Яна рассказала коту о произошедшем, утаивать ничего не стала, не видела в этом смысла.
Баюн молчал достаточно долгое время, чтобы она почувствовала приближение дремы и решила, что пеканбон она оставит уже на завтра. Хотелось хоть немного поспать и не думать о всяких чудесах.
– Вот что, Яна-вр-редина, если еще раз увидишь птичку, постарайся, чтобы рядом с тобой кто-то был. Смертные жар-птицу не увидят, зато она тебя не тронет в присутствии человека. В Яснобыльщине есть свои законы, один из которых – не привлекать внимания смертных, таиться от них.
Серьезный тон и произнесенное имя, которым кошак принципиально не называл Буреву все это время, заставили неприятно забиться сердце. Усатый квартирант вновь напоминал ей, что в обычную жизнь ворвалась сказка, судя по недавнему событию, с элементами хоррора.
– Я думала, что жар-птицы – безобидные пернатые. В сказках выступают как красивые декорации, их больше похищают или перья из хвостов вырывают, они только изредка кого-нибудь в темечко клюнут, и все. – Яна вспомнила некоторые сказки, прочитанные ею после появления Баюна в мире людей. Хотелось все-таки знать, с чем столкнули ее жизненные обстоятельства.
– То сказки, а на самом деле Небывальщина и ее обитатели далеки от придуманных образов. – Баюн сел, обвив себя пушистым хвостом и топорща черные усы. – Жар-птиц в Небывальщине несколько родов, они не только поют и сияют, но и обладают темной магией, способной влиять на разум. Некоторые из этих птичек служат твоим врагам. Оттого, что ты все эти сотни лет пропадала неизвестно где, врагами они быть не перестали. Я не шучу, бестолочь, не лезь на рожон и вообще будь осторожна. Как я и подозревал, вокруг тебя начала твориться магия, и это только начало.
– Хорошо бы ты ошибался, – проговорила Яна, вставая и собираясь идти спать. Следовало бы расспросить его подробнее, но она сильно устала и решила отложить разговоры на завтра.
– Не надейся, – послышалось ей вслед, – все еще впереди.
Впереди или нет, но Бурева не собиралась паниковать раньше времени. Поэтому посвятила себя умыванию, убрала вещи по полкам, а купленный пеканбон в холодильник. И с практически кошачьим мурчанием улеглась в кровать, укрывшись одеялом. Приятных снов!
Но поспать Яне так и не довелось. Прошло около двух часов, как зазвонил сотовый, который она обычно отключала на ночь, а тут забыла. Противные трели резко вырвали ее из оков сна в четвертом часу утра и были хуже колокольного звона над ухом. Проклиная все на свете, она доползла до трубки, готовая послать далеко и надолго любого, кто посмел разбудить ее. Любого. Кроме матери лучшей подруги.
– Яночка, прости, что разбудила! – прощебетала та в трубку. – Доброе утро!
– Доброе, тетя Зоя, – хрипло процедила Яна, откинувшись на подушку и включив ночник, – вы что-то хотели?
Зоя Витальевна Коржикова была женщиной, в общем-то, неплохой, к тому же совершенно не была против дружбы Светланы, благополучного ребенка, с приблудной сироткой. В свое время слишком многие тыкали этим фактом в лицо Буревой, а мать подруги приняла сразу, не задумываясь. Она никогда не попрекала Яну воспитанием, прошлым, когда той было нечего есть – кормила, а еще позволила жить у них, пока та не получила квартиру, а с общежитием возникли проблемы. За подобное отношение девушка была чрезвычайно благодарна этой легкомысленной особе – трудоголичке по жизни и наивной жертве мошенников, и готова была защищать ее до последней капли крови если бы пришлось. Уважать Зою Витальевну она не уважала, не за что, но вот любила глубоко и сильно.
– Да, детка! Мне через десять минут выезжать в аэропорт, а я куда-то дела свои ключи. Совсем не помню, где запасные. Не могла бы ты позвать Светланку? Она точно знает.
Вот после этих слов сон с Буревой сняло как рукой.
– Тетя Зоя, – сердце в груди застучало как сумасшедшее, – мы со Светой расстались у моего дома в половине двенадцатого, и она уехала домой на такси; у меня она не ночевала.
