Страница 5 из 8
– И как это поможет не открыться ее наследственным способностям? Или, если уж на то пошло, моим? Если в вашем мире у меня сразу же отрастут три пары рук, и крылья, и грудь как на той статуе?
– Но ты должна признать, формы той статуи не были лишены приятности.
– Я всего лишь хочу назад свою руку, – сказала я. – Одну руку, а не две дополнительные пары. А крылья мне вообще нафиг не нужны. Что я там буду делать со всем этим великолепием? Рейдбоссом на полставки подрабатывать?
Гарри и сам мог бы подрабатывать рейдбоссом, если бы в их мире набралось достаточное для рейда количество идиотов и самоубийц. Но, полагаю, что для него это было бы изрядным понижением.
– Ты знаешь, как твой отец выглядит в фазе мщения? – поинтересовался Гарри.
– Видела однажды, – сказала я. И этого одного раза хватило, чтобы ночные кошмары преследовали меня долгие годы, а двойник сраженного им противника поселился у меня в голове. Впрочем, тут, будем откровенны, проблема скорее в голове, чем в двойнике.
Ну, ты знаешь…
– Я видел много раз, – сказал Гарри. – И в фазе мщения он выглядит, как обычно. Без крыльев, хвостов и прочих дополнительных конечностей.
– Видимо, дело в маме, – сказала я. – Сколько рук у нее было, когда ты ее застрелил?
– Две.
– Придется искать виновного в предыдущем поколении. Генетика – бессердечная сука и все такое. Как бы там ни было, в ваши миры бесконечной войны я не хочу.
– Я всего лишь предложил, – сказал Гарри. – Но, честно говоря, я не верю, что это поможет.
– Почему?
– Потому что я думаю, что снаружи эта проблема не решается. Она решается внутри.
– Внутри чего?
– Внутри тебя, – сказал Гарри. – Я думаю, что регенерация, которую ты могла унаследовать от любого из родителей или от них обоих разом, является частью твоей божественной сущности. Той самой, которую ты отторгаешь. И если ты хочешь получить свою руку обратно, то тебе следует поступить наоборот.
– Типа, принять себя и все такое?
– И все такое.
– Но я не хочу, – сказала я.
– В этом и проблема, – сказал он.
Вообще, эта тема с раскрытием и принятием моей внутренней богини, преследует меня достаточно давно, и Гарри был не первым человеком, который пытался дать мне такой совет. Но им легко говорить, они же не знают, что у моей внутренней богини размалеванная физиономия злобного клоуна, а у божественной сущности – отвратительный характер, здоровенные перепончатые крылья и пятый размер груди.
– Я боюсь принести в этот мир хаос.
– Так не приноси, – сказал он. – Зачем бы тебе это делать?
– Понятия не имею, – сказала я. – Но есть пророчество, и оно гласит.
– Пророчества – это чушь собачья, – сказал он. – Далеко не все пророчества сбываются.
– Смерть, который верит в свободу воли? Но говорят, что свобода воли принадлежит людям, а не богам.
– Возможно, у нас тут просто сложности с терминологией, – сказал Гарри. – Твой отец – не такой бог, какими их принято считать в вашей вселенной. В смысле, он не сверхъестественное непогрешимое могущественное существо с неограниченными запасами силы. Он – просто могущественное существо. Он может заблуждаться, может принимать неверные решения, и он смертен. Просто… э… трудноубиваем.
– Как ты?
Мой отец умирал дважды. Оба раза он воскресал, становясь еще опаснее, но…
Гарри не умирал ни разу. В его личном зале славы наверняка есть какая-нибудь табличка, выданная по этому поводу.
– Вроде того, – сказал Гарри. – В общем, мысль в том, что тебе не обязательно принимать тот образ, который тебе пытаются навязать. Все эти крылья, лишние руки, копыта и хвосты совершенно необязательны.
– Что-то я окончательно запуталась.
– Ну, полагаю, у тебя еще есть время, чтобы со всем разобраться, – сказал он.
Я хмыкнула. Это прозвучало слишком оптимистично даже для Гарри Бордена. Возможно, некоторые проблемы и можно было отложить на потом, но существовал целый ряд вопросов, которые требовали ответов вот прямо сейчас. Если вообще не вчера.
