да, для собственного расследования – но он не поленился и для меня сделать выписку. То цепляется по поводу и без, обвиняя в нарушении обещаний, данных – точнее, не-данных – между прочим, не ему!
– Так и я о чем! – не сдавалась графиня. – Ведет себя… как цепной пес. Ладно бы только меня воспитывал, так он и тобой пытается… – Варенька ахнула и широко распахнула глаза. – Глаша! Он же ревнует!
Я застонала и, не выдержав, ритмично постучала лбом о стол.
– Глашенька, что с тобой?! – встревожилась девушка. – Тебе плохо?
– Мне замечательно!
А вот тебе бы стоило бы перестать витать в романтических облаках. Этот… сухарь ни на какие эмоции, кроме «надо» и «должен», не способен – и от других требует того же. Впрочем, чего я хочу от пятнадцатилетней девушки, не видевшей ничего, кроме родительского дома и романов?
– Что-то не похоже. – Варенька извлекла из складок одежды надушенный платочек. Встряхнула его – ткань расправилась и тут же повисла мокрыми складками. – Дай-ка сюда. У тебя теперь все лицо в чернилах.
Я подчинилась, не желая видеть, во что моя несдержанность превратила черновик письма к князю Северскому. Впрочем, все равно переписывать набело.
– Вот, так куда лучше. – Графиня грустно оглядела испачканный в чернилах платочек. – Жаль, у меня нет благословения. Говорят, тогда бы он сам очистился.
– Давай пока замочу.
Я сунула платочек в чашку из сервиза, почему-то стоявшего в книжном шкафу. Варенька создала в нее воды. Но зря я надеялась, что, отвлекшись на повседневные мелочи, она забудет о романтических бреднях.
– Посуди сама. Стоило появиться Сергею… господину Нелидову, и Кир стал за мной хвостом ходить. Это понятно, он все же мой старший родственник и должен оберегать от неподходящих… – Она вздохнула. – Но, как только ты наняла управляющего, все внимание обратил на тебя.
Я пожала плечами, не желая продолжать тему. Варенька снова вздохнула.
– Как жаль, что благородные молодые люди становятся… прислугой.
– Не понимаю, – покачала головой я. – Твой кузен тоже служит, но, насколько я могу судить, это, наоборот, возвышает его в глазах общества.
Она всплеснула руками.
– Ну ты сравнила! Кир служит государыне. Его избрали дворяне уезда, доверив надзор за порядком. Жалование – лишь дополнительное вознаграждение его усилий. А господин Нелидов, – она понизила голос, будто говорила о чем-то неприличном, – пошел к тебе в услужение за деньги. Все равно что графу стать сидельцем в купеческой лавке!
– Графу иной раз приходится и гувернером становиться, – припомнила я рассказ Стрельцова о своем воспитателе.
– И что ж в этом хорошего?
– Лучше, чем голодать.
– Маменька всегда говорила, что честная бедность лучше унижения, – не унималась Варенька.
– И лучше, чем допустить, чтобы из-за твоей гордыни голодали твои близкие.
Она кивнула.
– Да, у него на руках мать и сестра, и, с другой стороны, это так благородно – пожертвовать собой ради тех, кто дорог. Глаша, а он тебе нравится?
Опять!
– Если ты о Нелидове, то он производит впечатление отлично образованного и хорошо воспитанного молодого человека. Надеюсь, что его теоретические знания хорошо покажут себя и на практике.
– Ах, я не о том! Ну… ты понимаешь. Как мужчина.
Я вздохнула. Помедлила, выбирая выражения поприличней.
– Единственный контекст, в котором я сейчас способна рассуждать о мужчинах, – к какой работе бы их припахать.
– Припахать? – вздернула бровки Варенька. – Ты же не хочешь заставить Сергея ходить за плугом! Это было бы… чересчур!
– Хватит, правда. – Я начала терять терпение. Так себе у меня оказалось терпение в этом теле. – Я понимаю твое желание поговорить о молодом человеке, который тебе нравится, но…
– И вовсе он мне не нравится! Мое сердце навсегда отдано Лешеньке!
