Ольга Кипренская
Яга. Дом, кот и богатырь в придачу
Предисловие
Когда я приехала в деревню получать наследство, то думала, что проведу прекрасное лето в тихом доме у реки. Размечталась! Теперь я разгребаю бабушкины магические обязательства, пытаюсь договориться с вредным котом и не прибить не менее вредного богатыря. И навести порядок среди подшефной нечисти.
И боюсь, это ещё не самые большие мои проблемы. Далеко не самые.
Глава 1
– Савельишны домик? И-и-и-и, милая, то тебе далеко-о ещё. Вон, идёшь дальше за околицу, и на другой стороне реки, значит, у самой опушки и будет домик, – бабулька-проводница подняла указующий перст и ткнула в нужную сторону. Затем смерила меня неожиданно цепким и ясным взглядом профессионального следователя и уточнила, – а ты чьих сама будешь?
– Савельишны правнучка, – вздохнула я и подхватила чемодан на колёсиках. – Спасибо за помощь!
– Приехала, значит, к бабке, – она удовлетворённо выдохнула и откинулась на скамеечке. – Давно пора. Ну иди, милая, иди. Чур меня, чур. Тьфу, тьфу, пропади, нечистая!
– Что? – я обернулась, но бабка уже дремала, откинувшись на спинку грубо сколоченной лавочки у завалинки.
Вот и поговорили.
Идти и вправду оказалось далеко, пожалуй, даже слишком далеко. Полуденный зной выматывал, чемодан на колёсиках поднимал тучу пыли, из-за забора недружественно лаяли местные кабысдохи. Иногда в избах чуть приподнималась занавеска, и в щёлку выглядывал любопытный старушечий глаз.
Неуютно.
Остановилась посреди дороги и перевела дух. Впереди уже показалась та самая речка с добротным, широким мостом, сложенным из половинок брёвен. Сразу видно, на века делали. За рекой темнел лес, почти вплотную подступая к воде, и на фоне леса темнел силуэт дома и построек. Обширное владение, наверное. Явно побольше, чем обычный деревенский участок, вон как много всего. Интересно, я сама справлюсь хоть как-то с хозяйством, или придётся просить о помощи соседей?
Больше-то некого.
Я от души пнула камушек и потащила чемодан дальше. В жизни бы в эту дыру не приехала, если бы не мама! Точнее, отчим, буквально выставивший меня из дома после моего совершеннолетия.
Вот как-то так. Хотя про богом забытое село я, конечно, перестаралась. Довольно большое, обжитое и совершенно непохожее на вымирающее. Хоть и далековато от города, конечно. Прямо скажем – очень далековато. Каждый день не наездишься, но и при необходимости доберёшься.
У самой опушки, почти вплотную к лесу, стоял дом. Большой, даже на два этажа, и с виду очень добротный, сложенный из посеревших огромных брёвен с резными наличниками и ставнями.
Я такие дома-теремки только по телевизору видела. Старая, но крепкая деревянная калитка заперта на ключ, заборчик невысокий, больше для вида и, чтобы владения обозначить, чем закрыть, и двор на удивление ухоженный. Я думала увидеть заросли бурьяна, но нет.
Трава есть, но невысокая, калачики и в основном ещё что-то мне неизвестное с листочками. Дальше виднеется банька и ещё какие-то сарайчики или не сарайчики. Кто их поймёт, что это такое. Хотя уличный туалет типа “сортир” я опознала.
За домом раскинулся целый дуб, а чуть дальше виднелась старая берёза.
Я достала из кармана ключи, навскидку отделила наиболее подходящий и отперла калитку. Хм, угадала с первого раза! Что тут у нас?
Внезапно налетел холодный порыв ветра, прижал траву к земле, а на берёзе громко каркнул ворон. Я поёжилась. Вот и поздоровались!
Порыв ветра исчез, как и не бывало. Колёсики чемодана вязли в калачиках, и снова пришлось тащить своё имущество на руках. Тропинка к дому была узкой, полузаросшей и скорее угадывалась, чем увидевалась. Да и кому её было протаптывать? Чудо, что хоть такая осталась.
