– И прошу вас выпустить ее из заточения. Вы же не хотите, чтобы в дороге она разболелась и отдавать стало бы уже некого, – чуть улыбнулся учитель, получая недовольное согласие графа на освобождение девочки.
Если Эрдас и надеялся, что на этом визите количество желающих озадачить его своими требованиями иссякнет, то его надежды развеялись вместе с осторожным стуком в дверь и последующим приходом Изабеллы. Супруга выглядела предельно собранной, а значит пришла не просить, а требовать. Странно, конечно, когда он брал в жены миниатюрную, даже хрупкую Беллу, он думал, что с такой женой будет жить в мире и согласии. Ведь она такая маленькая, на вид совсем беззащитная и покорная. Но чего уж граф никак не ожидал, так это того, какая пиранья живет под личиной аквариумной рыбки.
– Да? – их супружеская страсть давно угасла, как раз после рождения Себастьяна. Эрдас, быть может, и попытался бы строить их жизнь, как супругов, если бы Белла хотя бы попыталась быть более теплой и женственной с ним. Но все, что он видел, это упреки и требования. Ему это надоело слишком быстро.
– Раз уж ты намерен признать свой позор, – начала было женщина, но граф тут же ее перебил:
– Не смей судить меня, женщина, – рявкнул он, – этот позор в конечном итоге станет спасением для всех нас.
– Рада слышать, – оскалилась в улыбке графиня. – Но неплохо было бы взять от ситуации как можно больше…
– Что ты хочешь? – устало прикрыв глаза, спросил Эрдас.
– Я и Тэо отправимся в столицу, как и Бастиан, сопровождая Элию.
– Это еще зачем?
– Остановимся в доме моего отца, и я лично передам Элию в качестве дара Изэр. Буду изображать убитую горем мать, пока его величество не сообразит, как нам тяжело расставаться и не предложит устроить судьбу наших детей так, чтобы горе матери нашло свое успокоение в судьбе дочери и сына.
– Тэо уже помолвлена, к чему все это? – на самом деле граф ненавидел эту змеиную суть собственной супруги, которая готова была кружиться словно уж на сковородке, всюду ища свою выгоду. Но как бы там ни было, польза была и от нее.
– К тому, что предложенная ей партия лишь с натяжкой может считаться удачной. И потом, как, находясь здесь, мы можем достоверно знать в каком состоянии дела ее будущего супруга после войны? Может, этот союз уже и смысла не имеет. И Бастиан нуждается в подходящей партии, которая поможет поставить Изэр на ноги. Я заказала для Элии новый гардероб, так что будь любезен, – протянула она руку в ожидании, когда муж оплатит предстоящие расходы.
– Это еще зачем? – нахмурился граф, в его планы не входило тратиться на одежду.
Тут и так предстояли нешуточные траты на сопровождение, провиант в дорогу и прочее.
– Как по твоему его величество поверит, что мы потеряли любимую дочь, если я привезу голодранку, а не благовоспитанную госпожу?
– Учитывая огрехи твоего воспитания, – фыркнул граф, – он вряд ли поверит и в благовоспитанную госпожу, даже если ты потратишь состояние на новый гардероб.
– Это твоя наследственность, – выдала графиня, вырывая из рук графа мешочек с монетами. – Так что, как впрочем и всегда, я позабочусь о наших детях, а твой бастард пусть хотя бы раз принесет пользу этому дому.
***
В день отбытия из отчего дома я находилась в смешанных чувствах. С одной стороны, я очень волновалась, поскольку совершенно не понимала, чего мне ожидать от грядущего будущего? Вряд ли я отправляюсь в сказочное путешествие, где меня ждет принц, любовь и торжественная свадьба, как это бывало во всех сказках, что читала детям графа Фрау Брувер. Но и в Изэр жилось мне не сказать, чтобы как-то особенно легко и просто. Здесь я была никому не нужна. Разве что Берта, может быть, будет скучать, да Лоис. Совершенной неожиданностью стало то, что господин Фирс решил отправиться в это путешествие в качестве моего опекуна. Это так тронуло меня, что по привычке я расплакалась уже в процессе того, когда он говорил мне об этом.
