Проговорив эти слова, я направилась в нашу комнату. Мне нужно было присесть, потому что ноги вдруг ослабели. Тем самым я давала Ветрову возможность выбора. Пусть побудет один и подумает.
Когда же я опустилась на кровать, а сердце стало неумолимо разгонять по венам кровь от понимания, что вот-вот дома будет Соня, и мне придётся выдать ей нелицеприятную правду, Виктор присоединился ко мне.
– Надь… Я действительно хотел сделать всё… правильно, что ли, – произнёс он глухим голосом. – И очень прошу меня простить за то, что у меня не вышло… Но я и вправду влюбился… Полюбил просто до чёртиков…
Я вскинула руку и прикрыла глаза, давая понять, что мне эти россказни про неземную любовь, когда седина в мозг ударила, совершенно не сдались.
– Надь… Ну давай что-то придумаем, чтобы Софию не травмировать. Давай всё сделаем постепенно, – вновь начал умолять Виктор.
Я замотала головой и посмотрела на него так, чтобы он и думать забыл в эту сторону.
– Нет, Ветров. Всё решено. Соня приедет и мы всё ей скажем.
Он сжал челюсти, но говорить ничего не стал. Все вопросы, которые будут связаны с разделом имущества, решим потом. Сейчас на это сил нет никаких…
Дочь в сопровождении Алёны приехала через десять минут. Пока Витя обменивался с сестрой красноречивыми взглядами, я смотрела на Софию и понимала, что наша умная не по годам девочка уже стала что-то подозревать.
А когда Алёна уехала, а мы остались, Соня взглянула на нас затравленно, как маленький волчонок, попавший в капкан.
Однако то, что случилось дальше, лишило меня дара речи. Ветров решил взять всё в свои руки, потому объявил дочери:
– Нам нужно поговорить. Давайте сделаем это на кухне, там удобнее.
София же посмотрела на отца с вызовом и спросила:
– Ты поэтому за мной с той девушкой приезжал, да? Которую мы до метро подкинули. Сейчас про неё будете рассказывать?
Сказать, что я превратилась в ледяную скульптуру, которая смотрела то на мужа, то на дочь во все глаза, значит не сказать ничего.
Ветров замер, стал бледнее мела, и это было лучшим доказательством произнесённых дочерью слов. Витя реально сделал то, что она обрисовала…
– Соня, я… Это ничего не значило! Мы просто подбросили мою хорошую знакомую… – начал Виктор, но я его прервала:
– Ты приехал со своей Мышью… встречать нашу дочь с занятий?
Волна острой, ни с чем не сравнимой ярости, пронеслась по моему телу, снося здравость рассудка со своего пути. А Ветров мгновенно взял себя в руки. Было понятно, что он станет сейчас защищать свои рубежи…
– Надя, не нужно всех этих обзывательств! – заявил он. – Мы же не в детском саду.
– Хорошо, что ты это помнишь. Но должен не забывать ещё и то, что именно ты изобрёл это прозвище!
Я выдохнула, и когда увидела растерянный взгляд дочери, пояснила:
– Да, Сонечка. Именно об этой девушке мы и станем говорить. И думаю, что лучше, чем папа, тебе никто про неё не расскажет.
Посмотрев на мужа выжидательно, я показала: не смей даже думать о том, чтобы сейчас сделать вид, будто ничего не случилось. И забудь про свои планы поиграть в семью.
Ветров очень тяжело вздохнул, как будто на нём лежал груз ответственности как минимум всей вселенной.
– Давайте всё же присядем, – проговорил он. – А то меня ноги не держат.
Вот уж кого должны были не держать ноги, так это меня. Потому я согласилась на его предложение, после чего мы прошествовали на кухню.
София и Виктор устроились за столом, а я присела поближе к дочери. Физически ощущала, как она напряжена, но ничем не могла помочь, чтобы забрать хоть часть её тревожного состояния.
– Соня… Та девушка, которую ты уже видела… Она действительно важный человек в моей жизни, – начал издалека Виктор.
Я едва удержалась от того, чтобы не фыркнуть.
– Мы с твоей мамой… решили, что будет честнее тебе знать о том, что теперь станем воспитывать тебя врозь.
Нет, ну это ни в какие ворота не лезло. Мы решили! Ладно, не стану же я сейчас снова переругиваться с Витей, что окончательно запутает Соню…
– Вы… разводитесь? – выдохнула она испуганно.
А Ветров посмотрел на меня в стиле: ну что? Этого ты добивалась?
– Да, София. Мы разводимся, – ответила как можно спокойнее. – У папы новая женщина. Ты уже её видела, и я очень надеюсь, что это был первый и последний раз.
