– Ты… читаешь мысли?
Меня только что выпустил из своих объятий пушистый розовый туман, а вот действительно приняла холодно. Я нашла себя лежащей на каменном столе, больше похожем на жертвенник. Спину ломило. Руки и ноги не связаны. Сенатор, – почему-то не сомневалась, что этот самый, который вырвал у меня аметист, – сидел в кресле в одном метре от меня.
– Какая у тебя высокая чувствительность, – протянул белоснежный. – Ни один из нас не испытывал бы на твоем месте дискомфорта. Ты здоровый экзмемпляр или с позвоночником что-то не так? И, да, когда ты очень громко думаешь, то мне понятно, о чем.
Кое-как постаралась привести себя в вертикальное положение. Ступни все равно не доставали до пола.
Мы находились в округлом помещении, облицованном серым мрамором. Потолка у него не было. Мебели, за исключением валуна, на который меня уложили, и шезлонга, где расположился сенатор, – тоже.
– Что ты намерен со мной делать, что меня ждет? – я постаралась говорить уверенно, но голос дрожал. Отражался от стен, и звук становился еще более жалким.
– И много страха. Столько эмоций. Интересно. У демонов они сильнее, но у вас их больше. Демоны испытывают, как правило, одну – главную в моменте. А ты разрываешься между страхом, ненавистью и надеждой, что страдания не напрасны. И еще, наверное, десятью разными, не такими выраженными.
Ни разу в жизни я не ощущала себя насекомым, но всегда сочувствовала бабочкам, которых соседские мальчишки ловили сачком и потом хвастались друг перед другом – у кого находка ярче.
Я попробовала встать, но позорно свалилась на пол. Светлый тут же оказался рядом. Он не прикасался ко мне. Просто ждал, пока я поднимусь, держась за постамент трясущимися руками.
– Такая слабая. Эмоции настолько сильные.
Он медленно поднес палец к моему плечу и прислонил. Я дернулась от предчувствия боли и вместо нее испытала лишь легкое покалывание. Ноги перестали быть ватными, тошнота отступила.
Светлый же отодвинулся и теперь разглядывал меня, как самую диковинную из своих бабочек.
– Невероятно. Моя митра перестала тебя жалить, если я готов к прикосновению. Какое количество ты способна принять теперь?
На секунду мне показалось, что он сейчас шарахнет этой своей митрой и меня точно скрючит. Если, конечно, буду жива. Но он не стал этого делать.
– У меня нет задачи мучить тебя, я лишь хочу получить информацию. Во-первых, о твоем визите к нам. Сам факт того, что тебе это удалось, ставит под угрозу существование Чертогов.
– А во-вторых?
Я держалась за стол-монумент и размышляла, что дальше. Не факт, что у меня получится сделать хотя бы пару шагов. Угрожать этому монстру я не в состоянии. Моей магии в лучшие дни хватало на то, чтобы двигать предметы и разжигать огонь. Даже ударить его шезлонгом не выйдет. Я не сдвину кресло с места.
Старалась думать нарочито медленно и без восклицательных знаков.
– Во-вторых, у тебя есть способности, которые мы раньше в людях не фиксировали. Глупо отказываться от возможности их изучить.
– И все? Может, еще что-нибудь? Я умею рисовать, неплохо пою, играю на трех музыкальных инструментах. Чем еще могу послужить Чертогам?
Светлый неожиданно улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз, которые вдруг сделались удивленными и сиреневыми, как фиалки на лугу.
– В-третьих, рядом с тобой во мне что-то шевелится. По-моему, такого не случалось даже в первом воплощении.
Сначала я испугалась, что из него сейчас вылезет нечто. Митра или как оно там… Потом покраснела, когда подумала, что он имел в виду, что не совсем мужчина. Ведь у людей с этим тоже иногда не все гладко.
Наблюдая за моей растерянностью, светлый подхватил меня на руки. Улыбаться он не прекращал. Я оказалась прижата к почти каменным мышцам на его груди, руках и очень даже каменным на животе. Возможно, мое второе предположение в корне неверно.
– Пойдем так. Ногами ты пока не можешь. Я покажу тебе то, что восхищает многих из нас. Посмотрим, как отреагируешь.