И первое место в этом рейтинге, конечно же, занимал Черный Блокнот.
– Ладно, убедил, – сказала я. – Давай поговорим о Кларке. Ты спрашивал, почему я перестала его навещать.
– Если ты не хочешь это обсуждать, я не буду настаивать, – сказал Гарри.
– Нет уж, будем обсуждать, – сказала я. – Возможно, мне понадобится твой совет.
– Я не знаю, где эта книжка, – сказал Гарри.
– Никто не знает, в этом и проблема, – сказала я. – Но Джон плох.
– Полагаю, вся эта круговерть из постоянных смертей и воскрешений может здорово давить на психику, – сказал Гарри. – Но, судя по твоим рассказам, он парень крепкий.
– Видимо, не настолько крепкий, – сказала я.
Еще задолго до этой истории Джон пару раз признавался мне, что он устал. Он прожил больше двухсот лет, и все эти два с лишним века были наполнены приключениями. Сначала на службе короне (не нашей, разумеется, Британской), потом – на вольных хлебах, и работа в полиции, где мы, собственно говоря, и познакомились, была для него своеобразным выходом на пенсию.
Он сам говорил мне, что, несмотря на все профессиональные риски, это самое спокойное занятие из всех его занятий, а их за свою долгую жизнь он перепробовал не так уж и мало. Эта идиллия продолжалась до тех пор, пока я снова не втащила его… в приключения.
Дело с Блокнотом подкинула ему не я, тут все обстояло ровно наоборот, это он меня в него втащил, но… Джон не взялся бы за это, если бы его не вынудили уйти из полиции, а вынудили его из-за меня, и… ну, ты знаешь.
Меня пожирало чувство вины.
– И? – поторопил меня Гарри.
– Я боюсь, что он может сдаться, – сказала я. – Прекратить цепляться за жизнь.
– Насколько я понимаю суть проблемы, у него нет выбора, – сказал Гарри. – Ведь он бессмертен, и… О.
– Да, – сказала я. – О.
– Ты боишься, что он попросит тебя все это прекратить, – сказал Гарри, сразу ухватив суть проблемы. – А ты способна это сделать, если говорить о чисто технической стороне вопроса?
– Не знаю, – сказала я. – И не хочу пробовать.
– А встречалось ли тебе что-нибудь, что бы ты не могла разрубить своим топором?
– Я не так уж давно им владею.
– Значит, не встречалось, – сказал Гарри.
– И вот что мне делать?
– Но он ведь даже не попросил.
– А если попросит?
Гарри заложил ногу за ногу.
– Как ты на самом деле оцениваешь шансы найти эту чертову книжку?
– Не слишком высоко, – сказала я. – Если верить городским легендам, а больше нам информацию черпать просто неоткуда, Блокнот может пропасть на годы, а потом всплыть в какой-нибудь другой стране, и не факт, что мы вообще об этом узнаем.
– И ответ все еще для тебя не очевиден?
– Нет, – сказала я. – Что бы ты сделал?
– Если бы знал, что другого способа ему помочь в обозримом будущем не предвидится? И если бы он сам меня об этом попросил?
– Да.
– Я бы выполнил его просьбу.
– Но он же твой друг.
– Вот именно, – сказал Гарри.
– Я так не смогу, – сказала я.
– Это потому что ты хороший человек.
– Хотелось бы верить, но какая тут вообще связь?
– В этой жизни нам всем постоянно приходится принимать решения, – сказал Гарри. – Есть хорошие решения, и есть правильные решения, и далеко не всегда это одно и то же.
– Люблю вот эти вот псевдофилософские вставки.
– Паскудность ситуации в том, что хорошие люди зачастую не могут принимать правильные решения именно в силу собственной хорошести, – сказал Гарри.
– Интересная точка зрения. А как бы ты решил дилемму вагонетки?
– Нет такой дилеммы, – сказал он. – Там чистая математика.
– Нельзя же руководствоваться одной только математикой.
– Не самый плохой способ, если ты не в состоянии придумать другие, – сказал Гарри.
– И у тебя внутри ничего бы не екнуло, когда пришлось бы переключать рычаг? – уточнила я, а потом сообразила. – А, ну да. Кого я спрашиваю…
Гарри не стал ухмыляться, хотя именно этого я от него и ждала.
