Мы паниковали не больше нескольких секунд: сразу после бросились наверх. Тень высокого человека скрылась в белой пелене, набежавшей на берег, точно пылевая буря. Я только видела, как он склонился над Беном и легко, точно труп ничего не весил, приподнял его за шиворот и вытащил из тела стрелу. Потом туман поглотил их обоих, а следом – нас, и мы окунулись в него, потеряв направление и застыв на месте.
За моим плечом, справа, кто-то зашептался. Голосов было множество, и все они звучали знакомо. Я резко обернулась.
– …очень голодна…
– …это одиннадцать…
– …неволей иль волей, вы будете мои…
Кто это сказал?!
– Что за чёрт, – шепнул Джон, прижавшийся к моему плечу. В беспроглядном тумане их с Джесси волосы одинаково серебрились, и они стали отчего-то похожи на брата с сестрой.
– Этот урод убил Бена, – шепнула в ответ Джесс пугающе ровным голосом, прильнув к нему. – И я видела в воде…
Она запнулась и покачала головой. Я беспокойно взглянула на неё.
– Что? Договаривай.
– Я видела, – сказала она. – Это. Оно похоже на… огромные паучьи ноги. Там. Из тумана. Торчали, словно телеграфные столбы.
– Я тогда не поверил тебе, – едва промолвил Джонни. – Идиот…
Я же вздрогнула, вспомнив, как что-то большое и сильное уволокло Вика. Это было оно? То, о чём говорит Джесси? Жив ли Вик сейчас?! Нет, если я буду думать об этом, то запаникую. Нам нужно выбираться с пляжа, и поживее!
В беспроглядной молочной пелене переливчато рассмеялись, и смех был женским. Послышался топот множества ног, и я вспомнила о жутковатых сороконожках или пауках. Кто это? Взявшись за руки, мы с ребятами шли в прежнем направлении, но, по моим расчётам, должны были таким образом уже выйти к машинам. Тогда почему мы до сих пор бредём по песку? Пляж не такой и большой. Куда подевалась роща?
– Где Вик? – вдруг спросила Дафна и внимательно посмотрела на меня. Я облизнула пересохшие губы.
– Что-то утащило его, – собственный голос показался мне чужим и холодным. – Утащило туда. В туман.
Подавленно смолкнув, я направилась дальше по склону, увязая в песке. Сказать точно, в каком направлении мы двигались, было нельзя: мы утратили чувство пространства, блуждая в непроглядной молочной пелене. Воздух казался густым, как желе. С каждым вдохом в лёгких скребло, будто кто-то насыпал туда толчёного стекла. Очень скоро мы выдохлись и как по команде остановились.
– Мне страшно, – произнесла Дафна, вытерев ладонью заплаканные глаза. – Я бросила Бена… бросила там…
– Мы его бросили, – отрезал Джонни. – Но только потому, что ничем бы не помогли. Тот человек… просто пристрелил Бена. Из, мать его, чёртова лука!!!
– Теперь уже это неважно. Стоять на месте нельзя, – покачала головой Джесси. – И разбредаться – тоже. Давайте просто пойдём вон туда, видите? – она указала левее меня. – Там что-то есть. Мне кажется, дорога ведёт наве…
Послышался тугой свист, туман набежал на нас, точно живой, и Джесс странно всхлипнула. В следующую секунду она повалилась на песок со стрелой, пронзившей глазницу, из которой по лицу потекла струйка крови.
– Джесси?! Джесс! Нет!
Джонни бросился перед ней на колени, пытаясь поднять, хотя всё бесполезно – Джесс была мертва, как был мёртв и Бен.
– О господи! – повторяла Дафна, испуганно озираясь и пятясь. – Господи боже! Что же это такое?!
Оторопевший Джонни оставил Джесси на песке, и она осталась лежать там. Взгляд её был пустым, на лице застыло удивлённое выражение. Она выглядела совсем как кукла, с которой наигрался жестокий ребёнок, а испортив, грубо швырнул оземь. Джон, сжав кулаки, яростно крикнул в туман:
– Выходи, мразь! Выходи, и я разделаюсь с тобой!