Глава 6. Канкан
Дом пресветлого был устроен совсем не так, как я привыкла. Вместо того, чтобы попасть в коридор, мы вошли в стену плотного тумана. Он же заменял здесь потолок. Я потеряла счет времени, но в итоге мы оказались на широкой лестнице, верхняя площадка которой образовывала полукргуг.
Светлый острожно спустил меня на пол. Он обращался со мной так, словно я сейчас рассыплюсь. Так его впечатлил «низкий болевой порог обычных людей». В принципе, я не возражала. Не считала себя неженкой, однако разница между мной и этой льдиной, конечно, колоссальна. Похоже, его не собьет с пути… да хоть прямое попадание молнии.
Ненавижу эту расу. Из-за них я рано осталась без матери. Из-за них на Мидиусе высокая детская смертность. А еще они могли забирать энергию одним прикосновением.
Я наконец рассмотрела мужчину рядом с собой. Эти легендарные белые волосы, особенность их народа, на близком расстоянии не выглядели отталкивающе. Они отличались от седых, имели блеск и здоровую структуру. Почему-то он не был бледен, а, наоборот, по смуглости превосходил всех дворян, которым меня представляли.
Между прочим, дядья уже вывозили меня в свет и я познакомилась с настоящим князем. Правда, хромым и косящим на один глаз. Аристократы моего мира, может, и не могли похвастаться красотой, но тщательно следили за тем, чтобы кожа сохраняла бледность.
Пресветлый имел странные глаза – серые и в то же время прозрачные. Но когда в них вспыхивал фиолетовый огонь, становилось не по себе. Прямой нос, четкие скулы, тонкие губы. Мужчине пухлые и ни к чему. Он же не нежная барышня, созданная для поцелуев… Пожалуй, я слишком пристально рассматривала своего врага. Судя по неуловимому напряжению в плечах он тоже это заметил.
Любопытно все же было бы потрогать прядь его волос. Ой, подумала слишком громко! Его глаза расширились и в упор уставились в мои. Чтобы скрыть неловкость, я начала озираться вокруг с подчеркнутым интересом.
Площадка с перилами, а обращена в пустоту. Туман клубится немного иначе, лиловых вкраплений в нем больше. Сенатор замер рядом, словно над чем-то раздумывая. Вряд ли он оценит мое дружелюбие, но попробовать стоит.
– Как вас зовут? Как получилось, что мы говорим на одном языке?
Светская беседа должна приглушить мои раздумья над тем, где он хранит аметист и прочие полезные камни. По-другому мне отсюда не выбраться. Светлый молчал довольно долго и я уже решила, что он не ответит.
– Азазель. Принцепс, первый консул и трибун. Если мерить на единые стандарты, то это соответствует герцогу. Почти, и все-таки немного больше. Правителей, в вашем понимании, в Чертогах нет.
– Ого. Принцепс – это пожизненный глава сената. Консул – главнокомандующий, а трибун – тот, кто отвечает за законы. Фактически вы замыкаете на себе три ветви власти.
Я увлекалась историей. И когда-то первые государства на Мидиусе строились по такому принципу. С той разницей, что всю эту власть один человек себе не забирал. Но в итоге все свелось к империи. Самой справедливой форме правления, как писали в наших учебниках.
– Нет, – возразил герцог-принцепс. – Я лишь имею чуть больше власти, чем мои собратья. Я самый старший из них. По возрасту.
Он сделал очередную паузу и все же спросил:
– А как твое имя? У вас есть имена?
Мне стало страшно. Даже не потому, что он принимал людей за безымянных зверушек. Когда-то на Мидиусе существовали поверья, что враг не должен знать твое имя. И при этом я физически не могла ему солгать. Оттого, что я собралась назваться Лореной, горло аж прихватило..
– Фло… – меня разобрал кашель. – Фелиция.
Герцог смотрел куда-то в облака. Не сомневаюсь, он понял, что я только что попыталась его обмануть.
– Очень приятно, Фелиция. Можешь не отвечать про род и про звания. Ты образована и самоуверенна.
От этого голоса у меня по спине прошла дрожь. Он как будто записал меня в специальную книжечку и поставил печать.