Несколько минут с той стороны трубки звучала оглушительная тишина, чтобы после обрушиться на Яну растерянными словами:
– Но домой она так и не приехала…
Не приехала Светлана Коржикова домой и через день, не появилась и спустя несколько недель. Ни поиски полиции, ни помощь спасателей-волонтеров, ни штудирование больниц и моргов, ни объявления о пропаже не давали никаких результатов. Подруга бесследно пропала, не оставив никаких следов. Нигде. Полиция в первую очередь нашла и выловила, подвозившего подругу таксиста, но тот клялся и божился, что довез пассажирку до самого подъезда и даже видел, как она входила внутрь. Чуть позже выяснили, что так и было, потому что нашлась свидетельница – баба Нюра, живущая на первом этаже и обожающая следить за домочадцами, как профессиональный шпион. Несмотря на возраст, ее разуму и памяти могли позавидовать иные молодые гении. Она видела, как Света дождалась лифта и села в него. После этого проверяли весь подъезд, включая и крышу, но и эти поиски не дали никаких результатов. Подруга словно растворилась в неизвестности. Каждый день Яна звонила, чтобы узнать о результатах поисков, но ответ был всегда одним и тем же: ничего. Неизвестность причиняла невыносимые страдания, страдания причиняли и мысли. Ведь она могла позвонить Свете, прежде чем лечь спать; сначала могла довезти до дому подругу, а после уехать; проводить ее до квартиры, остаться с ночевкой и все в подобном духе.
В те тяжелые дни она фактически поселилась на квартире родителей Светы и помогала тете Зое, находящейся в страшной депрессии. Однажды измученная переживаниями женщина сказала, что она согласна на все, даже если ее дочь не будет жива, но найдется тело. Так будет легче, яснее. Яна ничего на это не ответила, не смогла. Она-то знала, что легче не будет, просто горе окрасится в новый оттенок и поднимется на еще одну ступень отчаяния. И как бы человек ни уговаривал себя, что знание и ясность принесут облечение, это будет не более, чем самообман. Отец Светы, Иннокентий Степанович, разом схуднул от стресса и переживаний, превратившись из довольно упитанного толстячка в поседевшего раньше времени незнакомца. Имея собственную фирму, он массу времени проводил на работе, предоставляя Светлану самой себе. Он любил дочь по-своему, но практически не участвовал в жизни той. Жестковатый, резкий, непреклонный дядя Иннокентий четко разграничивал приоритеты для себя, и семья была далеко не на первом месте, и даже не на пятом. Но пропажа дочери практически выбила из него все прежние цели и жизненные позиции, очень жестоко выбила.
Вот так и случилось, что пока дочь была рядом – не особенно и ценили, а пропала – и оказалось, что горе хуже смерти.
На этот раз жар-птица прилетела днем; села прямо на хлебный киоск, около которого остановилась Яна. Она собиралась купить себе булочку с мясом, до дома терпеть не было сил, слишком проголодалась. Стоило сказочному созданию появиться рядом, по-зимнему солнечный день стал еще ярче, снег практически превратился в россыпь серебра и алмазных бликов. Красиво, но жутко. Никто из находящихся поблизости людей совершенно не заметил жар-птицы, точно ее и не было. Яна машинально забрала сдачу и пирожок из окна киоска, с напряжением смотря на незваную гостью. Как и тогда, в злополучный вечер, та уставилась на девушку непроницаемым взглядом самоцветных глаз. Что ей на этот раз нужно? Баюн говорил, что птица не будет нападать прилюдно, но все равно в душе зацарапало неприятное чувство. И оно не обмануло. Жар-птица угрожающе распахнула в разные стороны крылья и… растворилась в дневном свете, а на руки Яне упали знакомые до боли очки. Сначала она неверяще рассматривала предмет, чтобы после сорваться с места и побежать домой, поскальзываясь и спотыкаясь. Все это время она думала и передумала о пропаже подруги самые разные теории, сбилась со счета: убийство, ограбление, изнасилование, потеря памяти, рабство и незаконная трансплантация органов. Но даже помыслить не могла, что исчезновение связано с мистикой.
Со сказкой! Будь та неладна!
– Баюн! – прокричала Яна, вваливаясь на порог квартиры. – Баюн, немедленно иди ко мне!!!
Не стала дожидаться его ленивого высочества, не разуваясь, она пробежала в спальню и застыла напротив зверюги. Пытаясь отдышаться, показала страшный подарок.
– Жар-птица… она отдала мне очки Светланы! Света там? Моя подруга в Небывальщине?!
Волшебный кот повел ушами, потянулся. Казалось, он специально тянет время, но что-то подсказывало Буревой, что все не так просто.
– Да, она там, – наконец-то ответил он.
– Ты… – Дар речи не сразу вернулся к Яне. – Ты все знал и ничего мне не сказал?!
От бешенства ее голос снизился до шепота, кричать не получалось, так же как и ругаться. Слишком сильные эмоции ее одолевали.
– Естественно, знал, – безразлично фыркнул Баюн, – и не говорил бы дальше, если бы пернатая поганка не вмешалась.
Раньше фраза «алая пелена бешенства перед глазами» была безлика, но сейчас Яна со всей ясностью осознала ее значение. В висках застучало, перед глазами на самом деле вспыхнули кровавые пятна, руки сжались в кулаки, она даже не заметила, как раздавила очки и осколки вспороли ладонь. За спиной послышался грохот и звон разлетевшихся на мелкие осколки ваз, стекол, посуды и прочих стеклянных предметов, находящихся в квартире. Каким образом это произошло – не имело значения, в данную минуту Яну не волновало ничего, кроме слов Баюна.
