Вырываться при посторонних не стала. Константин Анатольевич грубо, но при этом с улыбкой довел меня до лифта, пропустил вперед и только здесь расстояние между нами стало немного больше. Потерла руку в месте, где смыкались его пальцы. Скорее всего уже к вечеру будут синяки.
– Ну не смотри ты на меня так. Мы просто поговорим. Поверь мне, Машенька, это в твоих интересах.
– Сомневаюсь, – первая вышла из лифта.
Бывший свекор вновь попытался взять меня за руку, но я отскочила от него под удивленным взглядом секретаря. То самое «приложение», что было со Святославом на пробном занятии, сейчас выглядит менее пафосно, но взгляд все равно высокомерный.
Мой бывший муж так и не оставил привычки заводить романы на рабочем месте. А что? Удобно. И ходить далеко не надо.
Под ложечкой все равно неприятно зудит и в груди кольнуло ревностью. Ну не дура, а? Забыть его надо, а я ревную. И к кому?
А может обида просто за саму ситуацию. Я ведь думала, что меня отпустило. Была уверена в этом. Но появился Чернов и потянул за собой все: воспоминания, старые чувства, обиды.
Как же я уже хочу субботу. Мне жизненно необходимо напиться с подругой и перемыть кости всем особям мужского пола. Возможно, тогда полегчает.
– Чего замерла, Маша? Проходи, – Константин Анатольевич приглашающе открыл передо мной дверь. – Лия, кофе нам принеси и на двадцать минут меня ни для кого нет.
В давящей, тяжелой тишине дождались кофе. Лия из кожи вон лезет, чтобы показать себя передо мной. Выше ростом, ноги длиннее, грудь больше. Не спорю, есть чем похвастаться. Только я ни с кем не соревнуюсь и ее показательное выступление не произвело никакого впечатления ни на меня, ни на старшего Чернова. Он еще и осадил жестко, но для меня болезненно неприятно.
– Лия, своей накаченной задницей будешь крутить перед моим сыном и в нерабочее время. Он приехал, кстати?
– Не знаю… Сейчас узнаю, – исправляется и пунцовой пулей вылетает за дверь.
– Присаживайся ближе, Маша.
Стараюсь держать лицо, хоть горящие щеки уже никак не скрыть. Послушно сажусь в кресло напротив Константина Анатольевича.
– Как ты понимаешь, говорить мы будем о Святославе, – ухмыляется он.
– Не вижу смысла о нем говорить. – под столом сжимаю ручки своей любимой сумочки, но голову стараюсь держать ровно и взгляда от темных глаз мужчины не отводить.
Он как хищник, загнавший в угол свою добычу. Сожрать не торопится, потому что не голоден. Играет, дразнит. Ждет, когда жертва сорвется с места и побежит. Он тогда догонит, прыгнет ей в спину и уничтожит просто ради удовольствия.
Старший Чернов всегда был таким. Авторитарный, жесткий, грубый. Должно быть либо по его, либо он идет по головам и все равно будет по его. Иных вариантов не предусмотрено.
– Поверь, если бы ты была права, не сидела бы здесь. Я собирался сам навестить тебя на следующей неделе, но раз уж сама судьба нас столкнула, еще проще. Отрицать, что пару дней назад мой сын ночевал у тебя, не стоит. Не поверю. Я не собираюсь выяснять, как его снова занесло в твою постель. Может ностальгия мужика замучила или еще что. Мне плевать! Ты – бесперспективный вариант для Святослава. Мой единственный сын – наследник огромного бизнеса, сосредоточенного по всей стране. Его брак с тобой был блажью, которую я по своей глупости ему позволил. И слава Богу, вы не родили в нем детей!
– Знаете что?! – ком стал в горле, голос дрогнул. Подскочила с места. – Вам никто не давал права так со мной разговаривать!
Константин Анатольевич тоже поднялся из своего большого кожаного кресла. Он подошел ко мне, надавил на плечо усаживая обратно. Наклонился к уху и прошипел:
– Сядь. Я не закончил.
