Повтори, Стоцкий, потребовал Клоун.
Повторять тебе мамаша дома будет, а тебя я повторно только к черту могу послать, отозвался Артем, явно подначивая Даню.
Стоцкий был выше и выглядел сильнее, однако Матвеев бесстрашно схватил его одной рукой за ворот футболки.
Повтори, сказал он чужим голосом – злым и твердым. Незнакомым. – Я сказал – повтори.
И почему только по рукам побежали мурашки?..
Стоцкий в ответ схватил за ворот Даню. И попытался встряхнуть пару раз, сопровождая свои действия нецензурными словами.
Мальчики! всполошилась Таня. – Не надо! Пожалуйста! Успокойтесь!
Мужики, вы чего? Расходитесь! – встряли и парни. Они развели Матвеева и Стоцкого по разным углам. Игра в бутылочку закончилась, и я облегченно выдохнула.
Каролина стояла рядом с разозленным Даней и что-то тихо ему говорила. Я зачем-то потащилась к Стоцкому – назло Матвееву. Артем уже почти успокоился и шутил с пацанами на какие-то сальные темы. Мне он радостно улыбнулся.
Жалко, что мы с тобой не засосались, заявил он мне и снова положил лапу на плечо. Мои глаза закатились по второму кругу. Я терпеть не могла такие слова. Зато я увидела, как злобно смотрит на меня из своего угла комнаты Даня, и обрадовалась непонятно чему.
Да, я тоже девушка, и да, на меня обращают внимания парни! Выкуси, зараза!
Правда, Стоцкий стал вести себя все нахальнее и нахальнее, и я ускользнула от него на кухню.
Принеси мне газировки, Даш! крикнула вслед Ленка, которая теперь танцевала с девчонками – рэп наконец сменился на танцевальную музыку. Я только кивнула в ответ.
Подышав в открытое окно свежим воздухом, я налила подружке «колу» и направилась обратно. Однако из-за угла вдруг неожиданно появилась Серебрякова. Мы столкнулись. И вся «кола» оказалась на ее нежно-пудровом платье без рукавов. Каролина только ахнула.
Прости! – воскликнула я, не ожидая, что так получится.
Мое новое платье, выдохнула Серебрякова потрясенно.
Прости! – повторила я. – Я не хотела!
Что же теперь делать, словно не слыша меня, закрыла она рот ладонью. – Что делать?..
Я хотела предложить ей быстро постирать платье, а потом высушить, но в это время появился и Матвеев.
Ты ее облила? осведомился он, ничего не поняв.
Нет! выкрикнула я.
У Каролины на глазах появились слезы.
Сергеева, ты совсем с ума сошла? осведомился Даня. – Эй, Каролин, не плачь, обратился он к Серебряковой, по щекам которой катились крупные слезы.
Пошел к черту! – закричала я – так обидно мне стало. Это она резко вышла из-за угла, не я! И вообще, хоть моей вины в этом нет, я извинилась!
Сама иди! отмахнулся Матвеев. – Как всегда от тебя одни неприятности.
Какого фига ты на мою девчонку голос повышаешь? появился вдруг Стоцкий. Когда я успела стать «его девчонкой», я понятия не имела. И точно не хотела ею быть. Однако его приход меня обрадовал. Пусть Матвеев видит, что и за меня есть, кому заступиться.
Даня, ни слова не говоря, просто подошел к Стоцкому и резко ударил в лицо – так, что тот, не удержавшись на ногах, отлетел в сторону. Артем явно не ожидал такого. Однако он быстро вскочил и, оскалившись, пошел на Матвеева с кулаками.
Завязалась драка – мы с переставшей плакать Серебряковой с трудом успели отскочить в сторону.
Все произошло слишком стремительно.
Эти два дурака дрались не по-детски жестко, с откуда-то взявшейся яростью. Артем явно имел опыт уличных драк, однако Даня не отставал – он был более быстрым и юрким, да и сказывался опыт занятий борьбой. Мальчишки наносили друг другу удары по корпусу, ставили блоки, защищая лица, рычали… На лице Артема была кровь – Даня разбил ему губу, а у Дани была рассечена скула.