– Почему так смотришь, дитя? – говорил Эдвин, помогая мне подняться с матраса в холодной комнате, когда батя дал добро на УДО. – Ты же знаешь, что у меня нет семьи, а ты моя самая лучшая ученица, которая росла на моих глазах, разве я как твой учитель могу позволить пустить твою судьбу под откос. Может быть, я особо и не помогу, но, возможно, просто быть тем, на кого ты сможешь положиться в далеких краях – это уже немало.
Вот на этих словах меня и пробрало.
Уткнувшись в пухлую подмышку профессора, я рыдала, пока он не решил меня ободрить и не начал хлопать по исполосованной спине.
– Да ч-чтоб вас, профессор, – прошипела я, едва удержав свой «беспокойный кулак» в узде.
– Ой, прости, прости, – пробормотал он, провожая меня в мою комнату.
Но самым удивительным в сложившейся ситуации было то, что через несколько дней у меня появились новые платья! Я как совершенная дурочка по очереди примеряла, каждое из пяти и крутилась в них перед зеркалом: голубое, бирюзово-зеленое, насыщенно горчичного цвета, жемчужно-серое и абсолютно черное. Пять новеньких платьев, куда хорошо вмещалась моя грудь и видна была тонкая талия, а еще ноги оставались прикрытыми! У меня появились сапоги и туфли, а также теплый плащ, подбитый мехом. Все это богатство я сложила в сундук и в день отъезда привычно напялила свое лучшее теплое платье из старых, справедливо решив, что обновки в дороге могут пострадать. Собственно, на новых платьях чудеса и заканчивались.
Попрощавшись с Бертой и Лоисом, взяв в руки узелок с небольшим провиантом, который подруга собрала для нас с Фирсом в дорогу, я поняла, что я могу ехать. От этой мысли я растерялась. Пятнадцать лет я провела в стенах замка Изэр, а не испытывала ни малейшей толики сожаления, грусти, чего-то глубинного, что могла бы посчитать за привязанность к этому месту. Моей душе было не к чему тянуться в этих стенах.
С нами в путь отправлялся небольшой вооруженный отряд, а также отдельная повозка для графини и моих брата с сестрой.
– Интересно, на кой эти прутся? – прошептала я, стоя рядом с Бертой и Лоисом во дворе замка.
– Кто бы знал? – пожал плечами Лоис.
– Старуха Брувер шепталась с мамой, что будто хотят молодую госпожу заново сосватать. Мол император, как узнает, какую жертву принес Изэр, тут же мужа для молодой госпожи еще лучше подберет…
– А какую жертву принес Изэр? – непонимающе нахмурилась я, поскольку кроме меня-то никого и ничего не собирались отдавать.
– Э… – замялась Берта, – Ну так тебя вроде как, – пробормотала она.
– Зашибись, – емко высказалась я. – То есть меня в жертву, а ей мужа хорошего?! – злобно прищурилась, глядя как сестрица с матерью усаживаются в экипаж. – А этому че? – кивнула я в сторону братца, у которого только-только начали сходить фиолетовые синяки вокруг глаз. – Бабу подгонят? – сплюнула я.
– Я тебя умоляю, – неожиданно Берта схватила меня за предплечья, – всеми богами молю – не связывайся с ними! Ведь ни Лоиса в дороге не будет, ни графа, который может наказание и отменить… Ведь никто не говорил, какой ты должна отбыть в земли Рам Эш, упаси боги, покалечат тебя, – прошептала она, а я невольно напряглась.
Нужно было признать, что в этом дорогом экипаже сидело три человека, которые имели власть и желание мне навредить, и не было ничего существенного, что могло бы им помешать.
– Не волнуйся, – тихо прошептала я. – Я буду осторожна.
Как это ни печально признавать, но прощание с единственным кровным родственником выглядело до нельзя прозаично. Граф вышел во двор, как раз, когда господин Фирс подошел к неприметному черному экипажу, чтобы помочь мне забраться внутрь. Граф выглядел необычно суровым. По его нахмуренным бровям и поджатым губам можно было сразу сказать, что он не в духе.
– Элия, подойди, – обратился он ко мне, как раз в тот момент, когда я взяла за руку профессора, чтобы забраться внутрь экипажа.