Проклиная чемодан, я забралась на крыльцо в три ступени, тоже сделанное из половинок брёвен. Ступеней было немного, но они были высокими. Умели же раньше строить! Издали дом мне показался двухэтажным, но, подойдя поближе, я поняла, что второй этаж – это чердак. Или не чердак, а полноценная мансарда. Завтра надо будет сходить, осмотреться.
Дверь тоже оказалась тяжёлой, добротной, с массивными коваными петлями, запертая на висячий замок. Не жаловала моя прабабка современные вещи, я так посмотрю. А может, и ей досталось с незапамятных времён, и с тех пор так и стоит.
Я глубоко вздохнула, собираясь с духом, и медленно повернула ключ в замке. Было немного жутковато входить вот так в старую избушку, чья последняя хозяйка умерла. Замок поддался легко, дужка откинулась, дверь скрипнула и неожиданно легко отворилась.
Снова налетел порыв ветра, по-январски ледяной и пронизывающий, и снова надрывно закаркал ворон, как мне показалось, над самым ухом. Я вздрогнула.
Будь моя воля, развернулась бы и задала стрекоча из этого странного места, но… Я заглянула в сени. Ничего необычного. Лавка и алюминиевые вёдра, бадья для воды, рукомойник у стены, бревенчатые стены, лестница на чердак и ещё одна дверь в жилое помещение. В сенях было полутемно и прохладно, и пахло чем-то приятным. А ещё сосной, пылью и травами. Я поставила чемодан в углу и открыла внутреннюю дверь, не закрывая внешнюю. Пусть проветрится, мало ли что тут накопилось.
Аккуратно заглянула внутрь.
А ничего так! Большая комната, в углу печь, настоящая русская печь, огромный стол из толстых досок, лавки у стены и у стола, широкие, больше напоминающие кровать-полуторку. В одном углу была протянута бечёвка, на которой пучками вниз сушились травы. С одной стены были прибиты полки для посуды, и на них стояли глиняные плошки, чашки, горшочки, внизу шли чугунки, отдельно висели несколько больших и тоже деревянных половников и простые деревянные ложки.
Особняком стояла большая и даже на вид тяжёлая каменная ступка с деревянным, гладко отполированным пестиком.
К стене был прислонён ухват, а на лавке ближе к окну стояла прялка, без кудели. Окна были прикрыты кружевными занавесками, а справа виднелись ещё две приоткрытые двери.
Я заглянула в одну: широкая кровать, покрытая лоскутным покрывалом с горой подушек, большой старомодный шифоньер, письменный стол, покрытый вышитыми по краю красными и чёрными узорами, скатертью и деревянный стул рядом. У кровати стоял огромный сундук, обитый железом, выглядевшим так, будто здесь он провёл не одно столетие.
А может, и провёл, кто его знает.
Вторая комната оказалась ещё одной спальней, более аскетичной, без занавесок и скатертей, но зато письменный стол был больше и вместо сундука стоял комод.
На полу разноцветные полосатые домотканые дорожки. Всё так уютно, мило и по-домашнему. Не могу подобрать точного слова, но впервые меня захлестнуло ощущение дома. Своего дома, родного дома. Того места, куда хочется вернуться и где хочется жить. Даже в квартире, где я прожила всю жизнь, такого не было.
Я прониклась к неизвестной мне прабабушке теплотой. Надо хотя бы найти её фотографию и посмотреть на родственницу. Варвара упорно представлялась мне высокой и статной женщиной лет тридцати пяти – сорока, с тяжёлой каштановой косой и почему-то красновато-карими глазами. Она улыбалась и смотрела с хитринкой.
Я мотнула головой, отгоняя ненужное видение.
И что-то меня здесь смущало. А потом поняла, что. Ни пыли, ни грязи, словно в избе недавно кто-то был, и хозяйка только что вышла. Неправильно это. Я машинально потрогала печной бок – вроде тоже тёплая, а может, мне и показалось.
Я устало присела на лавку у стола. Чувство благодарности таяло, уступая место бытовым вопросам.
Мокрая от пота футболка противно липла к спине, намекая на мытьё, но где? И как я вообще здесь жить буду?
Печь топить не умею, сегодня ещё на бутербродах и кофе из термоса продержусь, но потом придётся звать на помощь местных. Что тоже та ещё задачка, если вспомнить, как они меня встретили. Может, просто приезжих не любят? Или у прабабки моей дурная слава? Недаром на отшибе жила. А стирка? А утюг? Есть хотя бы электричество? Что делать?