Она чувствовала, что если ответ ей не понравится, то она растерзает сказочника и тот ничего не сможет сделать. Никто ничего не смог бы сделать.
– Почему? – процедила она сквозь зубы.
– Это прямое приглашение в гости к врагу. Подумай головой, а не эмоциями! Неужели не понимаешь?!
– Ты ведь хотел, чтобы я вернулась в Небывальщину!
– Не таким путем, – отрезал кот, внезапно увеличиваясь в размерах ровно до тех пор, пока не встал с ней вровень, – по доброй воле, по собственному желанию, по собственному пути. Но не путем ярости и поиска! Ты думаешь все сказочные поверья и сказки – вымысел? Зря! Потому что какой дорогой войдешь в Небывальщину, той и пойдешь дальше. Вспомни камень, что ведет в три стороны света! Слова: «И смерть найдешь…» – не пустой звук! Они вынуждают тебя идти худшим из путей.
– У них моя подруга, – процедила Яна, – одна из немногих, кого я могу назвать своей семьей. Ты думаешь, после этого я буду спокойно ждать момента, когда «сама захочу вернуться»?
– Сейчас ты все равно ничего не сможешь сделать! Ты беспомощнее новорожденного младенца! – отрезал Баюн.
– Моя подруга, – ярость испарилась, как не бывало. Яна почувствовала тяжелую, опустошающую усталость и уверенность в принятом решении. – Я не смогу стоять в стороне и ничего не делать. Даже зная, что в конце найду смерть или что-то, что хуже смерти.
Отчего люди всегда понимают слишком поздно, что кто-то был важен им? Настолько важен, что потеря этого кого-то равносильна смерти, концу.
– Отведи меня в Небывальщину, Баюн, – попросила она.
– В прошлый раз они тебя убили, превратили в смертную, отняли былое могущество, прокляли… – предпринял последнюю попытку остановить ее кот.
– Поэтому второй раз им этого позволить сделать никак нельзя. Пора, Баюн. Я согласна вернуться… домой.
ГЛАВА 3
Яна съежилась на жестком сиденье кряхтящего автобуса и попыталась слиться с собственным пуховиком в единое целое. Еще она попыталась не обращать внимания на пар изо рта и не клацать зубами, но все равно время от времени клацала, чем невольно привлекала внимание редких пассажиров. Когда постороннее внимание стало особенно заинтересованным, девушка почувствовала раздражение и грозно клацнула в сторону нахалов. С клыками, конечно, было бы эффектнее, но за неимением лучшего приходилось довольствоваться тем, что дала природа. Получилось неожиданно, а главное, плодотворно: от нее отстали все любопытные. А чего окружающие, собственно, ожидали? Яна на автобусных «авиалиниях» тряслась вот уже восьмой час, жутко устала, страшно проголодалась и озверела от неудобства и мороза так, что готова была освежевать самого Джека Потрошителя, если бы он решил прокатиться на чуде российского машиностроения каменных времен. Буревой было очень, очень холодно, особенно мерзли руки и кончики пальцев на ногах, несмотря на то, что упакованы они были получше, чем у ненормальных альпинистов, покоряющих всякие Эвересты во время сходов лавин.
К сожалению, в этом году зима выдалась слишком мерзлой, а последний автобус на пути к ее цели имел лишь несколько весьма спорных удобств: жесткие кресла, заржавевшие поручни и отопление, которое как будто было, но на самом деле и нет. Яна поглубже засунула красный нос в шарф, когда по неуютному помещению прогулялся очередной сквозняк, и спрятала руки в рукава куртки, прямо в варежках. Больше всего она мечтала о том, чтобы эта дорога от родного и такого уютного Хабаровска до Небывальщины, растянувшаяся на восемь часов с колдобинами и скачками на жесткой деревяшке, закончилась. Все Баюн был виноват! Нет чтобы по-человечески перенести ее в другой мир с использованием ковра-самолета там, какой-нибудь телепортации со спецэффектами, в крайнем случае – через шкаф. Вдруг он ведет не только в Нарнию? Но куда там! Злорадствующая кошачья морда послала ее далеко и надолго, перед этим объяснив, как туда добраться.