«Да чтоб тебя», – мысленно чертыхнулась я, не ожидая ничего хорошего от возможного разговора. Но конечно же, я покорно поплелась в сторону отца.
– Тебе предстоит долгий путь, – сказал граф и тяжело вздохнул, замолчав на какое-то время.
Я стояла перед ним и искренне недоумевала – зачем вот это все? Что он хочет? Если мы не стали родными за пятнадцать лет, что я жила в Изэр, то зачем изображать родных теперь? Чтобы слуги видели, как страдает граф или что? Соблюсти приличия?
– Теперь ты Изэр, – заговорил он, – так что постарайся не опозорить род, – вдруг выдал батя, на что получил кривоватую ухмылку в моем исполнении.
– Это уж как пойдет, – фыркнула я. – Ладно, думаю на этом все, батя, больше встречаться в этой жизни нам не зачем, – развернулась на каблуках и на негнущихся ногах пошла в сторону профессора, принимая его помощь, чтобы забраться внутрь экипажа.
Уже в карете чуть в обморок не упала в полной мере осознав, что и кому я сказала! Но все равно чувства вины так и не возникло. Он предатель. Не отец. Вот, что я действительно осознала в этот день. Было горько от предстоящей непростой доли, но в то же время я была счастлива, что наконец-то сваливаю из этого места, где единственное, что делали для меня, так это не давали умереть с голода. Что ж, судя по всему, настала моя очередь платить за постой в этом доме. На этом все.
– Ну, Элия, слава богам посланник императора прибыл, и задержка была невозможна, – выдохнул Фирс, наблюдая как я прихожу в себя. – Боюсь, если мы не обуздаем твой характер, то до торжественной сдачи в плен просто не доживем.
Грустно вздохнув, лишь согласно кивнула.
– У графа чуть пар из ушей не пошел после твоих слов, – покачал головой учитель. – Вот скажи мне, ты же образованная девица! Сколько книг мы прочитали, да и писать, и говорить ты можешь очень достойно, так откуда вот это вот все в тебе? Я не понимаю, – сокрушался профессор. – Ведь все люди вокруг тебя почти с рождения сплошь благовоспитанные, пусть и гадюки, но как же ты такая получилась?
Еще один грустный вздох был ответом профессору.
Откуда же мне знать, что в моей голове так безвозвратно сдвинулось пять лет назад? Ну подумаешь, немножко умом повредилась, так не совсем уж… Проблески же тоже случаются. И все же, конкретно сегодня я действительно не жалела. Сказала то, что посчитала нужным сказать.
В теории я знала, что путь до столицы не близок. То есть, я даже знала сколько ре он составляет. Но что может понимать человек, ни разу не покидавший стены родного дома, зная обычные цифры? Ну, ответ примерно такой – ничего! Это были просто цифры, которые неожиданно превратились в часы, а затем и дни изматывающего путешествия.
В приключенческих романах, что хранились в библиотеке замка Изэр, путешествия героев были насыщенными и полными какой-то особой романтики. Начало моего путешествия было совсем не таким. Мы муторно тряслись по неровным дорогам, мерзли ночами, вынужденные останавливаться под открытым небом, поскольку не каждый день могли достигнуть хотя бы какой-то захудалой деревушки. Благо, хоть еды пока хватало. Графиня и брат с сестрой, конечно же, держались от меня особняком. Вопреки опасениям Берты калечить меня или как-либо увечить никто не спешил. Но, как по мне, это было более логичным. Все же именно потому, что меня запросило вражеское государство, карман отца не сильно пострадал. Сколько бы я ни думала над этим более, чем странным условием, я не понимала, на хрена козе баян?! Конечно, если бы я знала, что такое «баян», то может быть эта мысль приобрела бы более четкие очертания, но я не знала, хотя смысл все же улавливала. И эта фраза как нельзя точно указывала на сложившуюся ситуацию, где правитель Рам Эш представал передо мной в облике козла, которому приспичил этот злосчастный «баян» в моем лице… Боги, кажется, мое сумасшествие – это единственное, что меня хоть немного развлекает во всем этом непроглядном мраке.
