– Я не Яровой, я… – начал было возражать, но тут взгляд зацепился за телек на стене.
Плоский, как мозги у дежурного по райотделу. Чёрный экран – глянцевый, пустой, как морг в ночи. И тут я увидел отражение.
Мутное, расплывчатое, но чётко ясно одно – это не я.
Твою дивизию…
Это кто, мать его, такой?! Где моя квадратная башка? Где сажень в плечах? Где… – рука проверила через штаны – Фу-ух! Это хотя бы на месте…
– Что с вами, эй, Яровой!
Удержался, чтобы не выматериться и не пугать сестричку.
Спокойно, дядя Максим. Сначала проверить все нужно, убедиться, факты собрать, а потом выводы делать. Так сам всех учил. Так жил.
Вдох-выдох… Натянул на морду беспечность.
– Всё нормально, – выдавил я чужим голосом. Чужим. Но звучал он… из меня. – Пить… хочу.
– Кулер в коридоре.
– Кто? – не врубился я.
– М-да… Сильно вас, товарищ полицейский, приложило, – фыркнула она и уже от двери бросила: – Лежите, сейчас принесу.
И упорхнула. Как ни в чём не бывало.
А я остался. Один. В чужом теле. В новой непонятной реальности. Будто с похмелья и без капли спиртного.
Полицейский… Слово-то какое…
Так меня еще никто не оскорблял. Был бы мужик, отхватил бы в грызло мигом. А тут девица глупенькая, сама не знает, что мелет.
Встал и подошел к телеку, чтобы получше рассмотреть себя, пробежался пальцами по гладкому экрану. Прибор вдруг щелкнул, моргнул красным глазом внизу панели и включился. Появилась картинка.
Я отпрянул. А на экране дикторша с губами, как у утконоса, вещала новости.
Как она вообще может говорить с такими губищами? Опухли почему-то, а не лечится. В эфир выпустили, работать заставляют. Бедолага. Грудь тоже опухла? Против такой опухоли я ничего не имею, а вот губы… Кушать же неудобно, да и… я передернул плечами, представив эти пельмени на своем тельце.
Чур меня!
– …а теперь к новостям, – щебетала с экрана «утконос» с лицом китайской куклы.
– В центре Москвы прошёл фестиваль уличной моды и бодипозитив-культуры. Участники прошли по Садовому кольцу, скандируя: «Каждое тело – это храм».
Фестиваль… бодипозитива? Это что еще такое?
– В правительстве продолжаются обсуждения инициативы по поэтапному чипированию домашних животных. Предлагается начать с регистра обязательного учёта собак, затем – по желанию, чипировать кошек.
Э-э… Что за на… Чипы? У скота? Ну-ну… ещё котов нам в базе данных не хватало. Тоже будем по отпечаткам пробивать, видимо.
– Также депутаты Госдумы обсудили новые поправки к закону «О персональных данных». Ожидается, что к концу года биометрическая идентификация может использоваться при получении части государственных услуг. Пока – на добровольной основе.
Биометрия… чипы… Да я что, в кино про киборгов попал? Терминатор, блин…
– А теперь о погоде. Завтра плюс тридцать, атмосферное давление повышенное, уровень пыльцы в воздухе высокий – аллергикам советуют воздержаться от прогулок.
Я сплю. Это точно.
После новостей на экране появился предвыборный ролик. Седой, но крепкий мужик в дорогом костюме уверенно стоял на фоне новых домов, похожих на небоскребы, с вывеской: «ЖК Солнечный». Не знаю, что это значит, но дома зачетные. Стекло, мрамор, фонтан позади, зелень. Цветочки расставлены, но те явно для камеры. Лицо у политика уверенное, голос поставлен.
Но почему мне знакома его морда? Где я тебя видел, конь в костюме?
– Уважаемые жители Новознаменска, – начал он с небольшой паузой. – Все вы знаете, что я выдвинул свою кандидатуру на пост мэра. Я знаю, с чем сталкивается наш город каждый день. И я знаю, что с этим делать. Мы наведём порядок с мусором, завершим транспортную реформу, сделаем акцент на дворах и школах. Особое внимание уделим здоровью и безопасности детей. Каждая школа, каждый детский сад – будет под нашей опекой. Мы обеспечим местные доплаты врачам и учителям, восстановим доверие к власти.
