– Ты, – усмехнулся Басманов.
Я подняла взгляд. Для него каждое слово – усмешка.
А для меня это адская боль.
– Точно, – процедила я, – а через год их не стало.
– Все, девочка, – вдруг разозлился Давид, – хватит ныть. Переодевайся и на лед. Ты будешь выступать для меня.
– Нет. И не проси.
Я не заметила, как включила сталь. Ту самую, за которую меня хвалил Монарх.
– Я просить не собираюсь, – он приблизился, – я говорю, а ты делаешь. Этой ночью ты выйдешь на лед. Если я захочу, завтра ты тоже выйдешь.
Я качала головой, а он продолжал:
– Я договорюсь, и ты возобновишь тренировки. Будешь выступать и побеждать, как и раньше. Я помогу.
– Нет, нет, нет!
Я качала головой как безумная!
Он хочет меня заставить.
Он хочет больше не видеть солнца.
– Мои мечты изменились! Не заставляй меня!
Я оттолкнула его руки, а он насильно прижал к себе.
– Ничего не изменилось, – отрезал зверь, – ты придумала себе клетку и упекла себя в нее. Я вытащу тебя оттуда, поняла?
– Ты же мой спаситель… – процедила я.
Давид был зол – он ждал благодарности и любви в моих глазах.
Или хотя бы должной благодарности.
Но встретил ненависть и сопротивление.
– Довольно, Жасмин. Пошла переодеваться и на лед!
– Даже не подумаю…
Давид встряхнул меня как тряпичную куклу и недобро прищурился:
– Ты забыла, кому принадлежишь?
Я тяжело задышала. Он тоже.
Его хватка причиняла боль.
– Забыла, чье слово будет последним? Ты моя, Жасмин. И ты будешь делать то, что я скажу.
Меня переклинило.
После короткого замыкания расслабились челюсти. И руки опустились вдоль тела. Я стала пластичной и податливой, когда вспомнила, ради чего я пришла сюда.
– Конечно. Я станцую для тебя, Давид.
– Так лучше, детка.
Зверь подобрел и приказал:
– Выбирайся из своего кокона. Я охренеть как хочу увидеть тебя настоящую.
Я кивнула. Я стану для тебя самой настоящей, мой нежный убийца.
Тебе не понравится, но я стану.
Я ушла переодеваться. Для меня здесь все было готово – Давид знал, что сумеет заставить меня.
Ведь я не более, чем его трофей, и жалеть мои чувства нельзя. Он захотел, чтобы я посвятила свое выступление ему, и я это сделаю.
Первое время с тренером прошло в разминке. Несмотря на ноябрьскую ночь, спать совсем не хотелось – внутри был сгусток эмоций, который хотелось выплеснуть.
– Вы хорошо стоите на ногах! – похвалил тренер.
– Спасибо, я знаю, – отрешилась я.
Александр Веретянов был известным тренером чемпионов. В свое время я тоже претендовала на чемпионство и вполне могла стать его ученицей. Я мечтала об этом.
Мечта сбылась, только радости нет. Радость выкрали вместе с детством.
Я посмотрела вдаль, на трибуны – там сидел Давид и следил за каждым моим движением. Ему нравился мой костюм, моя грация. Я ее не утратила.
– Сколько лет вы стоите на льду? – спросил тренер.
– С трех лет. Стояла.
Я пропустила удивленный взгляд Веретянова, продолжая незамысловатые разминочные движения.
– Господин Басманов сказал, что вы давно не занимались. Сделаем выступление попроще, Жасмин.
– Не будет проще. Тодес хочу, – решила я, – мы оформим тодес в лучшем виде. И вы мне в этом поможете.
– Тодес?! – воскликнул тренер.
– Ничего другого демонстрировать я не буду.
Да, Монарх любил слышать сталь в моем голосе.
Он бы мной гордился.
Когда с разминкой было покончено, Александр ушел переговорить с Давидом. Я знала, что меня будут переубеждать. Тодес – крайне опасная позиция для тех, кто ушел из спорта.
– Александр, вы готовы? Тодес назад-наружу четвертого уровня, пожалуйста. Обязательна низкая позиция.
Я улыбнулась Давиду. Мы встретились взглядом.
– Господин Басманов, мы так не договаривались! Речь идет о ее безопасности и о моей репутации.
– Тогда делайте все, чтобы ее сохранить, – припечатал Давид, не сводя взгляда с моей улыбки, – делайте, как она говорит.
Я походила на куклу. Сказали, что нужно выйти на лед, я вышла. Сказали станцевать – станцевала. А если сказали станцевать для кого-то, то делала это особенно.
Как этой ночью.
Когда тренер ушел на лед, Давид признался:
– Никогда не видел твою улыбку.
– Просто эта ночь особенная, – сказала я.
Он схватил меня за руку, удерживая.
– Жасмин, – сказал он серьезно, – шутки закончились. Во время выступления думай о том, как сегодня ночью я возьму тебя.
Я согласилась.
– Да. Сегодня все случится.
Он отпустил меня, и я вернулась на лед. Зазвучала музыка. Выступление началось.
Но я знала: когда оно закончится, мы поедем к нему.
Там Давид Басманов и возьмет мое тело, а когда в блаженстве прикроет глаза – всего лишь на секунду – я не упущу этот миг.
И непременно заберу его жизнь.
Да, мой нежный убийца. Этой ночью со всем будет покончено.
*Тодес – элемент в парном фигурном катании, при исполнении которого спортсменка двигается по спиралеобразной траектории вокруг партнёра; death spiral, «спираль смерти».
Глава 15
Тяжелое дыхание. Мое. Его. И полная тишина.
После выступления горела грудная клетка, и я едва стояла на ногах.
Тогда и зазвучали аплодисменты.
– Браво! – крикнул Давид.
Давид Басманов был в своем безумии.
Я это поняла по тому, как он смотрел на меня.
Как не сводил с меня своего сумасшедшего взгляда.
О, да. Безумие Давида Басманова зародилось этой ночью, когда я исполняла спираль смерти на холодном безжизненном льду.
– Браво! – повторил он.
Он аплодировал мне. Будто гордился своей девочкой.
Я стиснула зубы и улыбнулась ему – даже искренне.
Когда я смогла сесть и отдышаться, Веретянов сказал:
– Вы сумасшедшая, Жасмин.
– Да, вашей ученицей мне не стать, – согласилась я.
– Вы бы могли стать лучшей из моих учениц! – воскликнул он.
Я подняла взгляд и усмехнулась:
– Извините, мне это больше не интересно.
Я обошла Давида, игнорируя его восхищенный взгляд, и ушла переодеваться.
Но в один миг замерла.
Они говорили обо мне:
– Не слушайте ее, – велел Давид, – она будет заниматься и дальше. Слово даю.
***
Я поежилась. На улице было холодно, а жар тела после тодеса не спадал. Адреналин бурлил в крови по сей час.
Когда мы шли к машине, Давид неожиданно прижал меня к себе. Я тихо вскрикнула.
– Девочка, ты просто охрененная находка. Такая интересная.
Я покорно приняла его поцелуй в щеку, чуть отклонившись.