К тому же сама графиня явно была настроена урвать свой кусок от сложившейся поездки. Не знаю, как, но я нутром чувствовала ее алчущий взгляд, который то и дело останавливался на мне. Что задумала эта немощная, в любом случае станет известно не раньше, чем мы окажемся в столице. Пока же стоило просто не сталкиваться лишний раз с родственниками.
Иногда я думала: что, если плюнуть на все, взять Фирса подмышку и удрать куда глаза глядят? А потом я смотрела в окно своего неприметного экипажа, и сердце в груди замирало от царившей вокруг разрухи, безнадежности. Постоялые дворы, в которых мы порой останавливались, не могли похвастаться ни хорошими номерами, ни едой. Все выглядело «на грани» разорения, разрушения, нищеты. Люди, что время от времени мелькали за окном, казались истощенными и измученными. Их одежда чаще всего была похожа на лохмотья, и это отрезвляло меня. Сердце сковывало страхом, решительно одергивая меня. На каком-то глубинном уровне я понимала, что нам с Фирсом не выжить на этих улицах. Нас просто убьют или еще что похуже…
Постепенно к нашей процессии добавилось еще несколько повозок в сопровождении вооруженной охраны в форме, на которой были отличительные знаки императорских войск. Продвижение стало еще более медленным, но, как считал профессор, более безопасным. Ведь учитывая, в каком состоянии была империя после войны, то для нашего обоза добраться невредимым было практически сродни чуду.
– У меня королевская кварта, – довольно улыбнулся Фирс, выкладывая на наш импровизированный столик в виде толстой книги четыре карты с изображением королей. Взгляд профессора лучился довольством и азартом, я же не уставала поражаться его неугомонной вере в чудеса и в то, что он способен выиграть. У меня? Нет, иногда я его радовала, но только когда он совсем расстраивался от череды проигрышей.
– Очень жаль, профессор, но этого вряд ли будет достаточно, когда у меня собрана вся имперская рать, – улыбнулась я, выкладывая свои карты.
Совершенно детская наивная улыбка тут же угасла на лице профессора, и он как-то коротко вздохнул.
– Ну ничего, в следующий раз повезет.
Я лишь досадливо покачала головой. Профессор мне очень нравился, но его азартная натура…от нее мне было каждый раз не по себе.
– Вот уж вряд ли, – пробормотала я, когда за окном экипажа послышалась странная возня.
В дороге мы были уже около месяца, и это путешествие у меня уже в печенках сидело. Но, как сказал профессор, мы вот-вот должны были прибыть в Сартонию, столицу Тарволь.
– Что там такое? – завозился на своем сидении профессор и тут же уткнулся носом в окошко экипажа. – Слава богам, – прошептал наставник, – прибыли!
Стоило ему сказать это необыкновенное слово, как я тут же ппоследовала его примеру. Было очень любопытно увидеть, что же из себя представляет столица империи? Но все, что мне удалось разглядеть, так это кусок серой крепостной стены и огромную очередь из наших и не только повозок. Прохождение ворот не заняло много времени, хотя казус и случился, но уже после. И инициатором скандала стала в кои-то веки не я, а моя мачеха.
Стоило нам тронуться, пройдя досмотр, как мы тут же встряли, а уже спустя несколько минут до меня стал доходить неприлично визгливый крик мачехи.
– То есть как это?! – кричала она, что само по себе было событием из ряда вон, но, судя по всему, месяц пути и из графини сделал бешеную собаку не хуже меня. – Она моя доченька! Моя кровиночка! – надрывалась графиня, когда мы с Фирсом подошли к экипажу графини и детей, я уж грешным делом подумала, что с Тэо что-то случилось. Но тут Изабелла увидела меня и у нее из глаз брызнули слезы. – Деточка моя, – запричитала графиня, – как же мне оставить тебя?!
Эта тетка так напугала меня своей истерикой, что я едва не развернулась в обратную сторону от своего экипажа. Что ей надо?! Месяц молчала! Какая еще деточка?!