Говорил он мастерски. Явно поработал над речью. Даже звучал убедительно. Но…
Что-то в нём не так. Улыбка – растянута, почти идеальная. А вот взгляд… холодный. Как у хищника…
И тут меня осенило.
Стоп! Какие выборы? Мэра? В Новознаменске? Да они же были… в прошлом году, вроде. Или позапрошлом. А теперь снова?
Голова загудела. Я глянул на экран, потом в угол палаты. Всё чужое. Не просто тело не моё… Год другой. Время не то. Всё не то.
– И помните, уважаемые земляки, – гипнотизировал взглядом политик. – Вальков Герман Сильвестрович всегда держит слово.
Как обухом по голове.
ЧТО???! Вальков?!
И тут я узнал его. Вальков, он же Валет. Только старый. Ах ты сука!
Бам!
Я зарядил кулаком ему в холеную морду. Раздался сухой треск, экран погас, паутина трещин расползлась от центра по краям. Сдох телек, а Валет живой.
Ничего, это тоже поправимо.
– Яровой, – дверь палаты как раз распахнулась. – К тебе посетители…
Глава 3
Это проговорил врач презентабельного вида в белом халате, правда, больше похожем на летний пиджак – карманы со строчечкой, воротничок выглажен, как на приёме у губера. На груди бейдж: заведующий отделением.
Не медбрат, не лечащий – сам зав ко мне пожаловал. За что такая честь?
В следующую секунду я понял – не из-за меня он тут. Просто привел делегацию. Потому что сразу за ним в палату ввалились двое. Полкан и подполковник. В форме.
Форма – странная. Не как у нас. Почти как у гестапо, только не чёрная, а тёмно-синяя. Всё сверкает, на шевронах значится – МВД России.
Я вчитался. И замер.
Не «милиция».
Полиция.
Какая ещё полиция, вашу мать?
И тут меня накрыло. Воспоминания – целая волна, мутная, рваная. Но она шла не от меня. Не из моих прошлых лет. А из этого тела.
Я – лейтенант полиции Максим Сергеевич Яровой. Вчерашний выпускник Волгоградской академии МВД. Штабной, бумажный… э-э, червь?
Вот оно как…
Имя с отчеством прежние – спасибо хоть на том. Привыкать заново не надо. Хотя, если это сон – то фиолетово. Но, похоже, всё-таки не сон. Слишком уж реалистично. Пол холодный, босые ноги зябнут. На казанках ссадины пощипывает после боя с телеком. Пальцы чужие, но слушаются же.
Нет. Это не глюк, это уже жизнь. Только не моя. Что ж… была ваша, стала наша.
– Господи… Что с телевизором? – выдохнул врач и поправил очки, щурясь на разбитый экран.
– Сломался, – пожал я плечами и потер кулак о ладонь. Кожа – блин, нежная, как у Люськи из кафе «Весна». Эх…
– Безобразие, – гундел эскулап. – Техника на балансе больницы. Я вынужден буду…
– Спасибо, Сергей Иванович, – осадил его полкан, даже не глянув. – Мы всё уладим, решим вопрос. Сотрудник не в себе. Головой ударился, сами видите.
– Я, собственно, об этом и хотел рассказать, – не унимался врач. – Скорая, когда пациента везла, сообщила о факте черепно-мозговой. Мы уже операционную готовили. А как затылок от крови отмыли – оказалось чисто. Ни трещины, ни ссадины. И что…
– Бывает, – хмыкнул полкан снисходительно. – Врачебная ошибка, вам ли не знать.
Доктор в белой тужурке замотал головой так, что я подумал – отвалится. Вот и проверим, не сон ли это.
– Исключено! Там дежурил на скорой Фёдор Ильич. Он раньше хирургом был, пока не попросили – за пьянку. Он не мог ошибиться, у него глаз…
– За пьянку, – перебил полкан и прищурился. – Вот и выходит, что веры теперь и нет. Спасибо, доктор, за работу, но вы свободны.
Врач что-то пробурчал под нос, дескать, неизвестно, что у вас тут творится, и всё-таки вышел.
Второй полицай – подполковник, тоже немолодой, но холёный, с лицом неглупым и наглым. Шагнул к двери и плотно её закрыл. Щёлкнул замок. В палате стало тихо.