Яра, минус эмоции, плюс рациональное мышление! Кругом люди, крыша над головой есть, и даже хорошая крыша со всем необходимым. Справлялись и с худшим.
Надо воды натаскать, попить и умыться. Простыни по-любому есть, вот шифоньер какой, неужто у бабули смены никакой не было? А завтра уже решим, как быть. Устроимся по первому разряду и даже лучше! Лето будет шикарным.
Приободрившись, я подхватила вёдра и выскочила во двор. За домом нашёлся колодец-журавль. А чуть дальше и крытая поленница, сплошь забитая дровами и с рубочной колодой невдалеке, но без топора. Ну да, кто топоры бросает посреди двора? Утром посмотрим в сарае, сарай тут по-любому есть, разве ж можно жить в деревне без сарая? Вон, целых три неопознанных здания и одно опознанное формата “туалет деревенский”. Ещё дальше, у самого леса, притулился ещё один скромный неказистый сарайчик, а дальше… я сощурилась – кажется, это был огород. Но это не точно.
Полные вёдра оттягивали руки и с непривычки плескали холодненьким на ноги. Еле дотащила и оставила на полу в сенях: студёная колодезная вода даже пахла по-особенному, стылостью и хрустальной чистотой. Пить захотелось неимоверно.
Тэк-с, а чашками засада. Есть одна любимая, как её называла Танька, полувёдерная, но она закопана в вещах. Ничего, возьму с полки, теперь это, вроде как, моё.
Я зашла в избу и остолбенела.
На лавке за столом сидел огромный, как крупный мейн-кун, чёрный котище и ел мои сэндвичи. Те самые, которые я сделала в дорогу, да так и оставила в сумке. И дело не в том, что он их ел, а в том, как он это делал! Бутерброды лежали на глиняной тарелочке, и кот аккуратно отрезал кусочек ножом в правой лапе и поддевал вилкой в левой.
Увидев меня, он вытер лапой усы и произнёс мурлыкающим, насмешливым баритоном:
– О, вот и хозяйка пожаловала. Милости просим, господарыня!
Я заорала и кинулась наутёк. Открытая входная дверь с грохотом захлопнулась перед самым моим носом, пребольно ударив по лбу. Я попыталась её открыть, но щеколда не поддавалась – заклинило намертво. В панике я начала то дёргать, то толкать злосчастную дверь, совершенно позабыв, в какую сторону она открывается.
– Зря стараешься, – произнёс над ухом всё тот же мурлыкающий голос. – Отсюда тебе ходу нет. Заходи в горницу, поговорим по-человечески.
И я рухнула в спасительный обморок.
Открыла глаза и в недоумении уставилась на деревянный потолок. Осторожно провела рукой и убедилась, что лежу на широкой лавке у стены. За окнами угасали поздние летние сумерки. Ничего себе приключение! Я осторожно села.
Привидится же такое… Говорящий кот с вилкой! Неужели меня так солнцем припекло? Поверить в реальность происходящего я не могла при всём желании, но и оставаться одной уже было невыносимо страшно. Вдруг снова скрутит? Проще уж добежать до деревни и попроситься к кому-нибудь на постой – хоть на сеновал, хоть в сарай. Если не пустят в сарай, можно в курятник, я там на жёрдочке перекантуюсь среди товарок по разуму.
Стоп, а почему так светло?
Я осторожно, стараясь не делать резких движений, оглядела пространство. На столе стояла огромная керосиновая лампа и освещала всё вокруг немногим хуже электрической. Мурашки табунами пробежали по коже. Кто-то здесь был и оставил лампу! Может, кто из деревенских приходил и зажёг её, и на лавку меня перенёс? Решили из любопытства прийти и поздороваться? Узнать, как устроилась, не надо ли чего? Говорят, люди в деревне намного добрее к дальнему ближнему, чем в городе.
На душе стало немного спокойнее. Люди – это хорошо. Люди – это приятно. Значит, и бежать никуда не надо, сами пришли.
Кота нигде не было видно.