– Я не намерена выслушивать ваши оскорбления. Мы с вами уже три года, как чужие люди.
– Именно! Так и должно оставаться, Маша, если тебе не нужны проблемы. Святослав сейчас просто в ссоре с Анжеликой. Я сделаю все возможное, чтобы они помирились. У них общий ребенок. А тебя с моим сыном кроме трех лет беззаботной жизни ничего не связывает. Пока я прошу тебя по-хорошему, Мария Витальевна Ковалева. Не смей снова спутаться с моим сыном. Иначе я уничтожу твой сраный центр и тебя вместе с ним. Ты знаешь, у меня достаточно ресурсов для этого. Мы поняли друг друга?
Меня уже трясет. Я даже кивнуть ему не могу. Каждая клеточка внутри дрожит от негодования и обиды. Изо всех сил все еще сдерживаю слезы, но, если скажу хоть слово, они обязательно польются. Не хочу плакать при нем.
Кивнув, что услышала, поднимаюсь и медленно, чтобы не упасть, иду к выходу.
– Ты красивая баба, Маш. Молодая, яркая. Как мужик, я Свята прекрасно понимаю. Как бизнесмен, не могу позволить себе такой роскоши, как бесплодная безродная девчонка в моей семье. Мне внуки нужны, Маша! И связи. У тебя нет ни того, ни другого.
Открываю дверь, не оглядываясь на эту сволочь. Чувствую на себе довольный взгляд Лии. Не удивлюсь, если она подслушивала.
«Не плакать!» – даю себе установку.
Подхожу к лифту, подношу палец к кнопке вызова. И не сразу понимаю, нажала я на нее или нет. Створки разъехались. Не глядя сделала шаг вперед.
– Маша…
Невыносимо родной голос еще одного Чернова как спусковой крючок сорвал все мои эмоции со стопа. Я просто уткнулась носом в грудь Святослава и разревелась в голос.
Глава 9. Святослав
– Машенька, – подхватываю ее на руки, захожу в лифт и кое-как нажимаю на кнопку своего этажа. – Ччч, хорошая моя. Девочка моя.
Она так горько и доверчиво рыдает у меня на груди, что меня самого начинает жестко ломать. Мне даже страшно представить, что такого успел наговорить ей отец, чтобы ее так трясло.
Я совсем немного не успел. Задержался утром у психолога дочери, потом заскочил в один из наших крупных магазинов, там надо было решить некоторые вопросы. Примчался сюда, увидел ее машину на парковке. В холле не обнаружил Машу, лишь медведя, что отправлял ей в подарок. Новенькая девочка с ресепшена передала мне конверт с запиской и сказала, что Ковалеву увел мой отец. Я сразу сорвался за ней и вот. У меня на руках настоящая истерика.
– Дверь открой, – прошу свою секретаршу. – И чаю горячего принеси.
– У нас успокоительное в аптечке есть, – отвечает шепотом женщина.
– И успокоительное неси, – киваю ей.
Устраиваюсь с Машей на гостевом диване отодвигая ногой низкий журнальный столик.
Я помню, когда она так плакала в последний раз и от этого становится еще хуже. Меня придавливает чувством вины как многотонной бетонной плитой. Во всем я виноват перед ней. И тогда был, и сейчас.
Ну не знал же, что Маша сюда приедет.
Все равно виноват. Без понятия, как буду расплачиваться за все, что сделал. Если она назовет цену, я расшибусь, но заплачу, лишь бы был шанс быть с ней рядом.
Укачиваю ее на своих коленях. Глажу по волосам. Дарья принесла успокоительные капли, стакан воды. Накапала дозировку, вложила Маше в руку и также тихонечко ушла.
– Не впускай сюда никого, – прошу ее.
– Конечно, – она плотно закрыла за собой дверь.
