Я хмыкнул и кольнул:
– Красиво сказано. А если волк – это вы?
– Тогда уж я, скорее – пастух, – спокойно ответил он.
Мы обменялись взглядами. Долгими. С виду два вежливых собеседника, внутри – каждый готов к атаке.
– Насколько я понимаю, выбора у меня нет… – сказал я, перебирая пальцами листок с межведомственным приказом. – Ну, хорошо. Будем работать вместе. Но до приезда остальных члленов группы и её руководителя Горохова – каждый по-своему. Нас двое, и формально приказом старший в отсутствии Никиты Егоровича не обозначен. Получается, что мы оба старшие, так?
– Наверное, – не стал пока спорить тот.
– Ну, тогда будем работать каждый по своему плану.
– Конечно, – нехотя кивнул Орлов, ему явно не понравилось такое предложение, ведь он рассчитывал идти бок о бок со мной, понять бы еще, зачем. – Главное – не наступать друг другу на ноги.
– А если наступим?
– Тогда будем извиняться. Или… объяснять.
Он повернулся, будто собрался уходить, но вдруг остановился и произнёс:
– Кстати, архив местный, говорят, сгорел. Не правда ли, удобно?
Я только кивнул – будто и мне тоже удобно, хотя я-то по другую сторону баррикад, а этот всю милицию под одну гребенку.
Орлов ушёл. За ним тянулся тонкий след одеколона – дорогого, но безликого и непонятного, как вся его деятельность.
А я остался один, присел, провёл пальцем по строкам приказа, задумался, вчитываясь в витиеватые формулировки. Если уж комитетчики сунули нос, значит, в этом озере прячется что-то куда большее, чем просто тёмная вода.
И где-то в глубине души я уже знал – с Орловым придётся идти до конца. Только вот до какого? Ну-у… мне не привыкать… однажды я и убил следователя прокуратуры. За дело, конечно.
* * *
Я решил навестить гражданку Краснову – ту самую учительницу, из-за которой, собственно, и закрутился весь этот клубок. Вернее, благодаря Надежде Ивановне мы вообще о нём узнали.
– Вот её домашний адрес, – деловито сообщила в школе тётка в строгом костюме с массивной брошью на лацкане. Завуч, видимо. – Но дома вы её не застанете.
– Почему?
Тётка хмыкнула и подбоченилась.
– Сейчас каникулы, отпуск. А она, вместо санатория или юга, всё лето в пыльном музее да в архивах торчит. Такая у нас учитель истории – краевед-любитель. Даже на полставки туда устроилась, чтоб под неё расписание подгоняли, как ей удобно. Совсем ни стыда, ни совести, – добавила та с обидой, как будто Краснова испортила ей жизнь.
Музей краеведения города Нижний Лесовск прятался в старом купеческом особняке – обшарпанном, посеревшем от времени, но всё ещё пытавшемся держать спину.
Я вошел внутрь. Под стеклом – бронзовые наконечники стрел, облупленные ножи, кости, бусины. В углу чучело облезлого волка с мутными глазами, устремлёнными в вечность. Всё – как положено в провинциальном музее, время здесь зависло.
Прошёл по скрипучим коридорам, а мои шаги будто шли за мной же – отдавались гулким эхом, как в полупустом театре. Администраторша с жуткой химией на голове на мой вопрос ткнула пальцем:
– Левое крыло. Там и сидит, как обычно.
Дверь в кабинет Красновой была приоткрыта. Я постучал и вошёл.
Комната напоминала логово архивной крысы. Стопки жёлтых бумаг, ящики с надписями «Фонд № 3», «Копии актов за 1957», тут же какая-то большая старая бумага, наверное, карта города, свернутая в рулон и зажатая резинкой. На подоконнике – герань в банке из-под сгущёнки, полуувядшая, но цепляющийся за жизнь и лучик солнышка, что пытался пробиться сквозь плотные занавески в мрачноватое архивное царство.
За столом сидела женщина лет тридцати пяти. Простое серое платье, волосы собраны в тугой хвост, лицо строгое, без следа косметики. Вся – сдержанная, спокойная. Она была погружена в чтение какой-то потрепанной книги толщиной с московский телефонный справочник.
Подняв глаза, она настороженно посмотрела на меня.
Я шагнул ближе и раскрыл удостоверение:
– Милиция… Надежда Ивановна Краснова?
– Да. Это я, – вздохнула она и отложила книгу. – Вы опять по тому же поводу? Я уже всё рассказала – горкому, журналистам, даже тому из Комитета, что в в костюме и дурацком галстуке. Все спрашивают: зачем, почему, с какой целью. А я-то думала, кто-нибудь приедет разобраться, а не пальцем грозить. Что вы опять от меня хотите?
– А я и приехал, как раз, чтобы разобраться, – я спокойно убрал удостоверение. – Петров Андрей Григорьевич. Майор милиции, прибыл из Москвы.
Она внимательно посмотрела на меня, будто пыталась прочитать по лицу, кто я на самом деле. И в её взгляде впервые мелькнуло что-то тёплое.
– Значит, стращать не будете?