Когда же Яна возмутилась творящемуся безобразию и потребовала обещанного переноса в Небывальщину со всеми удобствами и люксами, Баюн не по-кошачьи заржал и просветил о новых правилах. Людоедский кот заявил, что игра изменилась и теперь в другой мир она должна дотопать на своих двоих, как и полагается герою. Потом следовало встретить всяких помощников, натворить подвигов, причинить страждущим добро и пред злодеем предстать во всеоружии. Бурева еще попыталась просветить усатого интригана о том, что она кто угодно, но не герой, однако ее не слушали. Кошак нагло заявил, что она сама виновата в сложившейся ситуации и на неприятности напросилась тоже сама. Вот если бы сразу согласилась уйти, вот то-о-огда… Яна его едва не побила, зараза спрятался на шкафу, наверх получалось добраться только со стремянкой, а стремянка покоилась на балконе. Холодном и продуваемом. Топнув ногой и погрозив кулаком, Яна проворчала, что в Небывальщине законы какие-то странные, но в ответ получила, что к их сотворению руку и она когда-то приложила. А если что-то не нравится, то «возвращайте себе силушку, ягушинское величество, меняйте законы на свое усмотрение, а пока не бухтите и в путь-дорогу собирайтесь»! Нормально, да? У всех героинь книжной фэнтезятины, как у людей, – похищения и переносы, а ей самой топать непонятно куда приходится!
Яна перевела грустно-убийственный взгляд в окно, чтобы немного отвлечься от мысленной картинки расчленения кота. Но фантазия слабо помогала, за время дороги она успела развлечься всем, до чего додумалась, начиная от чтения любимой книги и заканчивая пересаживанием себя любимой с места на место, когда автобус опустел и в салоне больше не осталось ненормальных продолжать путь. За окном медленно смеркалось, хмурое небо и начинающийся снегопад добавляли мрачности. Осознав, что выбрала не лучшее занятие для времяпровождения, Бурева отвернулась. Как назло, в электронной книге, которую она читала, закончилась зарядка, потому что дома Яна забыла включить штепсель в розетку. Собираться пришлось в спешке, поэтому и упаковывала два рюкзака кое-как, а теперь, судя по всему, без любимого чтива она осталась до конца путешествия. Вообще, там, в Небыляндии, есть розетки? Или все печально и ванну придется принимать в тазике, а отопление – это наличие громадной и белой печки? Как плохо!
Прошло еще полтора часа дорожной пытки, и автобус наконец-то замер у конечной остановки. Яна чуть не захлопала в ладоши от восторга, тут же вскочив с опостылевшей сидушки.
– На выход, девушка! – крикнул со своего места водитель, потягиваясь и смачно зевая. Это был забавный дядька с круглыми очками на носу и торчащими в разные стороны вихрами волос. Судя по всему, езда по тяжелой дороге достала и его, потому что он почти вприпрыжку выскочил в разъехавшиеся двери. За ним следом направилась и молчаливая, хмурая кондукторша, доставая из кармана пачку сигарет. Перекур. Наконец-то!
Через секунду Яна последовала за ними. Закинув на плечи рюкзаки с имуществом, она сделала шаг к свободе и… полетела вниз со ступенек. Хорошо еще, что вовремя успела сгруппироваться и подставить земле руки, а не нос. Хорошо, что ступенька была последней, а не первой. Хорошо… много хорошо, особенно снег, смягчивший падение. Но каково коварство! Или закон подлости? Честное слово, была бы у нее сейчас суперсила точно скатала бы ненавистный транспорт в нечто трудноопределимое и выкинула подальше. Где там Супермены и Халки, когда они так нужны?
– Девушка, вы в порядке? – Две головы – водителя и кондуктора – повернулись в ее сторону. Выглядели при этом они комично, Яна тоже посмеялась бы, вот только обстоятельства как-то не располагали.
– Нормально, – прошипела она, вставая. Покопавшись в боковом кармане рюкзака, вытащила платок. Варежки тоже смягчили удар, и все обошлось мелкими ушибами. Прислушавшись к себе, никаких болезненных последствий не ощутила.
Покосившись на Яну, водитель осторожно поинтересовался:
– Вы уверены, что вам сюда? Все, что здесь есть – пустырь, заброшенный поселок и лес. Эту остановку вообще-то планируют убрать, можно сказать, последний месяц катаемся.
– Не беспокойтесь, – хмыкнула девушка, – я именно там, где и должна быть. Скоро меня подберут друзья и мы поедем дальше.
– О, ясно, – только и сказал мужичок, забираясь обратно в автобус, – тогда удачного отдыха.
– Спасибо. Удача мне не повредит.
Вскоре кряхтящий и бурчащий автобус спешно отъехал от остановки, оставляя Яну в полном одиночестве практически в забытом всеми месте. Несколько секунд она провожала его взглядом, а потом решительно достала из кармана сложенный листок бумаги. На нем Баюн коряво, но четко изобразил дальнейший путь. Надо сказать, что художественными талантами он был обделен, и если бы в момент рисования девушка не присутствовала рядом, то сейчас точно ничего не поняла бы. Зато в данную минуту ей всего лишь нужно было сориентироваться и вспомнить некоторые момент: пометки Яна делала себе тогда же. Вглядевшись в закорючки, она скорбно вздохнула: идти пешком предстояло еще очень и очень долго. Оглядевшись вокруг, почувствовала, как по спине побежали мурашки. Остаться одной посреди леса и пустыря было жутко даже для самой авантюрной души. Через дорогу простиралась пустынная седая местность и виднелась едва заметная заснеженная тропа, уводящая в белую метель, к счастью, еще не особо сильную. Стальное небо нависало над головой угрожающей глыбой, разбухшей от вот-вот готовых прорваться на землю новых вьюг.