Рыдания переросли во всхлипы. Маша теперь просто вздрагивает в моих руках, шмыгает носом, судорожно дышит. Еще немного и подействует лекарство. Даша сказала, минут через десять Маше станет легче.
Считаю секунды глядя в окно и стараюсь сохранить ее тепло в своих руках. Оттолкнет, а оно останется. Как подзарядка для меня: Сонина улыбка и Машино тепло.
Запутался, потерялся. Дебил!
Бабушка говорила, что ошибаться свойственно всем. Сильный человек умеет признавать ошибки и стремится их исправить. Слабый же обвиняет всех вокруг.
Мне бы сейчас очень пригодился ее мудрый подзатыльник. Может взять Машку и съездить в деревню? Соне тоже там понравится.
***
Машенька еще немного успокоилась и подняла на меня взгляд. Глаза красные, тушь проложила по щекам черные дорожки и вместе с блеском помады оставила следы на моей футболке.
– Эй, – осторожно касаюсь ладонью ее лица, большим пальцем глажу припухшую губку. – поехали отсюда?
– Голова кружится, – потерянно жалуется моя девочка.
– Плакала долго, – бережно прижимаю ее голову к себе. Она обнимает за пояс руками и замирает. Сердце из моей груди рвется к ней. – Поспи тогда. Позже поедем.
– Твой отец… он, – снова начинает дрожать.
– Тише, все. С ним я разберусь потом. Поспи, Маш. Тебе надо сейчас. Я никого не впущу сюда, обещаю, – она снова кивает, как опустошенный одним махом болванчик. Сползает с моих коленей. – Сейчас, – подхожу к одному из шкафов, открываю, достаю оттуда плед и подушку.
Помнится, я частенько ночевал в этом кабинете, когда женился во второй раз. Делить постель с Анжеликой мне брачный контракт не прописывал. Я сваливал сюда и работал до отключки.
Вот и сейчас это все пригодилось. Теперь для нее.
Уложил, укрыл пледом и сел рядом держа за руку, пока она не уснула.
Сейчас совсем не похожа на колючего ежика. Нежная, ранимая, испуганная.
Еще некоторое время сижу с ней, потом прошу Дарью сделать мне свежего горячего чая и за работу. Все разборки с отцом позже. Не хочу уходить, оставлять Машу здесь одну.
Она проснулась во второй половине дня. Сонно хлопая ресницами, нашла стакан с водой, сделала пару глотков и поджала под себя ноги, не слезая с дивана. Пока спала, я еще мог сосредоточиться на работе. Теперь взгляд сам перетекает с монитора на бывшую жену.
– Вызови мне такси, пожалуйста, – еще хриплым после сна голосом, просит она. – Я машину завтра заберу, если можно.
– Сам отвезу, Маш. Никакого такси.
– Свят, это лишнее. Я благодарна за поддержку, но лучше я все же сама, – вяло сопротивляется, поджав губки, которые безумно хочется поцеловать.
– Это не обсуждается, – говорю строго, как с Софой, когда та капризничает.
Пока собираюсь, Маша старается привести себя в порядок. Пальцами расчесывает длинные темные волосы, складывает аккуратным прямоугольничком плед, даже подушку взбивает. Смешная.
Спускаемся на парковку для руководящего состава. Сам пристегиваю ее на переднем сидении.
Маша молчит всю дорогу. Смотрит в окно сжимая пальцами ремень безопасности. Желание придушить отца растет во мне по экспоненте. Когда-нибудь этот человек угомонится? Жаль, что камер нет в его кабинете, чтобы ткнуть мордой и напомнить, каким он бывает уродом.
Паркуюсь у ее подъезда. Помогаю выйти из машины и веду до квартиры, чтобы убедиться, что она в нее вошла и все хорошо.
Прямо на пороге у двери стоит корзина бордовых роз. И первое, что я хочу сделать – вышвырнуть в окно! Какая сволочь решила, что может дарить цветы моей женщине? Пульс за три секунды разгоняется до ста двадцати. Маша не замечает этого. Она поднимает букет, улыбается и вдыхает аромат шелковых бутонов.