– Наоборот, помогать. Но я бы хотел, чтобы вы мне всё рассказали. Подробно.
Она вскочила, достала толстую папку, выложила на стол листы с аккуратными записями, газетными вырезками, списками. Бумаги были пожелтевшие, исписанные от руки, с заметками на полях. Работала она, видимо, серьёзно и явно не один год материал собирала.
– Вот… я… я интересуюсь нашим городом, историей, событиями. И всем тем, что обычный горожанин не замечает. И я случайно обнаружила… Они исчезают поодиночке. Раз в месяц, если примерно. Но какая-то закономерность есть, она должна быть.
Она занервничала, видимо, сочтя, что незнание причин и закономерностей – её недоработка, и всё пыталась поровней разложить передо мной свои бумаги.
– Успокойтесь. Все нормально, не торопитесь.
Учительница перевела дух и продолжила:
– И эти бедняги… ну, пропавшие… почти все из них такие люди, что, знаете, никому не нужны. Пенсионеры, работяги без родни, есть и пьющие, и сидевшие. Никто не пишет заявление. Никто… никто не ищет.
Я молча листал ее наработки. Там были рукописные записи, какие-то фото незнакомых людей, газетные вырезки, копии ее писем в область и в другие инстанции. Но особенно меня заинтересовал один документ – список людей, которые пропали. Ага! Это очень гуд. В милиции такого списка нет, якобы документация сгорела, а тут его я могу позаимствовать.
– А милиция? – поднял я бровь на собеседницу, подстёгивая ее к откровенности.
– Говорят, заявлений нет. Проверим, дескать. А потом – тишина. И самое странное – почти все же исчезли в районе Чёрного озера.
Я поднял взгляд.
– Его уже упоминали.
– Да. Это у нас… Странное место. Вода чёрная, будто отработкой кто-то залил. Даже школьники туда не ходят. Я искала хоть какие-нибудь химические отчёты, анализы воды. Ничего. Как будто озера нет.
Я сложил бумаги.
– Надежда Ивановна… Вот этот список пропавших, можно я его возьму?
– Да, конечно. У меня, если что, есть копия. Уверена, что это не полный список, я ведь только недавно стала всё анализировать и проверять.
– Спасибо. Вы серьёзно помогли.
– Только вы – вы никому не говорите, что это я дала. Я и так тут словно белая ворона. Да и живу я этим городом, этой историей. Просто не хочу, чтобы люди пропадали, как будто их никогда и не было.
Я не успел задать Красновой следующий вопрос, как дверь в её кабинет распахнулась с гулким стуком, и на пороге возник субъект странного вида.
Он был высок и худощав, с лихорадочным блеском в тёмных глазах. Патлатый – волосы до плеч, слегка волнистые, спутанные, но чистые. Козлиная бородка, которая толком и не росла, так – тянулась из последних сил, как сорняк из трещины в асфальте, придавала ему сходство то ли с проповедником сектантской общины, то ли с музыкантом-неформалом. Вельветовая куртка с заплатами на локтях (то ли по моде, то ли после ремонта), поношенные джинсы, на ногах рваные кеды – всё выдавало в нём кого-то навроде хиппаря, но было в его фигуре что-то собранное, даже сосредоточенное и интеллектуальное. Наверное, так мне казалось из-за его очков, а может, взгляд шибко глубокомысленный.
– Это вы?.. – выдохнула Краснова, уставившись на вошедшего, а затем порывисто поднялась со стула.
– Я! – радостно тряхнул бородкой незнакомец. – А вы… вы – Надежда Ивановна?.. – произнёс он с нескрываемой улыбкой.
– Я вас сразу узнала! – проговорила учительница и, зардевшись, как в старом фильме, шагнула к нему. – Прямо как с фотографии в «Науке и жизни», только… моложе!
– Спасибо, – удивительно, но «хиппи» тоже смутился. – А я вас себе именно так и представлял… – он неловко протянул руку, хотел пожать, но передумал, будто пожалел, что всё слишком официально. Вместо рукопожатия они на мгновение просто стояли рядом, глядя друг другу в глаза, словно между ними уже успела установиться невидимая, но прочная связь. Но только когда и как, я пока не понимал. Ведь, судя по их диалогу, видели они друг друга впервые.
– Андрей Григорьевич, – встрепенулась Краснова, словно вспомнив обо мне, – познакомьтесь, это Валентин Ефимович Мельников, кандидат геолого-минералогических наук, сотрудник Всесоюзного института геохимии и аналитической минералогии имени Вернадского.
– Очень приятно, – я кивнул, – а я из милиции.
– Милиция? – удивился он. – Что случилось?
– Ничего, – заверила учительница и ткнула в потолок. – Андрей Григорьевич по моему обращению туда.
– А-а… Все понятно, – закивал геолог, будто бы с некоторым облегчением, убедившись, что я не претендую на даму его сердца. – Вас, получается, Чёрное озеро привело, как и меня?
– Есть такое, – сказал я. – А что вы про него можете рассказать?
Мельников кивнул с живым интересом и почесал подбородок.
