Страница 2 из 5
Человек провел по моим ключицам кончиками пальцев, огладил плечо и потянул халатик ниже.
Меня захлестывали предвкушение и желание чего-то большего. А когда его рука легла мне на грудь и чуть сжала вершинку, не сдержала стон. Поиграв с одной грудью, человек положил руку на вторую, сам же склонился к первой и втянул сосок в рот, обведя его языком.
Я сгребла ладонями простыни и сжала ноги, между которых из едва тлеющих углей разгорался настоящий пожар.
Руки мужчины продолжали исследовать мое тело, не спеша переходить к тому, зачем сам же сюда пришел. А я теряла себя в его умелых ласках, и когда его пальцы подобрались к самому главному, без колебаний раздвинула ноги.
И от первого же прикосновения сорвалась на крик.
– А ты горячая штучка, – прошептал он мне на ушко, обведя его языком по контуру и лизнув внутри.
Такое простое действие отозвалось во мне легкой дрожью.
– Очень горячая, – продолжил человек.
А после отстранился, и я разочарованно открыла глаза, увидев, как он с некоторым сомнением поднес пальцы, побывавшие у меня между ног, к носу, обнюхал и лизнул.
– Да ты сладкая! – он удивленно повернулся ко мне. – У вас там медом намазано, да?
Я закусила губу, понимая, что внятно ответить не смогу, но ответ ему и не требовался.
Он устроился поудобнее на кровати, раздвинул мои ноги шире, а после я почувствовала его дыхание там, где все буквально горело и требовало внимания. Человек не спешил, обнюхивая меня, как животное.
И от этой мысли стало еще жарче.
А когда его язык прошелся у меня между ног, жар стал совершенно нестерпимым. Он разливался огнем по телу, бежал по венам и отдавался пульсацией там, где язык незнакомого мне человека вырисовывал восьмерки и круги, иногда чуть углубляясь, а иногда сменяясь губами.
Кажется, от крика начало саднить горло, но все отошло на второй план, а потом замерло, как лес перед сильнейшим ливнем с грозой. Так же и мое тело на несколько секунд застыло, чтобы после выгнуться дугой. Через него словно прошла молния. Дикий разряд, заставивший потерять контроль, потерять себя и забыть обо всем. Только биться в руках мужчины, продолжавшего держать меня за бедра и дарить ни с чем несравнимое наслаждение.
Это длилось до тех пор, пока у меня совсем не закончились силы.
Я с трудом восстановила дыхание и пришла в себя, первым делом наткнувшись на немигающие темные глаза.
– Я так понимаю, спрашивать, понравилось ли тебе, не стоит, – улыбнулся он, впрочем, без злобы, скорее насмешливо.
Я торопливо собрала края халата.
Удовольствие схлынуло, и стало неловко. Очень неловко.
Мужчина с чувством облизнул губы, а после каждый палец, которым он касался меня там.
– Я вернусь завтра, моя сладкая фейри, – он подмигнул мне и вышел немного скованной походкой из комнаты, оставив меня одну.
Наверное, ему до сих пор плохо, но, кажется, цвет лица стал свежее, и сеточка сосудов не так заметна.
Впрочем, какая мне разница? Главное, пока все идет как надо. Кажется.
***
Эван вышел из комнаты и прислонился к стене, до сих пор переваривая случившееся.
Фейри оказалась красива, как и все фейри. Фиолетовые волосы, большие фиалковые глаза, чувственный рот, аккуратный носик и круглые щечки делали ее образ детским и каким-то особенно порочным. Потому что тело там было совсем не детское. Абсолютно гладкое, с шикарной грудью, тонкой талией и потрясающей упругой задницей, которую так приятно сжимать в руках. А какой у нее вкус… Словно сочный экзотический фрукт, который он когда-то пробовал.
От стояка, кажется, сейчас штаны порвутся. Такого возбуждения Эв и здоровым не испытывал, разве что будучи пубертатным подростком, а чтобы во взрослом возрасте и так…
Он почти бегом, насколько позволял стояк, спустился по лестнице, где его встретил давешний очкарик.
– Господин Лорей? – оторвался тот от книги. – Вы освободились?
– На сегодня – да, – бросил Эв.