Туман перестал быть просто туманом. Моему взору открылось что-то вроде амфитеатра без пола, где из пустоты одна за другой возникли пять фигур. Нет, они не извивались, как я себя представляла неприличные танцы, но и пристойными эти движения назвать было нельзя.
Все поджарые, ни одной лишней складки. Холмы, впадины и выпуклости.Двигались девушки прямо в воздухе. Все беловолосые, одетые в черные блестящие костюмы – не знаю, что это за материл, но издалека их будто облили краской. Эта одежда подчеркивала каждый изгиб.
Ох, на Мидиусе не принято демонстрировать незамужним девушкам грязные развлечения.
Каждая передвигалась рывками, держа голову и позвоночник чересчур прямо. Темп постепенно нарастал. Они то поднимались выше, то падали на колени. Не прикасаясь друг другу, не замечая нас, с закрытыми глазами.
Я бросила взгляд на Азазеля. Он взирал на этот разврат так, как смотрят в окно, когда дождь пошел не вовремя.
– Что ты чувствуешь? – он обернулся ко мне. Вокруг зрачков снова разгоралось фиолетовое марево.
– Мне не по себе, – честно ответила. – Но я не понимаю, что…
– Аллегро, – Азазель поднял голос, а затем и одну руку вверх.
Глава 7. Его неизбежность
Характер движений не изменился. Девушки по-прежнему рубили воздух, однако локти и колени сгибали не так часто, как могли бы. Музыка навязывала скорость, звала раствориться, утонуть. Но танцовщицы не желали следовать каждому аккорду и упорно гнули свою металлическую линию.
Шаг вперед, шаг в сторону, резкий уход корпуса влево, а затем вправо – как попытка упасть грудью вперед, которую удалось предотвратить и выпрямиться. А потом, когда они взмывали особенно высоко, то часто именно в этот момент падали на колени.
Невольно я позволила втянуть в это себя. Стала соучастницей. Мысленно двигалась так, хотелось бы мне. Не так, как они.
Я и не постеснялась бы их произнести, но в присутствии герцога боялась. Он же явно чего-то добивался.– Перестаньте сдерживаться. Отбросьте эту манеру, вы же не заводные куклы, ну же…– эти слова лишь крутились в голове.
Танец продолжал воздействовать на меня. Я инстинктивно притопнула ногой в такт и завела плечо назад. Опустив глаза, только сейчас обратила внимание, что на мне надета какая-то бесформенная светлая роба. Не белая, как камзол пресветлого, а цвета небеленого льна. Среди всей этой белизны я, значит, представляла собой единственное серое пятно, как какой-нибудь воробей.
– Танцуй для меня. Хочу, чтобы ты танцевала, – негромкий голос раздался у меня в голове.
Страх оказаться нелепым и неидеальным телом, которое станет извиваться под чудесную музыку… Девушки не поддались, не дали танцу захватить себя целиком, хотя выглядели нелепо. Смогу ли я вот так же диктовать свои правила?Я замерла и перестала смотреть на Азазеля. Однако от того, чтобы подчиниться ритму меня отделял страх отнюдь не перед ним. Нечто другое.
Пожалуй, я бы все равно двигалась иначе. Иногда более плавно, но временами и более вызывающе. Я бы не старалась обуздать мелодию, я бы резвилась вместе с ней: подчеркивала наиболее выразительные пассажи.
Осторожно взглянула на герцога. Он, не отрываясь, смотрел на девиц. Но уверенность, что пресветлый продолжал изучать мою реакцию – да хоть спиной – не покидала.
– У тебя фантастическая восприимчивость, – вдруг заявил он. – Суккубы, при всей их легендарной страстности, реагируют на определенный перечень раздражителей, а у тебя он, кажется, не ограничен. Может быть, в этом все и дело.
Танец замер. Наверное, он остановил девушек жестом или другим способом. Скорее всего перед нами выступали не живые артистки, а записанные голограммы.
Я сразу же резко очнулась. Стою тут рядом с сенатором, которого разъедает любопытство, из чего я сделана, – и чуть ли не в пляс пошла. Так я спровоцирую его на большее. Только на большее – это на что?