Яна посмотрела на часы, и это тоже не доставило восторгов: циферблат показывал уже седьмой час вечера, темно было – хоть глаз выколи, идти предстояло неизвестно куда и неизвестно сколько. Увы, выбора у нее не было, она закинула за спину один рюкзак, следом повесила на грудь второй, включила фонарь – огромный, специально купленный для этого похода. Хорошо, что она отказалась от идеи тащиться с чемоданами на колесиках (сама надорвала животик от смеха, когда представила). В противном случае ее путь до Камня Трех Дорог закончился бы около ближайшего деревца с очень крепким сучком либо у канавки. Собравшись с духом, Яна зашагала по колдобинам и хрусткому снегу к своему новому месту жительства, где бы оно ни находилось. Пустошь до заброшенного поселка получилось миновать легко, она была не такой уж и большой, как казалось сначала, просто снег мешал разглядеть застывшие в ледяной пустыне призраки домов. Зато улица этого самого поселка, когда Яна шагнула в него, оказалась еще более пустынной, чем сама пустошь. Поселок вообще и его главная улица в частности казались чем-то нереальным. Яна словно оказалась в чьем-то сне, куда не забегали даже бродячие кошки и боялись заползать чужие кошмары. Своих хватало.
Идя вперед, она слушала надрывный скрип дверей и ставен, свист ветра в пустых помещениях, который похоронным маршем сливался с хрустящим под ногами снегом. Полуразвалившиеся дома со сгнившими досками и разрушенными камнями, около некоторых из них замерли ржавые машины без колес, то там, то здесь громоздились груды мусора, заваленные белым крошевом. Когда Яна увидела прямо посреди дороги сидящую на земле старую, голую куклу с выбитым глазом, по спине побежали десятки неприятных мурашек. Смешно, конечно, но ту куклу она обходила большим кругом. Вся окружающая обстановка создавала ощущение того, словно Бурева оказалась в мертвом, давно отрезанном от жизни месте. Наверное, так себя чувствовала бы мышь, оказавшаяся между очень голодной кошкой и страшной бешеной собакой. В какой-то момент запах сырости, гниющего мусора и чего-то еще, непонятного и неприятного, усилился – его не могли перебить даже мороз и ветер. В вечернем полумраке тени сгущались, превращая дома в жуткие провалы в неизвестность, тут впору было снимать фильмы ужасов. Иногда Яна настороженно оборачивалась, чтобы убедиться, что за спиной нет ничего и никого, кроме пустых зданий и пустоты дороги. Навязчивое ощущение чужого взгляда буквально преследовало ее и заставляло ускорять темп.
В эти минуты Яна как никогда жалела, что у нее нет третьего глаза на затылке и отсутствуют мутантские способности. Для своего спокойствия в темную, громоздкую массу заброшенных домов она больше не вглядывалась: неизвестно, что могла там увидеть. С ее-то новыми возможностями и сложившимися обстоятельствами нужно было быть невероятно осторожной. После вспышки ярости, из-за которой в квартире разбились все хрупкие предметы, Буреву четко просветили о некоторых аспектах сущности. Сколько бы раз она ни перерождалась, сущность Бабы Яги оставалась прежней, она не переставала быть сказочником. И исконная сила, с которой она пришла в Небывальщину и которой напитала сказочный мир, всегда оставалась при ней. Теперь, когда она возвращалась домой, подобных магических вспышек будет больше с каждым разом. Усатый и вредный кошак, прежде чем отправить хозяйку в путь-дорогу, долго втолковывал, что ей нужно контролировать свои эмоции и ощущения, пока они со всеми не разберутся. Тем не менее, кроме жуткой обстановки и зудящих лопаток, все было спокойно, и Яна надеялась, что так останется до самой окраины поселка.
Лишь один раз девушка решила, что у нее прямо на месте случится разрыв сердца, а пятки предпримут попытку спастись бегством, не спросив мнения тормознутого мозга. Проходя мимо одного из заброшенных домов, Яна отчетливо расслышала кошмарный звук, который очень сильно напоминал смесь детского хихиканья и кошачьего мяуканья. Он прозвучал совсем близко от нее и тут же затих, чтобы вновь погрузить улицу мертвого поселка в снежное молчание. Яна никогда не относила себя к пугливым барышням, но здесь шарахнулась в сторону, переплюнув зайца с его прыгучестью, а потом замерла на месте с отдающимся где-то в ушах стуком сердца. При других обстоятельствах можно было бы успокоить себя тем, что померещилось или бомж какой шутил так. Но это был бы самообман, а бездомных здесь не водилось, слишком сильна была грань с потусторонним. Именно поэтому этот участок постепенно пришел в подобный упаднический вид, люди по определению не смогли бы поселиться тут. Только через некоторое время она заставила себя пошевелиться, убедившись, что никто не полез знакомиться с ней из кособокого окна.