Остановить это мне было не под силу, и я с трудом сдержала порыв броситься на Стоцкого. Но кто он и кто я? Школьный хулиган и хрупкая девочка. Я громко закричала, но из-за громкой танцевальной музыки меня никто не услышал. И тогда я побежала в гостиную. А Каролина осталась на месте, прижав руки к груди крест-накрест. Кажется, она была в ступоре.
– Ребята, драка! – закричала я. – Там парни дерутся!
Музыка мгновенно смолкла. Мальчишки, оттолкнув меня, ринулись на кухню. А я – следом за ними.
К этому времени Стоцкий и Матвеев уже ворвались на кухню. Артем наступал, Даня защищался. В какой-то момент Стоцкий повалил его на пол, однако промахнулся, и они оба рухнули на кухонный стол. Ножки его подломились, и стол тоже рухнул.
Парни бросились разнимать Матвеева и Стоцкого, и, надо сказать, получилось это у них далеко не сразу. Петров даже по лицу получил от Клоуна, который пребывал в ярости. В это же время стали стучать по батареям соседи. А может, они и до этого стучали, только из-за музыки никто не слышал.
Тварь! – орал Артем, пытаясь дотянуться до Дани. – Я тебя еще раз увижу – надеру задницу!
Пошел ты! Слабак! Молись, что мне не дали морду твою собачью в кровь разбить…
В голосе Клоуна было столько презрения, что Стоцкий начал вырываться из рук друзей еще сильнее.
Ты в порядке? спросила Ленка.
Я кивнула. Но, кажется, у меня дрожали пальцы.
Из-за чего драка-то?
Клоун Стоцкого из-за Серебряковой ударил, прошипела я сквозь зубы. Каролина так и стояла у стеночки, бледная и испуганная, и ее успокаивали девчонки. Танька орала как сирена – за стол родители ее точно прикончат. Сверху что-то орали соседи, не переставая стучать по батарее. Кажется, вписка их порядком достала.
Я попыталась подойти к Дане, но он все еще был так зол – агрессия волнами расходилась вокруг него, что я не посмела с ним заговорить. Мне хватило и взгляда. Зато меня позвал Стоцкий.
Эй, детка, как я его, а?
Даня громко фыркнул. А я сделала вид, что не слышу, и смоталась из кухни. Ленка побежала за мной.
Слушай, пойдем-ка отсюда? – хмуро взглянула я на подругу, чувствуя себя ужасно неуютно.
Пойдем, Дашка, согласилась она. – А то у меня предчувствие какое-то плохое.
И мы, не прощаясь, тихо свалили. Решили пойти к Лене домой – она жила через два подъезда. Была уже глухая ночь – тихая и спокойная, пропахшая нежной сиренью. Мы зачем-то уселись на лавочку около Ленкиного подъезда – захотели подышать воздухом, ну и заодно обсуждали то, что происходило в Танькиной квартире. И над нами сияли крупные летние звезды – словно рассыпанные по синему бархатному полотну серебряные блестки. Страшно нам не было – почему, я и сама не знаю. Наверное, потому что подростки часто ничего не боятся и мир видят иначе, чем взрослые. Темнота – не опасность, а романтика. Тишина – не предвестник беды, а спокойствие. И два часа ночи – отличное время, чтобы болтать и наслаждаться ароматом ночи и звезд.
Однако вся эта ночная идиллия разрушилась через жалкие десять минут. Откуда-то появилась полицейская машина, озаряющая мигалкой всю улицу. Мы с Ленкой тут же спрятались в кустах сирени, зная, что если полиция увидит нас ночью, то по голове не погладит. А в лучшем виде доставит родителям. Ленкины родители тоже на даче, а вот мои думают, что я у Ленки. И давно уже сплю.
Из машины выбежали несколько крепких молодых мужчин и скрылись в Танькином подъезде.
Что случилось? круглыми глазами уставилась я на подругу. – А если мальчишки что-то друг другу сделали? Нам тоже надо туда!