– Тем более. Давай все же займемся письмами.
Я взяла перо и, не удержавшись, потерла руку: мышцы сводило. Вроде бы после той кучи писанины, к которой я привыкла на работе… впрочем, это я привыкла, а не прежняя Глаша. Да и перо – не шариковая ручка, все равно что голым стержнем писать.
Варенька надула губки, склонилась над бумагой, но долго не выдержала.
– И все равно ты нравишься Киру.
– Тогда ему лучше бы поискать другие способы выразить свою симпатию, – отрезала я.
До графини все же дошло, и она, наконец-то, занялась делом. Какое-то время тишину нарушал только скрип перьев. Когда Стеша постучала в дверь, зовя на ужин, у меня ныли спина и рука, но письма к соседям лежали на столе аккуратной стопкой – прямо с утра можно будет послать мальчишку на почту отправить их.
Мужчины то ли нашли общий язык, то ли заключили временное перемирие, потому что за ужином они болтали довольно дружелюбно – пока все внимание, как всегда, не перетянула на себя Марья Алексеевна с ее байками о бурной молодости. Оставив девочек прибираться, я с помощью Герасима сняла с огня воск и укутала его ветошью, предназначенной генеральшей на выброс. Шерстяная моль воску не повредит, а чем медленней он будет остывать, тем больше грязи успеет осесть вниз – хотя все равно придется для очистки перетапливать повторно.
Разобравшись с этим, я вернулась в кабинет: общества на сегодня оказалось чересчур. Открыла сундучок-сейф, скромно стоявший в углу. Поверх бумаг лежала бутылка с жидкостью, по цвету похожей на коньяк, но к древесно-дубовым ноткам добавлялся явный аромат карамели и ванили. Ром?
Я с сомнением покрутила бутылку. Полкан, пробравшийся за мной в кабинет, поднял голову с лап и тявкнул, будто разрешая. Что ж, поверю.
Я плеснула немного в чашку от сервиза – кажется, становилось понятно его истинное предназначение. От желудка растеклось тепло. Помедлив, я все же сунула бутылку в шкаф за чайник – а то выхлещу все и начну орать «пятнадцать человек на сундук мертвеца». Вынула из сундучка пачку тетрадей. Развернула первую. Дневник.
«Раскрыли омшаник».
Омшаник? Не помню, чтобы я видела на пасеке что-то подобное. Впрочем, может, плохо смотрела: все мое внимание было сосредоточено на пчелах. Если он похож на обычный деревенский погреб – поросший травой холм с дверцей – да на краю луга, я могла просто его не заметить. В любом случае к тому времени, как он мне понадобится, может и сам найтись.
«Из четырех дюжин отправленных на зимовку семей жива лишь дюжина. Объявил мужикам, что плачу пять змеек за каждый указанный рой. Однако едва ли в этом году удастся восполнить пасеку. Не стану падать духом – видимо, такова воля Господня».
И я не стану падать духом. У меня есть с чего начинать, и это уже немало. Кстати, после пересадки пчел опустевшую колоду можно будет разделить на несколько частей и использовать как приманку для роев – ее стенки уже пропитаны прополисом и воском, и запах получится самый подходящий.
Я подтянула к себе чистую тетрадь. Пора заводить ежедневник: от бесконечных «надо» и «хорошо бы» уже сейчас начинала болеть голова и хотелось опустошить бутылку, чтобы не думать.
«Знаток пчел может составить себе такой чистый доход, какового с большим трудом и издержками никакая другая отрасль хозяйства доставить не может. Если бы не пчелки, не знаю, как бы я справлялся со всеми Наташиными прихотями. Еще и Павлуша. Говорят, карьера гвардейского офицера весьма почетна и со временем станет прибыльна, но покамест вижу одни расходы».
«Люди как пчелы – одни добрые и тихонравные, другие злые и вороватые, третьи плохие и глупые. К печали моей, дочь, что составит счастие какого-то чужого молодца, принадлежит к первой породе, а сын, который должен бы стать мне надеждой и опорой в старости, кажется, к третьей».