Неважно, откуда взялся страшный звук, кто или что издавало его, Яна совершенно не хотела знать его источник. Оставшийся путь сквозь поселок Бурева проделала в ускоренном темпе – насколько, конечно, позволили осуществить задуманное тяжелые сумки и собственная дыхалка. Поселок-мертвец закончился внезапно, так же как внезапно перед носом вырос лес, о котором рассказывал Баюн. Одно исчезло, оставшись позади, а второе выросло как по мановению волшебной палочки. Ноги и руки давно гудели от усталости, но Яна решила, что отдохнет позже. Больше всего хотелось как можно скорее покончить с изматывающей, напряженной дорогой, забыть неприятные ощущения и избавиться от чувства заброшенности. Потоптавшись немного на месте, разглядывая неприветливую, дикую мощь природы, она шагнула вглубь. Лесная вселенная приняла девушку в свои объятия, и странно, но возникшее в поселке напряжение начало отпускать. Хотя многие наверняка бы с ней поспорили, сказав, что уж лучше покинутая людьми «проклятая» земля, чем лесные чащобы с хищниками и нехожеными тропами.
Объясняющий дорогу Баюн рассказывал, что никакой специальной тропы она не найдет, а тропинка из желтого кирпича обретается совсем в другом мире, поэтому Яне нужно будет идти вглубь лесной чащи без всяких ориентиров и не думать куда. Через некоторое время нужная дорога сама ляжет под ноги, выведет, куда необходимо, – это магия Небывальщины, магия Камня Трех Дорог. В общем-то, так и вышло. Нужного мгновения Яна не заметила, просто в какой-то момент сделала шаг и оказалась на протоптанном кем-то пути. При этом от него в темноту лесной чащи бежало множество самых разных дорожек, уводящих в неизвестность. Каждая из них представлялась чем-то неведомым, индивидуальным и загадочным, но испытать силы на проверку желания не возникло никакого. Достаточно было того, что имелось. Яна шагала прямо, игнорируя постороннее, и вспыхивающие, разноцветные огоньки, и впечатлившие ее козлиные следы – слишком большие для обычных коз, и лесные ночные шорохи. Она торопилась, вьюга уже давно вошла в силу, усталость брала свое вместе с холодом, не знающим пощады.
Луч фонаря освящал немногое, всего на пару шагов вперед, дальше его свет пожирала ночная тьма, голодная и черная. В эти мгновения Буревой хотелось поскорее оказаться в каком-нибудь теплом помещении, у камина с кружкой кофе, а еще лучше – внезапно обрести ночное зрение: чувствовать себя слепым котенком она не привыкла. Лес вокруг пробуждал это желание сильнее и сильнее, отрезая человеческий и цивилизованный мир за пределами деревьев и кустов. Лесная вселенная была наполнена разнообразием звуков, сплетающихся не то в единый ритм, не то в мелодию: запутался ветер в ветвях скрипучих деревьев, кричали птицы и звери, выходящие на охоту в темное время. Что-то шуршало, царапалось, стрекотало и пищало. Где-то вдалеке завывали волки, вновь напомнив Яне, что в лесу может подстерегать не только сверхъестественная опасность, но и вполне обычная. Чем дальше она шла, тем сильнее становились запахи – мороза, древесины и хвои. Эти запахи сливались с чистым воздухом, который хотелось пить. Тропинка вела Яну через рощи, которые наверняка в более теплые времена укрывали папоротники и цветы, через полянки, соседствующие с замерзшими ручьями, мимо огромных вековых деревьев и совсем юных деревцев, укрытых снежными заносами.
Где-то в кронах деревьев, сплетенных из ветвей и тьмы, проскользнула неизвестная большая тень и тут же исчезла. То здесь, то там начали вспыхивать разноцветными огоньками падающие вниз снежинки. Усталый мозг практически не реагировал на то, что обычная лесная местность стала более пугающей и более нереальной. Яна шла вперед, лишь бы дойти уже хоть куда-нибудь. Правда, несколько раз в голове роились мысли остановиться и передохнуть, но, как оказалось, в этом не было нужды: она все-таки дошла до места назначения. За свою небольшую, но насыщенную событиями жизнь Яна успела повидать многое, да и побывать довелось не в одной России. Но еще нигде и никогда она не видела подобного перекрестка, как тот, на который ступила. Это было неудивительно, потусторонний перекресток не мог быть похожим на своих обыкновенных собратьев. Серое, точно присыпанное пеплом, перекрестье было окутано легкой туманной дымкой и совершенным отсутствием метели. Она бушевала вокруг, за пределами, но не внутри, словно стихия не желала затронуть священное место. Здесь было не в пример светлее, этакий серый полумрак, где возможно было рассмотреть все, что нужно, а не слепо щуриться.