В углу едва слышно зашуршало и заклокотало. Я снова похолодела и осторожно обернулась на звук. На печке сидел здоровущий ворон и, повернув голову вбок, рассматривал меня своим глазом – бусинкой.
Дожили. Мало мне было кота, принимайте пернатое пополнение. Люди-и-и-и, вы где-е-е-е? Я почувствовала, как отступивший было страх снова щекочет кожу ледяными коготками.
– Цып-цып-цып, – зачем-то позвала я и удивилась своему голосу. Он был чужим, хриплым и скрипучим. И ещё предательски дрожащим. – Ты откуда, птичка? Как ты сюда попала?
Птичка почистила лапонькой клюв и повернулась ко мне другим боком. В её взгляде явно читалась насмешка и даже презрение. Не знаю, насколько могут быть выразительны птичьи глаза, но у этой взгляд был очень выразительным.
– Живёт он здесь, чего неясного? – проворчал знакомый голос.
Я резко повернула голову к лампе. Прямо на столе, как египетская статуэтка, сидел давнишний чёрный кот.
Я снова заорала и дёрнулась от души, приложившись головой о бревенчатую стену.
Твою ж…
От страха ноги оказались ватными, и я обессиленно сползла на пол. В горле моментально пересохло, и вместо крика вырвался какой-то невнятный, придушенный сип.
– Предсказуемая реакция, – философски вздохнул кот и едва заметно поморщился. – Просил же Елистрата помочь, нет же! Ни стыда, ни совести, ни сострадания к ближнему. Опять придётся всё самому делать.
Внезапно резко посветлело, и откуда-то сбоку потянулся горьковато-смолистый дымок.
"Пожар!" – молнией сверкнуло в мозгу, и я попыталась встать.
Дымок змеистой лентой петлял по комнате, закручиваясь вокруг меня кольцами. Я вдохнула и закашлялась – дым оказался плотным, словно обволакивающим лёгкие, цепляющимся и шершавым. От неожиданности я сделала ещё два глубоких вдоха, и мне неожиданно полегчало. Дым стал менее терпким и скорее даже приятным, как от ароматической палочки. Вроде и есть, но с пожаром не спутаешь.
Чёрт, надо выбираться отсюда! Сгорим же! И кота захватить. И ворона, будь он неладен. Уже во дворе решим, галлюцинация это или нет.
– О, подействовало, – словно сам с собой, но так, чтобы я слышала, сказал кот. – Что и следовало ожидать: плакун-трава, дурман-трава в равных пропорциях с заговором. Сядь уже, вполомошная. И послушай внимательно.
– Ты кто? – хрипло уточнила я и снова закашлялась. – Ты меня что, отравил?
– Больно надо тебя травить, ты сама самоубьёшься, если будешь так дёргаться, – равнодушно протянул кот. – Непредсказуемая ты, как воробей в овине, по стенам мечешься. Ну, это потом, – сам себя оборвал мой собеседник. – Имею честь представиться – Бальтазар. Если говорить о видовой принадлежности, кот-баюн, помощник и соучастник, – в лаймовых глазах кота мелькнула ехидная золотая искорка.
– Ярослава, – автоматически сказала я, по-прежнему глядя на кошака снизу вверх. – Наследство вот получила. От прабабушки.
– Я в курсе, – зевнул кот. – Попала ты, конечно, как курица в ощип. Мало того, что Яга, так ещё и ведьмачья дочь!
– Моя мама, конечно, тот ещё персонаж, но она не ведьма, – обиделась я. Ещё я от котов о своей семье не выслушивала.
– При чём тут твоя мама? – вкрадчиво уточнил он. – Я говорю о папе!
– А при чём здесь он? – я нащупала руками лавку и пересела на неё, опершись на стену. Едкий дымок почти исчез, и меня совершенно не смущало, что я сижу в ночи и разговариваю с котом. В желудке предательски заурчало, и жажда навалилась с утроенной силой.
– В печке посмотри, – смилостивился кот. – Там каша была и молоко топлёное, не остыло ещё. Вода в кружке на лавке с краю. Как знал, что пить захочешь. Да вот, всё правильно, пей на здоровье.