– Бывает так, что хороших решений вообще не существует, – сказал он.
Глава 4
Гарри первым выскочил из служебного черного «эскалейда» ТАКС и галантно подал мне руку, помогая выбраться наружу. Не то, чтобы мне это на самом деле было нужно, не то, чтобы я чувствовала себя последней развалиной…
Хотя да, чувствовала.
Говорят, что после родов организм женщины обновляется. Врут. У меня ни хрена не обновилось. То, что болело до беременности, продолжило болеть и после нее, вдобавок появились и новые проблемы. Ныла поясница, волосы стали ломкими, а ногти – хрупкими. Хорошо хоть, зубы не стали доставлять хлопот.
Врачи говорили, что я быстро восстановлюсь, что мне показаны прогулки, покой, вкусная еда и лучше бы я избегала всяческих стрессов. Ну да, очень актуальные советы, особенно в моем случае. И вообще, как можно избегать стрессов, если ты вдруг оказываешься ответственной за еще одну жизнь, причем жизнь довольно хрупкую и почти полностью зависящую от тебя?
Я вставала по десять раз за ночь только для того, чтобы убедиться, что Морри все еще дышит, но как только я возвращалась в постель, мне сразу же снова становилось неспокойно. Синдром внезапной детской смерти – это не шутки, знаешь ли.
Ну, ты знаешь…
«Эскалейд» отчалил. Мы пересекли тротуар, швейцар распахнул перед нами тяжелую дверь, и мы оказались в лобби отеля. В отличие от других гостиниц Города, здесь никогда не было суеты. Серьезные люди заняты серьезными делами. В крайнем случае – негромкими серьезными разговорами.
Здесь не приветствуют гостей с детьми (для меня сделали исключение) или с домашними животными. Здесь почти не бывает случайных туристов, пенсионеров или шумных компаний. Подавляющее число постояльцев – мужчины.
Здесь все консервативно, неспешно и степенно. Кроме сервиса, разумеется, сервис здесь безукоризненный.
Это – «Континенталь».
Я… Мы занимали люксовые апартаменты на четвертом этаже. В память о когда-то оказанной ребятам услуге (хотя, когда я оказывала ту «услугу», об этих парнях я думала в последнюю очередь) руководство «Континенталя» пыталось отказаться брать с меня деньги за проживание, но мне удалось настоять на своем. Во-первых, я больше не нуждалась в благотворительности, а во-вторых, эту часть моих расходов все равно оплачивало теневое правительство, которому я продалась.
Я пыталась убедить себя, что это временная мера, что это мой способ помочь Кларку, что агентство под моим руководством может реформироваться и стать другим, но, черт побери, я боялась, что все эти устремления разобьются при первом же столкновении с реальностью. Ну, может быть, при втором.
Начало было, прямо скажем, не очень. Чертов Ленни подал в отставку, чертов бывший директор Смит вывалил на меня целый ворох проблем, а чертов Блокнот как пропал несколько месяцев назад, так до сих пор и не нашёлся, и выйти на его след не удавалось.
Эллиот казался непотопляемым. Он был агентом, заместителем директора, директором, потом снова заместителем, только на этот раз моим. В него стреляли, его калечили и даже убивали, и один раз даже я его убила, но он все еще здесь и все еще неплохо себя чувствует. Возможно, он выживет даже после ядерной войны. Он, крысы и тараканы.
Он похитил меня, держал взаперти, искалечил мне руку, а теперь с улыбкой входит в мой кабинет со своими отчетами, как ни в чем не бывало. Наверное, надо было добить его, когда была такая возможность, но тогда я смалодушничала. Да и вообще, мне хотелось бы завязать с убийствами. В моей жизни начался новый этап, и это было бы чертовски символично.
Я кивнула консьержу, он приветливо улыбнулся в ответ. Гарри нажал кнопку, двери лифта распахнулись, и это чудо инженерной мысли вознесло нас на четвертый этаж.
– Поужинаем вместе? – поинтересовался Гарри.
– Рабочий день был долгим, и я слишком устала, чтобы куда-то идти, – сказала я. – Так что я собираюсь отпустить няню и заказать еду в номер. Если хочешь, присоединяйся.