Перекресток расходился в разные стороны тремя дорогами, теряющимися в неизвестности. Сложно сказать, что заставило Яну поступить именно так, но, прежде чем выполнить задуманное, она подошла к границе каждой из них. Переступать не думала, древний инстинкт внутри сиял красным цветом запрета, но вгляделась в каждую. Одна была затянута молочным непроглядным туманом, вторая терялась сизой дымке, точно окутана пожаром, третья и вовсе была погружена в глубокую черноту. От каждой из них веяло безграничной вечностью и тайной, но некоторые тайны никогда не следовало открывать. Постояв немного, Яна обратила все свое внимание на центр перекрестка, туда, где застыл во времени Камень Трех Дорог. Он был изъеден древностью и бушующей внутри невидимой силой, но надписи на нем оставались четкими, будто их постоянно обновляли, не давали исчезнуть окончательно. Странная граница, странный перекресток и странные пугающие слова, обещавшие путнику потери и обретения, богатства и власть, счастье и горе. Как в сказках, но в сказках от их прочтения не бежали по спине мурашки, а перед глазами не начинали мелькать белые круги, обещавшие потерю сознания.
Дитя Дороги, с возвращением!
Камень жил… дышал, и от его дыхания вибрировало все вокруг.
Поняв, что еще немного – и она упадет от круговорота образов перед глазами, Яна отвернулась и некоторое время приходила в себя. Потекли длинные минуты ожидания непонятно чего – с топтанием на месте, с хождением по кругу, с напеванием детской песенки, чтобы хоть немного развеять тишину и давящее ощущение мрачной мощи. Баюн говорил, что у Камня ее должно было встретить сопровождение, говорил загадочно и любых подробностей, паршивец, избегал. Говорил, что так нужно, а объяснения будут после… если, конечно, она дойдет. Яна с радостью оттягала бы его за хвост, но тогда появилось много других дел. И в первую очередь вытребовать на работе внеплановый отпуск за свой счет почти на месяц. Перспективное повышение она потеряла из-за тех боев, зато получила желаемое. Его было бы практически невозможно добиться без хитрости, капельки лжи, капельки чар Баюна, удачи и упрямства. Попрыгав на месте, Яна что-то неразборчиво пробурчала себе под нос, градус настроения падал все ниже и ниже. Сопровождение что-то не торопилось, и в голову уже начали закрадываться нехорошие мысли: а будет ли оно вообще?
Будет!
Самый миг их появления Бурева проворонила, скакала козочкой вокруг камня, стараясь окончательно не замерзнуть и не уснуть. Провожатых оказалось не один, а целый трех. Тьфу, не так! За такие фразочки учителя русского и литературы ее бы четвертовали. Вместо предполагаемого одного спутника Яна увидела троих. Незнакомые всадники выехали к древнему перекрестку, вспоров ночную тьму и вьюгу вокруг, и предстали перед ней во всей красе. Мощные кони топтали копытами снег, жутко всхрапывали или даже рычали, в них чувствовалась безудержная дикость, которой могли управлять только люди с чрезвычайно сильной волей. Или не люди? В эти мгновения Яне вспомнились смешные мультфильмы, где персонажи теряли от удивления глаза и челюсти, потом долго их искали и пытались вставить обратно. Будь она мультяшкой, легко повторила бы их подвиги. Она рассматривала мужчин со странной смесью шока, непонятной радости и еще более непонятной тоски. Первое легко можно было списать на их внешний вид, выглядели сказочники, жители Небывальщины, совсем не по-человечески. Зато второе и третье быстро привели девушку в чувство, хотя и оставили нотку недоумения.
Практически сразу пришла и другая мысль, более неприятная. Вдруг незнакомцы вовсе не сопровождающие? Вдруг такие же, как она, приключенцы, только не в пример образованные сказочными законами.
Попереживать не успела, потому что один из них ловко спрыгнул на землю со своей зубастой призрачной зверюги, имеющей внушительные клыки в пасти и орлиные лапы вместо копыт, во всю мощь голосовых связок, легких и чего там еще проревел: «Мама!», – и сжал Буреву в объятиях.
Пока та хрипела от ступора, шока и удушения, спешились и остальные. Последующие мгновения она передавалась с рук на руки, подвергалась крепким объятиям и восторгам, продолжая пребывать в невменяемом состоянии. Где там шокотерапия?!
Шокотерапия не спешила, зато появилось время на разглядывание и хотя бы зрительное знакомство.