Но Лена удержала меня на месте.
Успокойся! Это, наверное, соседи ментов вызвали из-за музыки, сказала она. И оказалась права. Кто-то из соседей все-таки не выдержал и вызвал наряд. Подъехала еще одна полицейская машина, и всех, кто был на вписке, торжественно погрузили в авто. И куда-то повезли. А мы с Ленкой, чудом избежавшие этой участи, пошли к ней домой. И этой ночью не спали.
Ребят отвезли в полицейский участок. Естественно, тут же были вызваны их родители. И с каждым из них проводилась беседа. По-моему, предки Тани Морозовой даже какой-то штраф заплатили. В общем, вписка закончилась грандиозно.
По рассказам девчонок, больше всех из родителей отличилась мать Каролины – красивая холеная женщина, которая устроила скандал, заявив, что никто не имел права утаскивать ее дочку в отделение полиции, и теперь она будет подавать в суд. Потому что у ее девочки психологическая травма. И вообще, она не виновата. Ее притащили туда новые друзья, значит, и вина лежит на них. Она же умудрилась поругаться с Даниным папой. Он хоть и был весьма недоволен тем, что его разбудили посреди ночи и велели ехать за сыночком в участок, однако не собирался выслушивать слова Серебряковой-старшей, что его сын, видите ли, развращает ее прекрасную дочь.
Потом дядя Дима рассказывал моему папе:
– Серега, эта стерва вывела меня из себя! Нет, ты подумай, она же ненормальная! Невменяемая! Говорит: «Ваш сын-дебил мою доченьку ставит на темный путь!» Так и сказала, Серега, прикинь? На какой такой темный путь?! Ну нравится она Даньке, и дальше что? Девочка, видать, тоже на него запала. Обычное дело. Подростки, мать их, всякое бывает! Встречаются, дерутся, от родителей убегают. Сам таким был. А эта дура, напомаженная, мне заявляет, что, мол, не позволю вашему сыну встречаться с моей дочерью. Бедная девчонка! Она ее за руку дергает и говорит: «Мама, перестань, мама, пожалуйста, успокойся!» Но нет, та на Даньку наезжает, что, мол, не допустит мезальянса. И снова ментам начинает судом грозить.
Суд головного мозга у тетки, ответил тогда мой папа. – Даньку-то наказал?
Сначала хотел наказать, отозвался дядя Дима. – Но после этой мадам рукой махнул. Поговорил с ним, так сказать, по-мужски, попросил вести себя по-взрослому, раз он себя взрослым почувствовал, с девчонками дружить начал да пиво пробовать. Кстати, Каролина эта сильно Даньке в душу запала. Он ей даже стихи писал…
Я навострила уши, однако в это время меня заметил папа и покачал головой. Пришлось ретироваться.
Глава 9. Ты меня видишь?..
На следующий день я встретилась с Серебряковой – прямо у нас в подъезде. Я выносила мусор, надев огромные папины шлепанцы, потому что лень было искать свои, а она, судя по всему, выходила из квартиры Матвеевых. И в своем очередном воздушном платье – на этот раз нежно-кофейном – снова напоминала принцессу. А я в папиных тапках да с мусором в руках почувствовала себя бомжом.
Привет, сказала она мне. Глаза у нее были грустные.
Привет, замерла я со своим огромным мусорным пакетом. Тотчас вспомнилось, как Данька ее целовал.
Мама-то не заругает, что пришла сюда? спросила я.
Она не знает, ответила Каролина и отвела взгляд в сторону. Кажется, за маму ей было действительно неловко. И я смягчилась. Разве мы отвечаем за своих родителей?
Извини еще раз за платье. Я тебя не видела, сказала я.
Я знаю, кивнула Серебрякова. – И тебе не надо извиняться, Даша. Это я хотела извиниться.
За что? удивилась я.
Из-за меня Даня на тебя накричал вчера. Извини. Просто… То платье, оно мне очень дорого, и я… Вот заплакала. Прости, повторила она. Голос у Серебряковой был несчастный. И в глазах снова появились отблески слез.