– У меня ясный приказ, ваше сиятельство, – тем временем весьма скупо выговаривал мужчина, который был представителем императора в нашем обозе и его задачей было сопроводить всю собранную репарацию под стены дворца. – Ваша д-дочь, – особым образом запнулся он, обозначая мой статус, – такая же часть репарации, как и весь обоз. Ни вы не будете сопровождать ее во дворце, ни она не поедет с вами, чтобы дожидаться аудиенции у его величества. Поскольку ваша дочь несовершеннолетняя, я допустил возможность наличия опекуна по крайне мере в качестве сопровождения до дворца, далее все будет решать противоположная сторона. На этом все, – взмахнул рукой этот невзрачного вида мужчина, отмахиваясь от графини Изэр так, словно она была надоедливой мухой.
– Что значит «все»?! Как вы можете так отмахиваться от матери, которая всего-то и хочет, что сопроводить свое дитя, когда ей предстоит такой путь?! – надрывалась Изабелла Изэр, привлекая к нам не только внимание тех, кто сопровождал обоз, но и толпу народа. При чем, судя по выкрикам из толпы, привлекала весьма успешно. Как бы нам тут под раздачу не попасть от праведного гнева толпы за несправедливо обиженную мать.
– Прекратите учинять скандал, – резко ответил ответственный за обоз. – Вы ничего не добьетесь! Раз так хотели сопровождать, то стоило стать опекуном девушки! – рыкнул мужчина.
– Так разве это проблема? – взвизгнула графиня. – Элия, быстро принеси документы на господина Фирса, сейчас поправим имя и все!
Мачеха требовательно посмотрела на меня так, будто все уже решено. Вот только я даже мысли не могла допустить, что господин Фирс останется не у дел, потому как мачехе так надо пролезть во дворец. Ну уж нет!
– Вы кто, женщина? – раньше, чем в полной мере уверилась в правильности принятого решения, поинтересовалась я, смотря в глаза графини. – Я вас не знаю, – пожала я плечами, поймав несколько шокированных взглядов нашего сопровождения. Ответственный за обоз так и вовсе рот открыл. – Не задерживайте процессию, гражданочка, устали все и без того, – пробормотала я, цапнула Фирса под ручку и потащила ошалевшего учителя в сторону экипажа. – Во дворец захотела, – шипела я, – гадина! Шиш тебе с маслом, на сегодня все билеты проданы…
Глава 4.
Сама не знаю откуда у меня столько силы взялось, но бедного Фирса в карету я тащила волоком. Профессор так растерялся, что превратился в нелепо семенящий мешок на ножках. Он то оборачивался на графиню, порываясь что-то брякнуть, как всегда поди что-то не в меру вежливое и успокаивающее, то открывал рот и, смешно тараща глаза, замирал посреди дороги, то пытался выдать что-то кроме растерянного «э» в мою сторону.
– Да угомонитесь вы уже, не до того, профессор! – шипела я, таща его, точно на буксире. – Ща эта жаба придет в себя, и нам уже будет не срулить! Валим, валим, говорю, – почти рычала я, провожаемая нечитаемыми взглядами нашего сопровождения.
Что сказать, я уже как пять лет тому назад прозрела относительно своего положения в доме отца и отношения ко мне так называемых родных. На графиню-то я толком и не злилась. Ведь если так подумать, это она законная жена, а я – вечный укор неразборчивым связям отца. Но это вовсе не значило, что я простила и приняла ее отношение. Что-то несгибаемое во мне говорило, что кем бы я ни была, но я живой человек и тоже заслуживаю человеческого отношения. А коли уж ударили меня, то я должна быть готова ударить в два раза сильнее. Как бы там ни было, злопамятной я никогда не была. Но и в данной ситуации я не собиралась служить ступенькой для восхождения наверх этого трио бандуристов…
Тяжело вздохнув и задумавшись, кто такие «бандуристы», я как следует налегла на Эдвина, запихивая его в повозку. В голове почему-то возник образ мачехи и ее детей, играющих на каких-то нелепых струнных инструментах. Махнув рукой, решила, что пусть так. По крайне мере, на моих нервах они точно отбренчались.
– Вот не надо так на меня смотреть, – усевшись напротив профессора, встретилась с его упрекающим взглядом. – Смею напомнить, не на смотрины к жениху катим, а вообще не пойми куда, судя по той мути, что описана в книгах папаши, – поцокала я языком.