На вид «сыночкам» было около двадцати пяти – двадцати шести лет, шикарные, сексапильные, мужественные представители мужского племени. Только назвать их людьми нельзя было даже с натяжкой. Они были… белым, черным и алым, как бы оно ни звучало, ну, почти. Волосы и странный туманный шлейф вокруг мужчин создавали ассоциации именно с этими оттенками. Тот, у которого была белая аура, отличался голубовато-белоснежной кожей и призрачно-серыми глазами. Больше всего он напоминал девушке сказочного дракона в человеческом обличье – могущественный, величественный. Зато черный казался его полной противоположностью, имел пиратскую, бесшабашную внешность, включающую в себя и повязку через левый глаз, и даже небольшой шрам над губой. Угольный, смольный, мрачный, он казался ночью обретшей плоть. Кожа его, как и звездное небо, была усыпана святящимися бликами. Это выглядело красиво, настолько, что Яна залюбовалась. Последний из троицы сохранял равновесие между двумя другими. Огненно-багряный смерч, которому однажды подарили человеческую оболочку и наказали оставаться в ней до конца дней его, чтобы ненароком не спалить землю. У него единственного волосы были длинными, спадая тугой косой до самой земли, на конце которой полыхал настоящий язычок пламени.
Такие разные, но чем-то неуловимо похожи.
– Мама!
Вот, снова. Яна вздрогнула, нахмурилась и вспомнила!
Баюн ведь говорил, что в прошлой жизни у Бабя Яги и Кащея было пятеро детей: Василисы и тройняшки День, Ночь и Солнце. Нда, так она сейчас именно с ними повстречалась? С живыми олицетворениями стихий – или как обозвать их? Что вообще сказки рассказывали об этих парнях? Яна принялась вспоминать, что успела узнать.
В мифах белый, черный и алый всадники выступали в качестве верных слуг лесной владычицы. О родственных связях там даже не заикались. В голове совершенно не укладывалось, что эти брутальные и шикарные мужики, выглядящее ее ровесниками, а на самом деле, дай бог, пра-пра-пра-пра-прадедушки, набивались к ней в сыновья! И все же они были так рады ее видеть, так сильно обнимали и при этом обращались как с хрупкой вазой, что Бурева прикусила острый язык и не собиралась высказывать им ни претензий, ни удивления, ни острот. Она была бы и рада поучаствовать в их привалившем счастье, но сама ничего, кроме смущения и задумчивости, не чувствовала. Не было никакого узнавания, сердце тоже не спешило с материнскими подсказками. То первое, мимолетное мгновение радости и тоски растворилось в неизвестности, будто никогда ее не посещало. Троица незнакомцев так и осталась для нее троицей незнакомцев из сказок и вызывала поверхностное любопытство. Но об этом она тоже не собиралась говорить им, слишком жестоко и подло высказать подобное тем, кто считал ее своей матерью. Яна, может, и была жестким человеком, но не жестоким – точно. Возможно, позже, когда-нибудь и она сможет ответить на их радость.
А может, и нет…
Немного оттаяв, Яна хмыкнула. Если эти парни на самом деле ее сыновья, то они с Кащеем отлично потрудились, раз сделали таких красавцев. Следом пришла еще одна забавная мысль, навеянная легендарным фильмом про Ивана Васильевича, каждый Новый год меняющего профессию. Хотелось выстроить парнишек в ряд и, идя от одного к другому, знакомиться: «Очень приятно, мама! Очень приятно, мама! Очень приятно…».
Она еще думала, как бы не дать им об этом догадаться, но не успела.
– Ты ведь нас не помнишь, верно? – отстранившись, спросил у нее черный. Ночь? Наверное.
Яна отчего-то почувствовала себя виноватой.
– Не помню, простите.
На миг в глазах стоящего рядом белого всадника мелькнула тоска, но пропала слишком быстро, а Яна решила сделать вид, что не заметила. Но от этого стало совсем нехорошо, будто она кого-то предала, пусть и неосознанно.
Поначалу показалось, что вокруг стало холоднее и темнее, но вмешался третий, который красный.
– Так, мужики, расслабились и перестали кукситься! – И наградил обоих братьев подзатыльниками. Такими, что невольно любой бы позавидовал, столько привязанности было в этом жесте. – Нечего на мать наседать, вспомнит она нас, никуда не денется. – И тут же подмигнул Яне: – Лучше давайте знакомиться заново. Меня вот Яромир зовут, того, кто черный, – Галактион, а белобрысый – Альбин.
Грустить расхотелось, глядя на обретший плоть огненный факел, полный эмоций.
Она улыбнулась, осторожно, но искренне.
– Яна Бурева, приятно познакомиться.
– А уж нам-то как! – ухмыльнулся Яр. – Смотри-ка, имя-то свое ты сохранила.
– Имя?
– Баба Яга, Буря. Не улавливаешь?
– Кажется…
