После сегодняшнего задания он мог позволить себе особняк, но вместо этого привез меня сюда. Здесь нас никто не найдет.
Я открыла сумочку и вытянула смятые бумаги, пробегая по ним взглядом. Миллионный контракт. Только вчера заключили, а сегодня – привели в исполнение. На этих документах имена были мне не знакомы.
А третья бумага имела другое значение.
– Басманов Эльдар и Басманов Рустам.
Я усмехнулась: Давид боялся, что собственный отец может пойти против него, и эти бумаги – его перестраховка. И сильный компромат. Я предполагала, что его отец был могущественным, а Давид знал это наверняка и потому – держал того под своим контролем.
Когда вода затихла, я стянула с себя платье и лиф, а следом надела мужскую рубашку, которую Давид привез для себя.
Он вышел ко мне почти голым. Боксеры обтянули мощные бедра и внушительных размеров член. Я опустила взгляд, руки задрожали.
– Почему на тебе моя рубашка?
Он спросил меня, а сам едва не облизнулся. Так сильно загорелись черные глаза. Его рубашка сидела на мне сексуально.
– Я подумала… рубашку быстрее снять с меня.
Я никогда не соблазняла мужчин, но училась этому на вебинарах и онлайн уроках. Монарх заставил меня стать раскрепощеннее, говорил, Давиду понравится.
И он не ошибся.
– Я собирался надеть ее утром, – прохрипел он, – но не уверен, что она доживет до утра.
Я сидела на краю кровати, когда он подошел близко. Мои глаза остановились на его обнаженном влажном торсе. Под боксерами образовался внушительный бугор.
Боже.
– Ты никогда не видела член?
Он смеялся надо мной. Хрипло, по-звериному.
Я зажмурилась.
– Никогда не брала в рот?
Он возбуждался от моей невинности. Чертовски. Бешено.
Резинка боксеров опустилась вниз, являя моим глазам внушительный член. Три сантиметра до моего рта. Один толчок, и он во мне. Он растянет мои губы, причинит боль.
Я распахнула рот, но больше от страха.
Мужской аромат тут же проник в рот, затем – в легкие. На макушку легла тяжелая пятерня.
– Я трахну тебя нежно, – пообещал он, – а теперь оближи его. Сейчас же.
Глава 11
– Я верю тебе, – пробормотала невнятно.
По глазам его вижу, что лжет: он не будет нежен. Свое обещание он не сдержит.
Я облизала губы – они вмиг пересохли.
И пальцами коснулась его торса. Он был горячим, влажным.
«Месть терпит все», – вторила мысленно, оттягивая нежеланное.
Я медленно приблизилась, и мои губы оставили след на смуглой коже, покрытой темными волосками.
Его пресс был напряжен, Давид жаждал другого:
– Ты не поняла, девочка, – он рвано задышал и крепче обхватил мою голову, – не поняла, что нужно целовать.
– Ты слишком торопишься.
– О, девочка, поверь, – он хищно улыбнулся, – я еще слишком терпелив.
Но терпение зверя лопнуло. Прямо сейчас.
Его пятерня не позволила вырваться, когда он склонился и впился в мои губы жестоким поцелуем. Я тихо вскрикнула, а затем – поддалась. И почти без чувств ответила ему невзаимной взаимностью.
Месть стала моим смыслом жизни: я открыла рот, а его язык вторгся внутрь.
Месть стала моим смыслом жизни: я откинула голову назад, а он подобно дикарю начал исследовать мою шею.
Поцелуи, укусы, жадное дыхание – все было в его стиле. В грубом и жестоком.
– Ты вкусно пахнешь, Жасмин.
Он не говорил, он глотал буквы. Когда мы встретились взглядом, его рот распахнулся в жажде.
– Ты в моей рубашке…
Треск ткани. Он порвал верхнюю пуговицу, и груди коснулся прохладный воздух.
– …такая охуительная.
Какой же он был горячий, мамочка. Его тело горело – так сильно оно хотело женщину. Хотело меня.