– Может, пригласить для вас девушку? – да уж, штаны его выдавали. Надо будет в следующий раз захватить длинный пиджак.
– Не стоит. Думаю, свежий воздух мне поможет.
Почему-то мысль о других девушках отдавала гнильцой. Такого вкуса у них точно не будет.
Нет, надо срочно проветриться.
Эван вышел на улицу и вдохнул полной грудью, поймав себя на том, что улыбается. А еще впервые за месяц не испытывает боли. И это было прекрасно!
Он с удовольствием пробежался легкой трусцой до экипажа, чувствуя, как просыпаются и разогреваются мышцы.
– Домой, – приказал он, бросив последний взгляд назад.
Пусть сегодня он не получал удовольствие, а доставлял его, эта ночь станет поистине одной из самых прекрасных в его жизни.
4.
Еще какое-то время посидев на кровати и окончательно придя в себя, я посильнее запахнула халат, как следует завязала на двойной узелок пояс и на цыпочках отправилась к себе.
Удивительно, вроде участвовала в процессе исключительно пассивно, но сил почти не осталось, даже ноги подгибались. Наверно, расход шел не столько физический, сколько магический.
Едва ли не по стеночке я добралась до своей комнаты, заметив на диванчике в конце коридора задремавшую горничную, которой наверняка было велено меня караулить. Я умела передвигаться абсолютно бесшумно и быстро проскочила легкой походкой мимо и закрылась у себя.
После случившегося больше всего хотелось побыть одной, не чувствовать чужих рук и не ощущать чужих запахов. Так что я наскоро ополоснулась в душе, влезла в рубашку из простой ткани, которую привезла с собой, и юркнула под одеяло.
Мысли сменяли одна другую, но я постаралась успокоиться и обдумать все по порядку. К тому же полученное удовольствие сняло тот нестерпимый жар, что жил во мне все это время. Но я знала, что передышка продлится недолго. Как только силы восстановятся, организм вновь потребует продолжения. И так будет несколько месяцев…
Двадцать два года я жила в счастливом неведении, что тело может совершенно не подчиняться воле хозяина и желать… всего того, что я испытала этой ночью. Периоды наслаждений у фейри наступают после двадцати лет, в разное время, порой совершенно неподходящее. Раньше его отмечали праздниками, плавно перетекавшими в оргии – природа всегда брала свое, а у нас не принято стесняться себя и своих потребностей. Потом, когда связи с другими расами стали крепче, приняли решение изменить традиции, чтобы не выглядеть в глазах соседей дикарями. Находить одного партнера и проводить это время с ним. Обычно, его подыскивали заранее родители, особенно любящие и прогрессивные даже согласовывали выбор с детьми. Часто именно так и создавались пары, если два фейри действительно подходили друг другу.
Только нам с сестрой некому было искать пару. Прошедшая десять лет назад война оставила нас сиротами. И старшая сестра взяла все заботы о нас обеих на себя, пусть разница у нас была каких-то три года, и Риа сама еще была ребенком.
А два года назад она пропала здесь, среди людей. Провести так период наслаждений да к тому же заработать денег казалось отличной идеей… Да, у нас не жаловали тех, кто уезжал к людям, но двум сиротам помощи было ждать неоткуда, а косые взгляды и осуждение перетерпеть куда проще, чем голод.
Риа должна была вернуться через несколько месяцев, но так и не вернулась ни через год, ни через два.
И когда я почувствовала надвигающиеся перемены в своем теле, то уже знала, как поступлю. Я решила это давно, еще когда поняла, что сестра не объявится. И как меня ни убеждали наши стражи, что она просто решила остаться, нашла себе богатого покровителя, а то и мужа, я не верила. Понимала, что ее попросту не хотят искать, что поставили на Рие крест еще тогда, когда она покинула наш лес и уехала к людям. Потому что она бы меня не бросила, в крайнем случае, отыскала бы способ отправить весточку или забрать к себе…
За окном потихоньку рассветало, тяжелая сонливость придавливала к кровати, но я не позволяла ей брать над собой верх. Горничная заглянула в комнату, убедившись, что я вернулась и не нуждаюсь в ее помощи, и тоже ушла. Ее шаги я слышала сначала в коридоре, затем на лестнице. После прошел управляющий, тот мерзкий тип, его шаги я запомнила сразу, чтобы вовремя различать. А дальше дом окончательно уснул и затих.