– Так при чём тут мой отец? Я его и не видела никогда! – я залпом выдула кружку воды. Покосилась на ухват, мысленно плюнула, отодвинула заслонку и нырнула в печь, руками доставая прикрытый то ли плоской тарелкой, то ли крышкой едва тёплый чугунок. Вторым заходом достала высокий и тяжёлый кувшин. В чугунке нашла пшённую кашу, застывшую единым монолитом.
Кот равнодушно наблюдал за моими неуклюжими попытками подковырнуть её ложкой, но с комментариями не лез. В конце концов, намучавшись, я вырезала себе порцию ножом. Понятия не имею, как её правильно отколупывать, но главное – результат, верно? Сунула нос в кувшин и обнаружила там плотную коричневую плёнку, которую, недолго думая, пробила тем же ножом. Ну а что?
– Будешь? – я с сомнением покосилась на кота. – Я могу плеснуть в блюдечко.
– Нет, спасибо, я твои бутерброды съел, – в кошачьих глазах не промелькнуло ни тени раскаяния. – Я начну с самого начала, может быть, тогда ты полностью осознаешь, что с тобой стало.
Пламя лампы снова взмыло вверх. Котяра нагло улёгся прямо на столе напротив моей миски и принялся рассказывать:
– Место, где ты находишься, называется Перекрестьем. Или Приграничьем. Но Перекрестье мне больше нравится. Ты можешь называть как хочешь, месту всё равно. Здесь, – кот легонько постучал лапой по столу, – точка пересечения миров. Явь и Навь. Привычного тебе мира и Иномирья, Зазеркалья, Извне, Хтони. Тоже называй, как хочешь, суть от этого не меняется. Тут нормально то, за что в ином случае грозит, ну чтобы не нагнетать – дом казённый, пансион с полным режимом и препараты по расписанию. И советую принять эту реальность как новую нормальность.
– А со старой что делать?
– Выкинуть. Она тебе больше не пригодится, – совершенно серьёзно ответил кот.
– Отсюда можно как-то уйти? – я зябко передёрнула плечами и посмотрела в окно. Ничего там не увидела, кроме черноты и своего отражения.
– Всем – да, тебе – нет, – в успокаивающем тоне кота прорезались сочувствующие нотки. – Перекрестье приняло тебя как наследницу Яги. Ты сама должна была это почувствовать, как только зашла.
– Кого??? – я поперхнулась кашей и закашлялась. Кот совсем по-человечески вздохнул и, не церемонясь, стукнул меня лапой по спине. Не знаю, отчего мне полегчало больше – от удара, или от неожиданности. Бальтазар снова улёгся на своё место, прямо напротив миски, и пояснил:
– Ты наследница Яги. Точнее, уже ты сама Яга. Как бы тебе сказать попроще… Вот есть ведьмы – эти рождаются с интересными природными способностями. С силой. Не тёмной и не светлой, нет у природы однозначных понятий света и тьмы, есть просто сила, а куда уж ты её направишь – твоё дело. Молотком можно и гвоздь в стену забить, а можно и человека убить. Дело не в молотке, дело в руке, которая его держит. Есть знахари и знахарки – эти больше по лечению, травницы, те вообще только травы собирать горазды и отвары составлять. Есть ведуны – эти больше по грядущему, ну и по мелочи ворожат. Странные ребята, не от мира сего. Есть ворожеи – мелкое бытовое колдунство: скотину заговорить, домового приструнить. Есть колдуны – эти продались тьме, их сила идёт из тьмы, не природная, заёмная. А за заёмную силу платить надо, и дорого. Не стоит оно того, между нами говоря. А ты Яга. Ты Привратница. Стоишь между миров, сохраняешь баланс. Перекрестье – оно и есть Перекрестье. Никого нет равным по силе Яге и…
– Я что, попала в Иномирье? – перебила я. Услышанное никак не укладывалось в голове, хоть я и пыталась вертеть смыслы, как тетрис. Явь, Навь, Яга, Иномирье, знахари… Что здесь вообще происходит, э?
– Нет, на умклайдет случайно села, – поддел кот. – Естественно, это… ну пусть это будет Иномирье. Живи теперь с этим, как хочешь.
– Просто жить?
– Да кто ж тебе даст просто жить? – хмыкнул Бальтазар. – Нет, просто жить в своё удовольствие не получится. Не та обстановка, не та должность. Придётся отрабатывать полученное сверхурочно.