Посмотрев на Виктора с таким предупреждением во взгляде, которое бы больше подошло в комплекте с надписью «Не влезай – убьёт», я продолжила:
– Говорю тебе обо всём открыто, чтобы ты имела представление, какие изменения нас всех ждут совсем скоро.
Моя маленькая девочка сжала руки в кулачки и теперь смотрела на отца, как на самого непростительного предателя. Коим он, впрочем, конечно и являлся.
– Надя, зачем ты настолько жёстко и в лоб? – спросил Виктор помертвевшим голосом.
– Не надо перекладывать всё на меня! – взвилась я тут же. – Это ты нашёл себе своего Грызуна и вы вдвоём занимаетесь крысятничеством вокруг самого дорогого, что у тебя есть – семьи!
– Надя, замолчи! – рявкнул муж и ударил ладонью по столу.
Я не успела отреагировать, когда София закрыла уши руками и пронзительно закричала. Она кричала, кричала, кричала, прерываясь лишь на то, чтобы сделать новый вдох, а я сидела, в полнейшем ужасе, пока Витя смотрел на дочь, округлив глаза.
Бросившись к Соне, которую схватила в охапку, я стала шептать ей какие-то глупости. Целовала личико, пока дочь, задыхаясь, пыталась прийти в себя. А у меня всё звучал и звучал в голове её отчаянный крик…
– София… Сонечка… Я не хотел… не бойся… я никогда…
Виктор бросился к дочери, но я не позволила ему ни приобнять её, ни сделать хоть что-то…
– Отстань, Ветров! Ты уже наделал дел! – процедила, пытаясь увести Соню в её комнату.
Бутч, который прибежал к нам, стал звонко лаять, наверняка поняв, что у нас тут творится самая настоящая катастрофа. А София, наконец, просто зарыдала, и это показалось лучшим исходом, как бы кощунственно это ни звучало.
Ведь дочь могла закрыться, запихнуть свою боль как можно глубже… И я бы уже не смогла до неё достучаться. По крайней мере, не сейчас.
– Давай сначала в ванную… Умоемся, идёт? – проговорила я спокойно, хотя, внутри всё полыхало.
Соня кивнула, и я, дойдя до санузла на негнущихся ногах, присела на бортик ванны, после чего усадила дочь на колени. Она всё ещё моя крошечка. Мой самый уязвимый человечек… Я костьми должна лечь, но сделать всё, что от меня зависит, чтобы облегчить её страдания.
– Ма… ма… ма… ма, – только и повторяла она, пока душа моя рвалась в клочья.
София вздрагивала всем тельцем, а я обнимала её одной рукой, а второй стирала бесконечно бегущие потоки слёз. И понимала: не прощу Виктору эту боль никогда! Свою забуду, перетерплю, переживу… Но Сонину – ни за что на свете!
Наконец, она стала успокаиваться, только и делала, что очень тяжело вздыхала. А когда я подняла её с колен и потянулась за полотенцем, сама сняла его с крючка и промокнула заплаканное личико.
А потом неожиданно твёрдо и как-то по-взрослому посмотрела на меня и проговорила:
– Не хочу больше видеть его никогда… Я к себе, а ты передай это… ему.
Я смотрела в её глаза, которые заполыхали от внутренного пожара, что бушевал в душе Софии, и понимала, что спорить сейчас бесполезно. А говорить, что рано или поздно они с отцом так или иначе встретятся, было равносильно тому, чтобы вызвать огонь на себя.
– Хорошо. Я передам, а ты, пожалуйста, дождись меня в комнате. Я приду и мы всё обсудим.
Какое-то время дочь смотрела в ответ с сомнением, но потом всё же кивнула. И когда мы вышли, а Бутч снова начал вертеться под ногами, София забрала его и они скрылись в детской.
Я же немного побыла наедине с собой. Возвращаться к мужу и обсуждать с ним то, что никаких позитивных ощущений не приносило, было тяжело.
Но я всё же это сделала. Хотя и не понимала, о чём нам ещё говорить. Всё уже ясно, осталось обсудить лишь детали развода. А это лучше делать в присутствии адвокатов.
И всё же я прошла на кухню, где муж уже не рассиживался за столом, а расхаживал туда-сюда, взволнованный донельзя.
Хорошо хоть так. Если бы сидел вразвалочку и считал себя королём мира, который поступил совершенно правильно, я бы его живо выставила прочь.
– Ну как она? – выдохнул он, подавшись ко мне.
Я машинально выставила руку перед собой и покачала головой. Мол, стой, где стоишь.
– Нормально. Пока сказала, что тебя даже видеть не хочет, поэтому даже не вздумай ей навязываться!