Стоило этим воспользоваться.
Я догадывалась, что документы хранятся на первом этаже, но для начала следовало убедиться, что Риа действительно была здесь. Документы всегда подделать проще, чем следы. На осторожные расспросы о других фейри, мне предсказуемо велели не лезть не в свое дело. Оставалось выяснить все самой.
Я приоткрыла сумку и положила в нее руку.
– Эй! – шепотом позвала я и тут же почувствовала осторожное прикосновение, а после мягкие листики обвили мой средний палец.
Крохотный росток напоминал простенькое колечко из травинок, которые обычно плетут дети. Я сорвала его с нашего семейного дерева, и если кто-то способен найти сестру, как часть рода, то только он.
– Сейчас мы с тобой прогуляемся, – больше для собственной уверенности проговорила я, натягивая брюки.
Обуваться не стала, чтобы остаться как можно тише и незаметнее.
Свою комнату я осмотрела сразу по приезду, но ничего не нашла, теперь настал черед остальных помещений. Дверь открылась без скрипа, и, убедившись, что никого нет, я выскользнула в коридор. Ближайшая комната располагалась напротив моей. Я опустилась на корточки и положила руку на пол.
– Ищи, – скомандовала ростку, решив на досуге придумать ему какое-нибудь имя.
Пока же безымянный росток соскользнул с пальца и, двигая крохотным корешками и отростками, просочился под дверь.
Его не было всего несколько минут, которые я просидела на корточках, боясь, как бы кто не вышел. Кажется, мои и без того длинные уши вытянулись раза в два. Если что – скажу, потеряла какое-нибудь украшение и ищу. Или просто плохо стало, вышла и села на пол, не дойдя ни до кого. Все-таки первый раз…
Жар внизу живо полыхнул вновь, и я строго-настрого запретила себе думать про того мужчину. Я здесь не для этого – и точка.
Росток выполз ни с чем и ловко вернулся на палец. Ну что же, было бы странно, если бы получилось с первого раза, и я поднесла его к следующей двери.
Так мы обошли почти весь этаж, и я уже готовилась признать поражение, что моей сестры здесь никогда не было, и пропала Риа в каком-то другом месте. Но осталась единственная комната, та самая, в которой я… мы…
– Ну, давай посмотрим, – я приложила ухо к двери, удостоверившись, что за ней никого нет, и прошла внутрь.
Кровать еще не заправили и не перестелили, и она хранила воспоминания о горячей ночи, о том, что делал тот человек, чьего имени я не знала, и как мое тело реагировало на его ласки…
Я отвернулась к стене, лишь бы не видеть смятую постель и не думать о его обещании прийти следующей ночью. Девушек-фейри здесь несколько, я уверена, он может быть с любой из нас. Но мне так хотелось, чтобы он пришел именно ко мне…
Мужчина не казался плохим, разве что больным… интересно, как он станет выглядеть, когда полностью поправится? У него приятные черты лица, а какие умелые пальцы и язык…
Но об этом тоже нельзя думать, как и нельзя привязываться к человеку. Так что лучше бы он попросил для себя другую фейри. Пусть во мне все протестовало против подобного, но так действительно правильнее.
Тем временем, росток пощекотал мои голые ступни, привлекая внимание.
– Эй! Я боюсь щекотки, – погрозила я маленькому хулигану, но тот все не отставал.
Тогда я наклонилась, а после вслед за ним заползла под кровать, где зажгла болотные огни, разогнавшие темноту.
Тоненькие листики начали скрестись в расщелине между досками пола. Я подхватила кончик чего-то невесомого и вытащила из-под кровати на свет.
Находкой оказался небесно-лазурный волос. Как у Рии.
Нет, не как у Рии, это и был ее волос, росток с нашего родового дерева не ошибается. У каждого фейри свой особый цвет волос и глаз, и таких прекрасных голубых волос больше ни у кого не было.
Я бережно взяла росток, обвивший средний палец, и намотала рядом с ним длинный волос.