Я услышала свист слева и тут же упала на песок, сбив с ног Дафну. В воздухе над нами что-то почти неуловимо промелькнуло. Джонни повалился рядом, испуганно прикрывая руками голову.
– Что за чёрт?! – задыхаясь, выдавил он. – Он в нас стреляет!
Вдруг земля под нашими ногами содрогнулась, будто по ней шагал гигант: от поступи этой, медленной и зловещей, почва откликалась гулким эхом. Мы переглянулись и, не сговариваясь, вскочили, несмотря на страх погибнуть, готовые к бегству в любой момент. Но что-то, что шевелило туман, отчего он вился клубами и таял, наплывая в воздухе слой за слоем, заставило нас оцепенеть. Увиденное было таким странным и диким, таким невообразимым человеческому разуму, неподвластному столкновению с исполинским существом родом из самых глубин подсознательных воспалённых кошмаров, что мы просто замерли там, где стояли, глядя на огромные паучьи ноги ростом с очень высокие деревья, с пятиэтажный дом. Они терялись где-то там, в молочной пелене, будучи футах в двадцати от нас, влажно поблёскивая гранями хитинового покрытия наподобие того, что покрывает конечности насекомых. У меня перехватило дыхание. Я задрала подбородок и там, в тумане, увидела две оранжевые точки с ровным свечением, плавающие в воздухе, точно светлячки. Они были похожи на автомобильные фары, на тусклые городские фонари, на угли из печи… Свет моргнул, множась и расплываясь шестью пятнами – подобное от подобного. И тогда меня осенило. Нет. Никакие это не фонари: это походило на…
На глаза.
Что-то задело мои волосы по левую сторону: это стрела просвистела в нескольких дюймах от лица. От неожиданности я вскрикнула и попятилась – тогда глаза-фары монструозного гиганта из тумана мигом обратились ко мне.
– Бегите!
Из тумана выплыл тот самый стрелок и нацелился вновь. Тогда – за миг до того, как он выпустил ещё стрелу, – кто-то сбил его с ног и повалил на землю. Пока друзья бросились прочь, я разглядела того, кто напал на лучника, – и всё внутри меня замерло.
Это был Крик – Крик в своей рваной безрукавке и накидке на плечах, в потрескавшейся от старости, как во сне, жуткой маске под глубоким капюшоном. Между ними разразился молчаливый смертельный бой. Крик, оседлав лучника, занёс над ним лезвие, но тот ловко пнул противника в живот и сбросил с себя. Впрочем, оба тотчас вскочили и закружили друг против друга, словно два диких хищника, два страшных зверя, и в тусклых туманных сумерках глаза обоих показались мне фосфоресцирующими точками. Человек под банданой крепче сжал свой лук со стрелой, наложенной на тетиву. Пока она смотрела в землю, как и нож Крика, который тот держал обратным хватом.
Кроме нас троих, здесь не осталось никого. Дафна и Джонни исчезли в тумане, как и гигантские паучьи ноги, просто перешагнувшие через нас. Скорее всего – и я старалась не думать об этом, – исполинская тварь преследовала их. Я должна была тоже бежать, но от страха не могла даже пошевелиться, потому что понимала: рядом с Криком безопаснее, чем без него.
Он бросился на лучника прежде, чем стрела нацелилась на него в ответ. Между убийцами завязалась драка. Крик рассёк воздух полукругом и полоснул ножом по груди стрелка. Тот блокировал удар дугой своего лука. С замиранием сердца я следила, как он перехватил руку Крика с ножом и сжал его запястье, но тот ловко вывернулся и сделал подсечку. Стоило стрелку упасть на песок, быстро перекатившись на колено, как Крик воспользовался секундным замешательством, бросился на него сверху и придавил всем своим немалым весом, нанося один удар за другим – сперва оглушил кулаком, впечатав его в лицо, затем ударил ножом.
Он бил так быстро и яростно, что лезвие стало в его руке похожим на серебряную молнию. Он жестоко и безжалостно кромсал им тело своего врага, наотмашь: грудь, живот, лицо, руки и шею – после такого никто не выжил бы. Но из тумана сверху – там, где в его покровах прятался огромный паук, – шёпотом донеслось:
– Это восемь. Восемь. Встань и забери детей, она голодна. Это один. Один! Он станет таким же… со временем. Пока что он сопротивляется, но дело всегда только во времени. Главное, я нашёл вас. Ты видишь, Паучиха? Она тебе нужна. Бери её, потому что он придёт за ней. Тогда-то капкан и замкнётся. Это пять. Пять!