Чужие руки впервые коснулись моей груди. Я отвернулась, позволяя ему целовать самое сокровенное.
И вспомнила…
Пять лет назад я повернула не туда: я выбрала оружие, криминальный мир и отказалась от нормальной жизни. Если бы та девочка не решилась мстить, она бы стала совершенно другой.
А теперь я такая, какая есть: грязная и опороченная… своим же убийцей.
Зверь прикусил мою нежную плоть, и я вскрикнула. Моя реакция возбуждала его. Он облизнул сосок, жадно втянул его в рот и отпустил. Ненадолго.
А в следующий миг он накинулся на мой рот. Но уже не языком.
– Опустись на колени…
Он не говорил. Голодный зверь будто выплевывал слова. Не дождавшись ответной реакции, он сбросил меня с кровати.
Колени прожгла боль.
– Открой рот, Жасмин. Я пиздец как хочу тебя, – полухрип-полурык.
Зря я соблазняла его, зря надевала рубашку. Он бы меня и такую, в мешке взял. Давид бесцеремонно поставил меня на колени.
Я верила: скоро все закончится.
– Ничего сложного, Жасмин, – он рассмеялся надо мной, – от тебя требуется лишь открыть рот. И впустить меня.
Давид поцеловал меня вновь, а затем отпустил и сменил язык на свои пальцы. Он приучал меня делать это:
– Оближи.
Я послушно облизала его палец. И подняла взгляд, чтобы увидеть его глаза.
Зря.
Очень зря.
Там не глаза, а черный туман. Беспощадный, безжалостный. Как и он сам.
– Хорошая девочка. Продолжай. Возьми его глубже.
Я проделывала это снова и снова, будто облизывала конфету, но в этот раз – с закрытыми глазами. Ибо взгляд его связывал без веревок и резал без ножа.
– Моя Жасмин… – он похвалил меня.
Я хотела отдышаться, но один палец сменился двумя. Толчок, второй, третий…
В глазах потемнело от нереальности происходящего, а в один миг…
Все резко изменилось.
Вместо пальца в рот проникло нечто большое, горячее. И нещадно твердое.
Я распахнула глаза, но было поздно: он уже во мне.
– Мм…
Он насаживал меня мягко. Терпеливо. Пятерня управляла моим затылком, он входил в мой рот, терся о губы и надсадно хрипел.
– Да, девочка. Какая ты охуенная…
«Месть терпит все», – вторила я, пока его член растягивал мои губы.
Давид тихо стонал, скрипели его зубы, с каждой секундой его рука насаживала меня интенсивнее.
Он терял контроль, а я старалась делать, как он говорил.
Облизывала, целовала, брала глубже. Как могла, но ему было этого недостаточно. Он входил глубже и глубже. Так, что глаза слезились.
И тогда я хваталась за его бедра.
Давид отпускал.
Позволял отдышаться.
А затем открывал мой рот, чтобы ворваться в него снова.
– Черт!
Давид вдруг заругался.
Ему позвонили. Одной рукой он трахал мой рот, другой – схватился за телефон.
– Слушаю.
Давид хрипло матерился, слушая собеседника.
А я думала о том, какой он был большой. Безумно. До слез. Его головка скользила в моем рту, я чувствовала солоноватый вкус и почти ненавидела себя.
За то, что позволила.
И за то, что еще позволю.
– Что ты сказал?! – Басманов напрягся.
Ему сказали неприятную новость. Я ее не слышала, но его рука до боли натянула мои волосы и заставила остановиться.
Но зверь не отпустил. Он вогнал член мне в рот и не отпускал. Мои губы ныли от напряжения, ощущения были новые, внутри что-то сильно сжалось.
Зверю мало этого. Мало скользить между моих губ, сейчас он захочет бросить меня на кровать, раздвинуть бедра и…
Захочет овладеть мной.
Захочет насытиться сполна. Моей невинностью и преданностью.
– Это точная информация?
– …