В это время совершенно не вовремя из-за двери выглянула мама и, увидев меня с Каролиной, сказала:
Даша, к тебе подруга пришла? Нечего в подъезде стоять. Заходите в квартиру.
И она пригласила Серебрякову к нам. Я спешно выкинула мусор и прибежала в свою комнату, где Каролина уже ждала меня, сидя на краешке дивана. Руки у нее были сложены на коленях, и глаза покраснели еще больше.
Я почувствовала себя странно. Вроде бы я должна ее ненавидеть за поцелуй с Даней, но почему-то Серебрякову было жаль.
Понимаешь, это платье… Последний подарок моей бабушки, призналась она. – Поэтому я так и отреагировала. А Даня подумал, что это ты меня облила. Я приходила к нему сказать, что это не так. А потом встретила тебя.
Ох, понятно, выдохнула я, вертя в руках телефон. – А бабушка – она…
Да, ее не стало, опустила глаза Каролина.
Соболезную, искренне сказала я.
Мы немного помолчали. Я не знала, что говорить, да и она – тоже. Паузы в разговорах я ненавидела – всегда чувствовала себя ужасно неловко. Поэтому, чтобы скрасить молчание, я решила принести что-нибудь попить. Бросила телефон на диван и ушла.
Когда я вернулась, Каролина все так же сидела на краешке дивана и взгляд у нее был отсутствующим. Она поблагодарила меня и сделала несколько глотков холодного персикового сока. А потом вдруг спросила:
Даша, скажи, тебе нравится Даня?
Я едва не закашлялась от неожиданности.
Нет, конечно, заявила я. – С чего это он должен мне нравиться? Идиот обыкновенный.
Всю ночь Ленка убеждала меня, что Матвеев мне нравится, и я сама стала склоняться к этому и даже призналась себе, что, кажется, ревную. Но признаваться в своих чувствах какой-то там Серебряковой я не собиралась! Какая ей вообще разница? Положила на Матвеева свой наглый, хитрый глаз?
А он относится к тебе как к младшей сестренке, улыбнулась Серебрякова.
Я дернула плечом.
Думаю, он относится ко мне не как к младшей сестренке, а как к домашнему животному, с которым заставляют гулять родители, фыркнула я.
Даниил тепло говорит о тебе. Не сердись на него.
Даниил! Его так только наша классная называет на торжественных мероприятиях да мама, когда злится. Вот умора!
А тебе он нравится? прямо спросила я.
Серебрякова опустила ресницы.
Да, тихо сказала она. Ты не будешь против, если мы начнем встречаться?
Я со стуком поставила свой стакан на стол. Этот вопрос рассердил меня. Я столько злилась за последнее время, что сама себе напоминала ведьмочку.
Чтобы встречаться, вам не нужно мое разрешение. Хотите – встречайтесь. Я-то здесь причем?
Я спросила на всякий случай… Не злись, пожалуйста, явно уловила мое настроение Каролина.
Я не злюсь. Просто не понимаю, зачем тебе мое разрешение.
Даша, я действительно воспринимаю тебя как его сестренку. Как и сам Даниил. И хочу с тобой подружиться, дотронулась до моего предплечья Серебрякова. Я выдавила из себя улыбку.
Она ушла, оставив недопитый стакан сока на столе и раздрай в моей душе. Не знаю, что на меня нашло, но я так разозлилась, что схватила подушку и стала колотить по ней кулаками, выплескивая все свои темные чувства, дерущие душу. Сестренка?! Всего лишь младшая сестренка?! Да пошел ты, Матвеев, в клоунскую нору!
Оставив подушку в покое, я полезла в телефон и написала Дане сообщение. Стерла. Потом написала еще одно. И тоже стерла.
Сначала я хотела сказать ему, как мне безумно обидно, что он стал встречаться с Серебряковой, что целовал ее на виду у всех, что наорал на меня. И даже что я хочу гулять с ним. Но я не смогла.