Риа была здесь, теперь в этом можно не сомневаться, причем, возможно, не так давно. Наверняка здесь время от времени проводят генеральные уборки с применением магии. А значит, есть шанс, что я не опоздала.
Я на верном пути.
Мы с ростком прокрались обратно к себе, за окном окончательно рассвело, и первые лучики Солнца пробивались через неплотно зашторенное окно. Я подошла, чтобы задвинуть занавеску, дернула ее край, и взгляд на мгновение выхватил стоявшую в тени деревьев фигуру. Когда я снова отвела в сторону ткань, в саду уже никого не было.
Или там вообще никого не было, а мне лишь чудится от недосыпа?
Росток затих на моем пальце, видимо, и мне стоит отдохнуть и поспать.
5.
Утром Эван проснулся удивительно полным сил и в прекрасном расположении духа. А главное – он почти не испытывал боли, что жила в нем последний месяц и планомерно сводила с ума. Он уже позабыл, что это такое – не испытывать боль, свободно двигаться и просто жить, не отсчитывая оставшиеся дни, часы и минуты.
Правильное питание он решительно отверг, попросив себе жареного бекона с яичницей и кофе покрепче. В поданной к завтраку газете не нашлось ровным счетом ничего интересного, Эв вообще за последний месяц переоценил понятия “интересное”, “важное”, “нужное”. И статьи о громких скандалах, расследованиях и разоблачениях его совершенно не трогали.
Эван прикрыл глаза, вспомнив ночную фейри, и даже кофе сразу показался слаще, рот невольно наполнился слюной, а брюки стали тесны. Все несколько омрачал пункт в договоре о том, что по-настоящему заняться сексом он со своей сладкой фейри не сможет. Но если заплатить за нее целиком? Выкупить ее контракт или что там она подписывала? Забрать ее себе в единоличное пользование.
Безусловно, удерживать девушку силой Эван не собирался, к сволочам он себя никогда не относил и не планировал вставать на путь сволочизма даже на пороге смерти. Но ведь ей все равно нужна близость, так он готов кувыркаться с ней хоть каждую ночь! Все будет исключительно по обоюдному согласию и к обоюдному же удовольствию. А после Эв обязательно создаст условия, чтобы красотке с фиолетовыми волосами не захотелось уходить. Жениться на ней официально он не сможет, но что мешает быть им вместе неофициально?
Условностей общества он уже наелся до смерти едва ли не в прямом смысле слова.
Да и от мысли, что кто-то другой будет вылизывать ее цветок, непроизвольно начинали чесаться кулаки.
Нет, определенно, эта фейри будет только его.
После такого решения Эву стало окончательно хорошо, даже на работу идти не хотелось, а только увидеть ее и снова раздвинуть стройные ножки. Но надо заняться и делами. Иначе с таким же успехом можно подарить дядюшке предприятие, которое основал еще его отец, раз тот за него так радеет.
Выйдя из дома, Эван понял, что пойдет пешком. В последнее время, особенно в последние дни, он почти не ходил. Движения давались ему с трудом и мгновенно утомляли. Так что ощутить былую силу и легкость в теле оказалось невероятно.
Кучер, которого он отпустил до вечера, посмотрел на него с нескрываемым недоумением, но, ясное дело, комментировать поведение хозяина не стал.
И меньше чем за час Эван быстрым шагом, местами переходя на бег, добрался до офиса, где сразу окунулся в привычную рутину: бумаги, документы, чертежи, схемы…
Рабочие вопросы, накопившиеся дела и время до обеда, проскочившее совершенно незаметно.
– Господин Лорей, – к нему заглянула смазливая секретарша, призывно покусывая губы. Наверняка заметила, что руководитель сегодня бодрее обычного. – Вы собираетесь обедать в кабинете?
Эв поднял на нее взгляд и прищурился, замечая и завлекательно расстегнутые верхние пуговицы на самой грани приличий, и язычок, промелькнувший между алых губ.
Бетси выглядела отлично, и в постели, а вернее – на столе, в кресле, а то и на полу была что надо.
Только сейчас ему было не надо. Эв удивительно отчетливо это осознал: он ее не хотел.
– Да, но один, – отозвался он, возвращаясь к бумагам.