– Она – моя! – услышала я громкий рык.
С ним Крик яростно всадил в висок стрелка свой нож по самую рукоять, но тот с силой столкнул его с себя – тогда убийца отлетел на дюну и упал на спину в паре футов от меня. Окровавленный и исколотый ножом, лучник поднялся и прямо так, с ножом в виске, безразлично прошёл мимо нас к безжизненному телу Джесси Пайнс. Он схватил её руку и поволок за собой по песку вслед уползающему туману – вниз, к озеру, точно ни одна нанесённая рана не причинила ему вреда. Вокруг нас туман медленно рассеивался.
Лучник с ножом в страшной ране, после которой не выжил бы ни один человек, прошёл до кромки озера и поднял за горло Бена. Он легко взвалил его себе на плечо и поторопился зайти в Мусхед, разрезав своим телом воду. А потом, уходя всё дальше и дальше, растворился вместе с туманом, словно его и не было.
– Ты это видел?! – воскликнула я, резко обернулась к Крику и смолкла.
Он тоже исчез.
Я стала озираться. Теперь вокруг нас был только пляж, ставший по-прежнему небольшим и обыкновенным, и больше – ничего. Неподалеку Дафна и Джонни в ужасе вжимались спинами в машину, глядя наверх. Они держались за руки, но, увидев, что туман сошёл, быстро разомкнули их. Я добежала до воды и сложила руки рупором.
– Вик! – громко крикнула, надеясь, что если он жив, то услышит. В ответ лишь гнетущая тишина. Дафна добрела до меня, положила руку на плечо. От этого жеста всё внутри меня перевернулось. – Вик!!!
– Бен мёртв, – невпопад сказала она и посмотрела на бурый след крови на песке, по которому плескала вода Мусхеда, навсегда смывая кровь и последние следы пребывания Бена на этой земле. – Мы должны немедленно рассказать об этом полиции. Мы должны… Но что именно мы скажем?!
Она подошла к месту, где был убит парень, в которого она влюбилась, и долго смотрела на тёмные пятна у подошв кроссовок.
– Рассказать о чём? – услышала я за спиной, и Джонни, спустившись к нам, выглядел… вполне безмятежно.
– О Бене, – медленно сказала я и сглотнула. – И о Джесси. То, что мы видели на пляже, убило их, и…
– О ком ты говоришь, Лесли? – Джон удивлённо вскинул брови. – И где, кстати, мистер Крейн? Мы наконец-то поедем сегодня домой, а?
Сказав это и насмешливо улыбнувшись мне, словно ничего и не было, он направился к машине, держа в руках коробку гирлянд. Мое сердце гулко колотилось в груди. Я не могла поверить, что Джонни мог так глупо подшучивать: вовсе нет. Кажется невероятным, но он забыл о случившемся кошмаре.
– Дафна, – окликнула я подругу, сжав вспотевшие руки в кулаки. – Дафна! Послушай, Бен…
Она подняла на меня взгляд, утёрла слёзы, посмотрела на руку, а потом словно смутилась, не понимая, отчего плачет. Совершенно спокойная и невозмутимая, она растёрла плечи, прошла мимо меня и хмыкнула:
– Какой? Камминг? Хватит, Лесли, этой шутке уже пара месяцев. Поехали, пока тебя дома не хватились.
В отчаянии я бегло осмотрела опустевший пляж и тёмное озеро, уже не понимая, не схожу ли с ума – и не привиделось ли мне всё это, но Бен и Джесси… Куда подевались они и почему Дафна и Джон не помнят их? Вдруг шагах в тридцати к западу я заметила в рыхлой песчаной дюне движение и бросилась туда. Так быстро я ещё никогда не бежала. Когда мне оставалась самая малость, на локтях из песка медленно поднялся Вик. Он был весь засыпан им и кашлял, а потом, тряхнув головой, едва не упал. В глазах моих от тревоги плыло. Я налетела на него и крепко обняла, рухнув рядом на колени. Где-то вдалеке, за рощицей, за деревьями, Дафна и Джонни громко переговаривались у машины. Никому до нас не было дела.