Глава 10. Маша
Розы потрясающе пахнут. Чернов стоит на ступеньках и недовольно сопит. Странной неловкости этой ситуации добавляет соседка из квартиры напротив.
– Машенька, здравствуй, – на лестничную клетку вышла старушка в цветастом халате и мягких тапочках. Своим наметанным зорким глазом она сразу приметила Святослава. – Вот, держи, – протягивает мне сложенный вдвое листок. – Мужчина к тебе приезжал. Красивый, голубоглазый. Не дождался, правда, и записку в дверь вставил, а она падала все время. Я как раз из магазина шла. Он мне оставил. Я вот сберегла, чтобы сквозняком не унесло, да ногами не затоптали, – отчитывается бабушка, а я улыбаюсь понимая, что содержимое записки ей теперь известно и несуществующий треугольник вечером обязательно обсудят на скамейке у подъезда.
– Спасибо, баб Люсь. Пойду я, устала очень. Свят, спасибо, что довез, дальше я справлюсь сама, – стараюсь выпроводить его, пока снова не напросился в гости.
– От кого цветы? – старается быть непринужденным, но в голосе бывшего мужа звенит напряжение.
– Чернов, ты сейчас лезешь не в свое дело
Свят нервно засовывает руки в карманы, звенит ключами от машины сжимая их в кулак.
– Не мое… – повторяет он, раскачиваясь с пятки на носок и зло сверкая своими шоколадными глазами на мой букет. – Даже не посмотришь, что в записке?
– Дома посмотрю, – проворачиваю ключ в замке.
На пороге тут же появляется Васька и выдает свое недовольное «Мяу».
– Это мое личное дело. Пока, – сбегаю от него в свою квартиру, прислоняюсь спиной к двери так и обнимая одной рукой корзину с цветами. – Что «Мяу», Вася? Ну что «Мяу»? – фыркаю на кота. – Осуждаешь?
Мой пушистый друг потерся об ноги давая понять, что он на моей стороне.
И на том спасибо.
А цветы правда очень красивые. Пространство вокруг тут же наполнилось сладковатым ароматом. Поставила их на Васькину любимую тумбочку. Развернула записку:
«Привет, неуловимая. Дома не нашел, на работе тоже. Из головы никак не выходит твоя улыбка. Надеюсь, что и сейчас, глядя на мой подарок, ты улыбаешься. Заеду в семь. Есть идея.
Кир.»
Улыбаюсь, потому что записка теплая и немножко наглая.
Меня плавно отпускает после срыва. Решаю, раз уж выдался незапланированный выходной, проведу его с пользой.
Глянув по сторонам, мысленно извиняюсь перед соседями, если вдруг кто тоже сегодня остался дома, врубаю на всю любимую музыку и принимаюсь за уборку.
Порядок дома – порядок в голове. Не то чтобы прямо на сто процентов работает, но помогает отвлечься.
На часах пять. Пора бы уже собираться. Только куда?
Перебирая шкаф, нашла платье, которое так ни разу и не надела. В нем и нет то ничего особенного, но почему-то все повод искала, подходящий именно для него.
Насыщенный синий цвет подчеркивает мои серые глаза. Свободный крой, не стесняющий движения, без пошлого декольте, помогает чувствовать себя комфортно. Спереди милые белые пуговички от горловины до самого низа. Сзади удлиненная юбка практически достает до колена не делая образ откровенным, но оставляя его легким и кокетливым.
– Сколько ты еще будешь ждать своего подходящего времени? – рассуждаю вслух, поправляя юбку. – Оно может так и не наступить.
С волосами сильно не заморачиваюсь. Слегка укладываю и распускаю темными локонами по спине. Туфель в тон у меня нет, потому черные лодочки на устойчивом квадратном каблуке прекрасно дополняют образ.
Кручусь перед зеркалом довольная собой.
Ровно в семь в мою дверь звонят. Открываю.