– Надежда Ивановна писала мне про феномен периодического почернения воды. Всё это крайне… нестандартно и занимательно. У меня уже собран материал. я планирую работать в этом направлении, и, быть может, получится защитить докторскую. Поэтому я здесь… я хочу разгадать тайну этого озера. Объяснить все с научной точки зрения.
– А думаете, наука поможет? – спросил я.
– Всё можно объяснить с точки зрения науки, – спокойно кивнул тот.
Как будто домыслы и фантазии очень его раздражали, а вот наука – наука была его богом.
Я про себя ухмыльнулся. Знал бы ученый, кто я на самом деле и как очутился в СССР!
– И как вы думаете, почему чернеет вода? – продолжал я допытываться.
Он прищурился, как будто уже собирался защищать работу.
– На данный момент затрудняюсь ответить. Нужно провести ряд исследований, чтобы подтвердить гипотезу. Возможно, минеральный состав дает такой эффект, редкие металлические включения, возможно, подземные выбросы. В одном я уверен точно – это не мистика. Это наука. Но пока… не буду забегать вперёд. Расскажу, когда проверю.
– А исчезновения людей? – вмешалась Краснова, её голос был полон сомнений. – Как это можно объяснить? Ведь практически все пропадали именно там, возле озера.
– Надежда Ивановна, – с теплом проговорил Мельников, – я верю только в то, что можно доказать. По поводу пропавших людей ничего сказать не могу. А вот озеро, возможно, действительно уникально. Если удастся – мы с вами перевернём представления в геофизике.
Краснова засияла, ученый так и вовсе цвел и пах. Я смотрел на них. Как он косился на неё – не как на коллегу. И как она поправляла воротничок платья, чуть раскрасневшись, хотя в комнате было вовсе не жарко.
– Кстати, я привёз с собой образцы из похожего карстового озера в Коми. Хочу сравнить спектральный состав. Но… – он замялся, – не могли бы вы помочь с доступом к береговой линии? Насколько я понял, туда сейчас попасть не так просто.
– Просто, – подтвердил я. – В том-то и странность, что доступ на озеро не закрыт. На месте властей я бы задумался. Но вы будьте осторожнее. И в одиночку туда не ходите.
– Благодарю, – он кивнул с тем самым живым блеском в глазах, что был у тех, кто верил в открытия больше, чем в зарплату или ордена.
А потом, будто вспомнив что-то, Мельников порылся в сумке и вытащил небольшой, завёрнутый в пару слоев бумаги предмет. Подал его Красновой.
– Вот. Обещал. Настоящий метеорит с Таймырской экспедиции. Он – как напоминание. Что наука тоже может быть… романтичной.
У Красновой загорелись глаза. Она бережно взяла сверток, прижав его к груди, как мать младенца, и выдохнула:
– В наш музей!..
Мне на секунду показалось, будто вся эта сцена – вовсе не случайность. Будто кто-то собрал нас здесь – нарочно. Чтобы столкнуть между собой разные истины, разные судьбы. Из их беседы я понял, что познакомились и почти влюбились в друг друга они по переписке. Такое не редкость сейчас. Мне конечно, приятно смотреть, как буквально на глазах формируется новая ячейка общества, только вот надо в ближайшее время наведаться на это чертово озеро. Уже пора взглянуть самому, что в нем такого ужасного.
Из размышлений меня вывел звук. За приоткрытой дверью кабинета, в глубине музея, где стояли чучела и щиты, вдруг что-то лязгнуло. Будто упал тяжёлый металлический предмет. Или кто-то наступил на жестяной лист.
Мы замерли.
– Что это? – спросила Краснова, поглядывая на щель в дверном проеме.
– Возможно, кто-то остался после закрытия… – сказал Мельников, но голос его стал тише, он зажевал губу.
Я уже шёл к двери. И мысленно убирал с предохранителя воображаемый «Макаров». К настоящему тянуться не спешил, все-таки – музей, культурное место.
Мы здесь не одни – кто-то ещё был в здании. И, возможно, вовсе не турист. И этот кто-то явно нас подслушивал.
Глава 6
Я вышел в коридор, который был одновременно и экспозиционным залом. Под ногами скрипнул паркет, а потом воцарилась тишина. И тут я уловил движение. Что-то – или кто-то – юркнуло за стеллаж с чучелами. Я расстегнул пиджак, ослабил галстук, чтобы не мешал. Бесшумно подошёл ближе. Силуэт снова мелькнул – и я не стал ждать. Бросился вперёд и, не дав «призраку» шанса на рывок, врезал коротко, попал куда-то в корпус. Шпион сдавленно ойкнул, поскользнулся, рухнул на пол. Я сразу придавил его коленом, заломал руки и, выдернув у него из пояса ремень, начал стягивать запястья.
– Лежать, не дёргайся! – рявкнул я. – Ты кто такой?
И только тут разглядел профиль. Нахмурился. Твою дивизию! Да это ж… Гриша Лазовский.
– Гриша?.. Ты что, мать твою, тут делаешь?!
– А-а… п-печенька… – пробормотал он растерянно, глядя на меня виноватыми, как у побитой собаки, глазами.
– Чего? Какая к черту печенька?
Послышался топот каблуков, и возле нас очутилась Надежда Ивановна.