– Всё в п-п… – он задыхался, продолжая кашлять, и еле ответил: – Всё в п-порядке.
Я не могла ничего ответить, только разрыдалась, и Вик, непонимающе взглянув на меня, обнял в ответ.
– Ты жив, – выдохнула я и прижалась губами к его шее. – Ты жив, боже. Вик. Я чуть с ума не сошла. Мы…
– П-почему ты плачешь? – спросил он и поднялся, отряхнувшись и отстранив меня. – Лесли?
Глядя в его абсолютно недоумевающее лицо, я похолодела. Нет, не может быть, чтобы и он ничего не помнил. Вик вскинул брови. Кажется, у него полностью отрубило кратковременную память и он совершенно позабыл поинтересоваться, как вообще оказался погребённым под песком.
– Бен и Джесси, – тихо сказала я. – Мы их потеряли. Их больше нет. Вик, нам нужно что-то сделать.
Но Вик лишь непонимающе покачал головой и задал единственно важный вопрос:
– П-постой… о ком ты говоришь, Лесли?
* * *
Был полдень, когда ребята подбросили меня до дома и я открыла дверь своим ключом, по-прежнему растерянная, всё ещё изумлённая случившимся. Ни Вик, ни Дафна, ни Джонни ничего не помнили, как я ни пыталась расспросить их о трагедии на пляже, – и вели себя так, словно никогда и не было никаких Бена и Джесси, а память услужливо заменила этих ребят на других. Но как же так? Разве такое возможно?
Не могла же я сойти с ума и не будут же они разыгрывать меня, когда на их глазах убили ребят?
Стоило мне появиться дома, как с порога на меня налетела мама: я сразу поняла, что обман вскрылся, – очень некстати, но так всегда и бывает, ведь беда не приходит одна. Рванувшись ко мне, она выхватила из руки сотовый телефон и спрятала его в кармане домашнего свитера, а затем тряхнула меня за плечо.
– Да что происходит, ма?! – воскликнула я и тут же осеклась, когда встретилась с её взглядом, полным ярости.
– Я не ожидала, что ты будешь лгать мне, чтобы сбежать к нему на ночь, – тяжело проговорила она. – Ты наказана. Ты – под домашним арестом!
– Чёрт возьми. – Меня вдруг охватил гнев. Доведённая до крайности всем случившимся за несколько последних месяцев, я повысила голос: – Мама, мне уже восемнадцать, и твой гнев меня не пугает! Хватит уже. Объясни, в чём дело!
– В моём доме ты живёшь по моим правилам! – вспыхнула она. – И я не позволю тебе превращаться в какую-то шлюху, которая таскается с такими чёртовыми ублюдками, как он!
– Не говори так про него! – ощетинилась я и этими словами выдала себя с головой.
Мама побелела, поджала губы; её лицо, казалось, излучало ненависть и страх. Страх этот плескался в глубине её глаз, и мне было жаль, что она боится – за меня, я понимала, однако всё, что происходило, и так выбивало из колеи. Мне нужно было разобраться сперва со своей жизнью и только после этого бороться за неё.
– Чтобы больше я этого маскота возле тебя не видела. Я позвонила матери Дафны, и она проговорилась, где и с кем ты была. И… Господи, Лесли. Что скажут люди?
– Тебе важно только это?
– Конечно, да! Да! Ведь ты моя дочь, и я имею право знать, что с тобой происходит, потому что сегодня же поеду в полицию и заявлю на него! Он что-то с тобой сделал? Он принудил тебя к чему-то? Что он тебе сказал?
Я вздрогнула, растерянно пробормотав:
– Пожалуйста, не цепляйся к нему. Ничего дурного не было: мы с ребятами просто устроили небольшую ночёвку на пляже. Мам, ну прошу! Не создавай ему проблем: с ним и так обходятся очень жестоко.