Карета тронулась, и я могла наблюдать сквозь мутное окошко, как мы проезжаем мимо пыхтящей гневом графини, которую отчаянно тащила в повозку Тэо и что-то ей выговаривала. Наши взгляды встретились и тут уж сама не пойму, почему губы растянулись в улыбке, а поднятый вверх средний палец, как символ моей крошечной победы устремился в окно на прощание с графиней. Взгляд Изабеллы Изэр злобно прищурился, а мне стало легко и хорошо на сердце. По крайне мере, этого семейства с меня хватит.
– Ты хулиганка, – спустя пару минут выдал профессор.
– Ты что же, только сейчас понял? – изогнув бровь, посмотрела я на мужчину. – Я тебе больше скажу, у меня кажется и с головой проблемы, – рассмеялась я, чувствуя небывалый подъем. – Вот не поверишь, профессор, знаешь, почему я не плачу? Почему не боюсь отправиться не пойми куда и зачем? Нет, сначала-то я струхнула, конечно, – вспоминая свой припадок в столовой, – а потом подумала немного и решила, что, наверное, время пришло стряхнуть с себя эти нездоровые семейные связи. Я не люблю их, они – меня, и это было бы грустно, если бы нам не было настолько все равно друг на друга, – почти шепотом закончила я. – Хотя есть и еще кое-что, о чем я думаю…
– О чем же? – немного грустно посмотрел на меня профессор.
– Ведь не может же быть так, что меня запросили просто потому, что кому-то это в голову взбрело? Значит, я зачем-то нужна… Надеюсь только, что живой и невредимой.
На эти мои слова Эдвин с силой сжал мое запястье и ободряюще улыбнулся.
Что ж, на территорию дворца мы въехали спустя еще несколько часов. Вопреки царившей в стране разрухе столица и сам дворец выглядели весьма пристойно. Пройдя досмотр на въездных воротах, мы въехали внутрь, и наш обоз покатил по широкой дороге, вдоль которой были высажены хвойные деревья так похожие на острые пики, своей четкой геометрией форм. Мимо прогуливались придворные, и вид их вовсе не напоминал изнуренную голодом и нищетой челядь Когда же пришло время покинуть повозку, к нам подошел лакей в форменной ливрее изумрудного цвета и попросил следовать за ним.
Не было никаких расшаркиваний. Он даже не поздоровался с нами, будто мы этакий багаж, который умеет передвигаться ножками. Возможно, я чего-то не понимала, но мне казалось, что именно так он и смотрел на нас. Разместили нас на втором этаже дворца, который толком и рассмотреть не удалось, поскольку завели со стороны кухни и тут же повели через неприметный коридор на второй этаж.
– Мы не знали, что вас будет двое, но ваш опекун может занять соседние покои. Вам же, – повернулся он уже ко мне, – стоит привести себя в порядок с дороги, скоро за вами зайдут, чтобы проводить на аудиенцию к императору, – говоря все это, он даже не поднял глаз.
– Жуткий какой, – поделилась я с Эдвином, смотря в спину удаляющемуся лакею.
– Что ж, – тяжело вздохнул мужчина, – не будем терять времени. Тебе стоит привести себя в порядок перед встречей с императором.
Войдя в выделенную мне комнату поняла, что вряд ли меня рассматривают, как ценного гостя или хотя бы дочь графа. Хоть я и жила как дикарь в Изэр, я все же понимала, что положено по статусу детям графа. Это должны были быть покои с гостиной, спальней, ванной и личной горничной. У меня же была одна комната с ведром и тазом.
– Кошмар, – покачала я головой, выглядывая из окна своих покоев, которое находилось аккурат над какой-то хозяйственной постройкой. – Хуже, чем в трактире, – покачала я головой, – надо было мачеху с собой брать, – фыркнула себе под нос, представляя, как бы тут корежило ее от такого унижения.