Челюсти Ветрова сжались, мне показалось, что он сейчас что-нибудь выдаст, но, слава богу, Витя промолчал.
– Я надеюсь, это не навсегда, – шепнул он, на что я отреагировала, закатив глаза.
И ответила вовсе не на эту тематику, которая, как мне казалось, была исчерпанной:
– Итак, София знает. Дальше, как я понимаю, ты просто собираешь вещи и едешь в вашу мышиную нору? Уж прости за детский сад, но сам виноват, – подпустив сарказма в голос, сказала я.
Это разозлило Ветрова неимоверно. Но, видимо, поняв, что ничего хорошего он криками и своим выражением эмоций не добьется, Витя промолчал о норе.
Зато выдал мне то, что можно было назвать хоть каким-то планом:
– Сейчас соберусь, да. И поеду. Ты сама найдешь адвоката, или тебе помочь?
Нет, он не потешался надо мною. Он спрашивал совершенно искренне. И верх идиотизма, который содержался в данном вопросе, был настолько удивительным, что я не сдержалась и рассмеялась.
– Вить… ты же сам сказал, что я у тебя боевая, – напомнила мужу. – Так что и с юристом разберусь, и с разводом. Квартиру нам оставишь? – обвела я рукой пространство.
И тут же поняла, что попала цель. Причём совсем не в ту, на которую рассчитывал муж. Он весь как-то скуксился, как будто ему под нос поднесли что-то дурнопахнущее.
– Давай обсудим раздел имущества позже, – проговорил он по прошествии паузы.
Я навострила ушки. Нужно будет положить руку на пульс и не убирать её, пока этот вопрос не решится.
– То есть, существует вероятность, по которой ты заставишь нас с Соней покинуть собственное жильё? – уточнила в ответ.
– Зачем предполагать сразу самое кардинальное? – хмыкнул Ветров.
Он быстро взял себя в руки, сунул ладони в карманы брюк и посмотрел на меня с вызовом.
– Если договоримся обо всём цивилизованно, то конечно, квартира останется вам.
Какой благодетель нашёлся… Заговорил о цивилизованности. Если уж так посудить, то сначала нужно было разойтись со мной по-честному, желательно оставив всё, что полагается, а потом уже выгуливать любовницу в компаниях, где все знают, что Ветров женат. Вот тогда можно было рассуждать о том, что мы расстались бы интеллигентно. А сейчас даже смешно было это слушать.
– Мы договоримся обо всём не только цивилизованно, но и так, чтобы ни я, ни София ни в чём не были ущемлены, – отрезала я, давая понять, что спорить со мной бессмысленно.
И Витя это принял. Вскинул руки и заверил:
– Не будете, обещаю. А сейчас давай и впрямь закончим на этом. Пусть эмоции улягутся и сядем говорить уже без них.
Он вышел, видимо, отправившись собирать вещи. Я же осталась на кухне, а сама чутко прислушивалась к тому, чтобы Виктору, не дай бог, не пришло в голову тревожить Софию.
Муж появился в коридоре через полчаса. В руках держал две сумки, в которые поместилась, наверное, десятая, а то и двадцатая часть его барахла.
– Созвонимся, Надя. Мне жаль, что всё так вышло и ты не захотела хотя бы попытаться повернуть всё иначе.
Видимо, поняв, что вместо ответа я могу лишь броситься в него чем-то потяжелее, Витя быстро обулся и вышел.
Я осталась одна с жутким пониманием, что потратила столько лет на человека, который оказался этого совершенно не достоин.
Но у меня была София. И лучшие годы впереди.
Однако сначала нужно пройти через развод без потерь. Чем я и собиралась заняться в самом ближайшем будущем.
*
Забрав вещи, Виктор позвонил Маше и сообщил, что он приедет к ней через час. Она была порядком удивлена, но не настолько, чтобы это стало для неё шоком. Всё же Мышонок прекрасно понимала, чем именно вот-вот завершится его семейная жизнь.
Поэтому когда он появился на пороге её квартиры с сумками, а она вышла его встречать в сексуальном кружевном передничке, который надевала, чтобы приготовить своими руками обед или ужин, изумления в её глазах он не увидел.
– Она не согласилась на то, что мы ей предложили? – выдохнула Маша, приоткрыв пухлые губы.
Ветров опустил сумки на пол и, подойдя к любимой, притянул её к себе.
– Не согласилась, – ответил он без эмоций.
Сейчас исход, который произошёл с Надей, казался ему наиболее правильным.
– Мне так жаль, – вздохнула Мышонок и, уткнувшись в его грудь личиком, всхлипнула.