– Ах, жестоко? – она недобро усмехнулась. – То, что было прежде, покажется ему шуткой, потому что теперь я не собираюсь спускать дело на тормозах. Он же был там, с вами? На этом чёртовом индейском пляже?
Она была разъярена. Она ненавидела, когда я лгу, и боялась за меня. Пришлось взять себя в руки, чтобы не усугублять и без того ужасную ситуацию:
– Да, с нами, – честно ответила я и терпеливо продолжила: – Но мы были там не одни, а с ребятами.
– С какими?
– С Дафной Льюис. С… – я решила не приплетать Джонни к делу: кто знает, быть может, это сработает против Вика. Затем, поняв, что пауза затянулась, всё же добавила: – С Беном, парнем из моего класса. С Джесси Пайнс.
– Ох, Лесли, ты совершенно завралась, – нетерпеливо воскликнула мама. – Я, к твоему несчастью, знаю твоих одноклассников. Зачем ты всё это придумываешь?
Так вот оно что. Получается, моя мама тоже не помнит этих ребят. Выходит, их как по щелчку забыли все в Скарборо? Все, и даже их родные, с той секунды, как они исчезли в тумане? Думать об этом долго я не могла: мама требовала ответа, и я жалко выдавила:
– Прости, мам. Я солгала тебе, потому что ты никогда бы не отпустила меня с Виком. Сейчас я честна с тобой, насколько вообще это возможно.
Она вспыхнула как спичка и резко взмахнула рукой.
– Конечно, не отпустила бы! Он грязный выскочка. Он никто. Никто! – покачав головой, добавила: – Нам нужно было действительно уехать из этого города. Это моя вина: я притащила вас с Хэлен сюда. Думала, так будет лучше нам всем… и проще, чем в Чикаго. Но ты совершенно отбилась от рук, влипаешь в одну историю за другой и спуталась с каким-то мерзавцем!
– Мама, он не мерзавец! – выпалила я, сжав руки в кулаки. Меня бросало то в холод, то в жар.
– Да неужели?! – она побелела. – Знаешь, что такие, как он, делают с такими хорошими домашними девочками, как ты?! Он окрутит тебя, попользуется как пожелает и в итоге сломает жизнь. Что он может тебе дать, кроме проблем? Господи, Лесли, если ты думаешь, что я старая вредная грымза, пойми – я просто боюсь за тебя! Ты должна думать сейчас об учёбе, о своём будущем, о колледже… да что там, пускай даже о мальчиках! Но о нормальных мальчиках из нормальных семей! Зачем, зачем тебе он?
– Мам, – я беспомощно заглянула в её глаза, надеясь найти в них хоть что-то кроме злости, и увиденное меня поразило: они блестели, совсем как от слёз, и в них был уже не гнев, а боль и растерянность. У меня сжалось сердце. – Мама, ну пожалуйста, прошу тебя. Не плачь. Я не могу видеть, как ты плачешь. Я понимаю, почему ты беспокоишься, но со мной не случится ничего плохого. Вик – хороший человек.
– Все глупые девчонки с запудренными мозгами так говорят, – сказала она горько, покачав головой. – А потом они просто рушат себе жизни. Ну чего ты хочешь? Навеки застрять в этом городишке?
– Я не застряну! Это же не помешает ни моему поступлению в колледж, ни…
Мама усмехнулась, покачала головой и прибавила очень тихо, но решительно:
– Не раздевайся. Мы едем в больницу.
Меня охватило нехорошее предчувствие, и я с подозрением спросила:
– О чём ты?
Она крепче сжала челюсти, будто решаясь сказать что-то, что её мучило, и отвернулась от меня. А когда посмотрела мне в лицо снова, я увидела так много боли в её взгляде, что стало не по себе:
– Мы поедем к гинекологу, Лесли. Я не узнаю тебя: где моя умница-дочка? Где моя девочка? Я должна понимать, что он вытворял с тобой. Я должна знать, что ты не пострадала. И что он не воспользовался тобой. Ты понимаешь, о чём я говорю?
– Он не такой, – я устало покачала головой. – И пока что только с ним обходятся хуже, чем с бездомной собакой. Помнишь то утро, мам? Утро, когда он убирался у нас и не взял денег?