Как бы там ни было, человек я привычный заботиться о себе самостоятельно и совершать омовения в тазике дело-то не хитрое…
Через два часа я смотрела на свое отражение в крошечном зеркальце, находя его вполне удовлетворительным. Новое платье жемчужно-серого цвета село точно по фигуре, как и в кое-то веки не жмущие аккуратные туфли. Свои золотые локоны я убрала в сложную косу и осталась полностью довольной увиденным. В конце концов, много ли мне надо? То, что одежда новая и в пору уже красота!
В дверь постучались и только я приготовилась благосклонно разрешить войти, как ее открыли и все тот же лакей сказал:
– Следуйте за мной.
Поджав губы, я молча направилась за мужчиной. Вот только кулаки мои то и дело судорожно сжимались. Но пока я все же держалась. Хотя такое отношение почему-то очень задевало. Даже себе боялась признаться почему, но у меня было такое ощущение, что он так себя ведет, потому что я уже ничто в его глазах. Ни дочь графа, ни просто человек, которого вот-вот отдадут в плен. Я труп, который по какому-то недоразумению все еще ходит, двигается, в чем-то нуждается… Вот что я чувствовала в этом отношении, и у меня каждый волосок вставал дыбом на спине от одной только мысли, что именно это мне предстоит…
Мы шли сквозь роскошно обставленные анфилады. Время от времени в комнатах и залах, которые мы проходили нам встречались разряженные по последней моде придворные. Мужчины и женщины, казалось, и не знали о том, чем обернулась эта война для империи. Они хохотали, игриво болтали и даже не оборачивались в нашу сторону, будто бы для них я тоже стала всего лишь тенью. Хотя, конечно, откуда бы им знать кто я и для чего тут? Это просто мне так жутко вдруг стало, что я дышала через раз.
В какой-то момент мы вновь свернули на узкую лестницу будто вмурованную в стену и поднялись на еще один пролет. Выйдя в небольшой холл, вновь свернули в неприметную дверь, и я едва не присела от неожиданности, когда наш путь оборвался в совершенно необъятных размерах зале. Да, я уверена, что это именно тронный зал причем, наверное, тот, где проводят торжественные мероприятия. Огромные потолки, украшенные золоченой лепниной, двери под стать – такой высоты, что в них мог бы пройти великан из сказки. Пол был выложен паркетной доской разных цветов, что складывалась в причудливый узор. Огромные окна в пол, золоченые люстры, натертые до блеска и страшно представить сколько свечей нужно, чтобы они светили как должно. Такой кричащей роскоши я никогда в жизни не видела! На противоположном конце зала было возвышение, на котором стоял огромный золоченый трон с обивкой из красного бархата и именно там сейчас было многолюднее всего. Трон занимал на удивление мелкий мужичок совершенно плешивой наружности, который никак не желал ассоциироваться с гордым званием «император». Но, думается мне, вряд ли бы дали рассиживаться на этом месте кому другому?! Да, еще и корона на голове поверх странного вида волос, которые, казалось, больше походили на скатанную в прическу пряжу… Присмотревшись, я наконец поняла, что это и не волосы вовсе, а какая-то шапка на них похожая…
Парик.
Слово само всплыло в голове и показалось очень органичным к описанию этого предмета. Мужичок-император был разряжен в кружева и блестяще-золотой сюртук. Его мелкие острые глазки странно напоминали крысиные, отчего становилось и вовсе не по себе. Подле трона расположилось еще двое мужчин, разряженных в столь же блестящие вещи, но без париков. А вот у подножья лестницы, которая вела к возвышению, стояли и вовсе непонятные товарищи. Светловолосая женщина лет двадцати пяти выглядела искушающе-прекрасной. Вырез ее кричаще-розового платья столь глубокий, что не смотреть на выпирающую грудь было практически невозможно, чем все и занимались, судя по всему, в ожидании нас. Рядом с ней находился полноватый мужчина. Тоже блондин с румянцем во всю щеку и блестящими карими глазами, которые даже не пытались оторваться от зрелища, что представляла соседка. Сама же дама пожирала глазами лишь императора, а этот крыс в короне и рад стараться, скалясь в ответ. Так же тут была женщина средних лет в белом чепце и совершено закрытом темно-коричневом платье и парень лет пятнадцати в довольно поношенных брюках и сюртуке будто с чужого плеча.