Улыбки сползли с морд посетителей, и теперь уж не осталось никаких сомнений – не нравятся мне эти гуси.
– Ну что, герой, – проговорил полкан таким тоном, будто я ему должен и скрываюсь полгода. – Устроил ты, конечно…
Судя по званию и повадкам – это начальство того самого Ярового. Теперь, считай, и моё.
– Хотел, кхм, экран поправить. Голова закружилась… – выдал я на ходу. – Ну и… Хлипкий, видать, кинескоп. Не то что у «Горизонта».
– Да чёрт с ним, с телевизором, – поморщился полкан. – Я про вчера. Как ты так, на рабочем месте?..
Почему лицо этого начальника казалось до боли знакомым? Лысый, как коленка старого урки, с пузом, вторым подбородком, а взгляд – сверху вниз с лёгким презрением. Всё при нём, всё указывает – начальство, блин.
Где ж я тебя видел, голубь сизокрылый? Почему ты мне так знаком? Не встречались ли мы по прошлой жизни?
– Несоблюдение техники безопасности в служебном кабинете, – вклинился в разговор подполковник, подавая казенный табурет шефу. Оба сели. Смотрят. Сейчас начнут грузить.
Хотелось спросить: а вы вообще кто? Кто по жизни? Я полез в память тела, в котором теперь обитал, но нет – глухо. Как с ваучером: знаешь, что был, а где он теперь – хоть убей. Память выборочная, как в с похмелья. Тут помню, тут не помню.
Но стоило об этом подумать, как всё-таки всплыли куски. Ожог. Удар током от… шайтан-машины, мать её. Падение. Темнота.
А перед этим – женщина. Ух! Волевая, темноволосая, задница – как с обложки.
Кобра. Точно. Вспомнил.
– Я не виноват, что у вас… у нас в отделе техника бракованная, – сказал я, глядя на подполковника.
Ничем ведь не примечателен, кроме погон. Заглядывает начальству в рот, кивает – типичный кадровик. Ну да точно, начальник кадров – снова что хотела, то и подсказала память.
– Ты вот что, Яровой… – снова начал лысый, прокашлявшись в кулак.
И тут же в голове всплыло: «Морда». Так его звали в отделе. Прозвище, а вот имя с фамилией не вспоминались. Не заслужил, видимо.
– Подпиши объяснение по факту несчастного случая, – сказал он, расстёгивая портфель и доставая лист бумаги. Белый.
Протянул мне его, а документ-то отпечатан на принтере. Не матричном – на модном, лазерном. Такого у нас в РОВД отродясь не было.
Живут, гады. А я до последнего дня на «Ятрани» хреначил. Добрая была машинка, только каретка заедала.
– Это что? – взял я лист в руки.
– Яровой! Ты как с начальником разговариваешь?! – вскипел кадровик. – Бери и подписывай!
– Владимир Степанович, погоди, – осадил его Морда. – Он пока, видимо, не в себе…
– Есть такое, – хмыкнул я. – Даже вас плохо помню.
– А я тебе напомню, – не унимался кадровый фанат дисциплины. – Как выйдешь с больничного – принесёшь мне тетради по служебной и морально-психологической подготовке. На проверку.
Спорить я пока не стал. Рано. Ещё просекут, что я не тот, за кого себя выдаю – и всё, дурка обеспечена.
Пока – играем в Максимушку. Не себя. А того. Молодого. А значит, вид надо делать – пытливый, но чуть с придурью. Такой, типа, как у Лёни Голубкова: «Я не халявщик, я партнёр».
И я пробежал глазами объяснение, отпечатанное якобы от моего имени. Читаю – и глаза на лоб лезут. Оказывается, я, значит, рухнул не в кабинете, а в толчке. Поскользнулся, мол, на брызгах или прочем «культурном наследии». До меня туда, якобы, бомжей водили грабли мыть, чтоб пальцы откатать, а они – извините – напрудили.
Это что получается? Лейтенант в сортире в мочу нырнул?
Нет, братцы. Так не пойдёт. Он теперь – это я. А значит, и вся его «репутация», которая и так явно на соплях держится, – теперь на моих плечах. Мне теперь за него всё и разгребать.