Отступила назад и уперлась в перила, за которыми пустота. Пресветлый не сдвинулся с места. Даже не повернул головы в мою сторону. Но вместо того, чтобы успокоиться, сердце колотилось, как бешеное. Я ощущала исходящую от него опасность и реагировала на нее с каким-то болезненным предвкушением.
«Еще бы, – подленько шептал внутренний голос. – Что ты сделаешь такому, как он. Замрешь, как кролик перед удавом».
– И это хорошо, – заметил он. Наверное, уже привык, что я говорю реже и отвечаю невпопад. – Через неделю нам предстоит открывать бал и танцевать основные танцы первой парой.
– Что? Я же пленница. Объект для наблюдений. Зачем это?
– Ты единственная женщина в моем доме. Ты не из нашей расы, но твоя половая принадлежность со вчерашнего дня не вызывает сомнений ни у кого из сенаторов. Конечно, я мог бы заключить тебя в казематы, а танцевать с одной из своих близких дам. Только зачем? Такую гиперчувствительность нужно использовать по назначению. Я соберу корректные данные.
Я вспыхнула. Хотелось смеяться и плакать одновременно.
– То есть вот эти условия, – я обвела рукой нашу площадку и застывших в причудливых позах танцовщиц. – это и есть моя новая среда?
– Ты настаиваешь на темнице? Я привык думать, что лаской можно добиться гораздо большего, чем просто сломить волю ментальным воздействием.
– Спасибо. Вы очень любезны.
Мда, сострить тоже не получилось.
– Ты только что наблюдала за ритуальным танцем страсти. Девушки держались бы еще какое-то время, но потом выпустили бы крылья, а руки превратились бы в стальные мечи. Это символизирует половой акт – когда партнерша перестает ограничивать себе и пытается зарубить партнера во время оргазма. Ему следует всегда оставаться на чеку. Ведь момент не всегда можно угадать правильно.
– Ясно, – выдавила из себя я, больше всего мечтая провалиться под землю. – Отпустите, пожалуйста, в отведенную мне зону. Да хоть с каменной лежанкой вместо кровати. Мне нужно остаться одной.
– Ритуальный танец – форма высшего эстетического удовольствия. Позволяет испытывать возбуждение, предвкушение, чистую радость. Но, как ты могла заметить, мне недоступна ни одна из этих эмоций. С каждым новым воплощением их палитра сокращается, тускнеет. Я, например, полностью не чувствую боль. Наслаждение осталось, однако превратилось в холодное и скучное блюдо. В нечто само собой разумеющееся.
– Зачем вы мне все это рассказываете? У вас для этого должны быть лекари.
– Да, они дали мне бесценный совет. Завести четвертую любовницу. Я хотя бы испытал злость и чуть не поотрывал им крылья. Тем удивительнее, что рядом с тобой, пока ты наблюдала за танцем, успел пережить целый спектр эмоций.
Он приблизился почти вплотную.
– Ты в целом поняла танец правильно. Он про протест и про принятие… Извини, сейчас я вынужден к тебе прикоснуться по-настоящему. Больно не будет, и я мало что в состоянии с этим поделать. Подозреваю, что не ощущул такую потребность приблизить к себе другое существо даже, когда жил впервые.
Я бросилась к лестничному пролету, где ступеньки петляли вниз. Подальше отсюда. Тогда в сенате я дотронулась до Азазеля только, чтобы вырвать кристалл обратно. И повторять подобное, да еще и «по-настоящему», не собиралась.
Он настиг меня через пару мгновений. Ледяная рука сомкнулась на плече.
Я даже не стала тратить силы на крик. Замахнулась, чтобы создать пару энергетических вихрей и запустить их ему в глаза. Но тщетно. Его холод затопил за одно мгновение. Я упала прямо в подставленные руки.
Глава 8. Ее упрямство
Хотела бы я сказать, что продолжала бороться даже во сне. Однако ничего подобного не произошло. Я провалилась в блаженную тишину, из которой выбираться не было желания. Иногда я всплывала на поверхность и блуждала среди не очень четких образов.
По-моему, к моему телу подходили какие-то существа. Я запомнила маленького старичка, похожего на крупную умную крысу, и рогатого доктора – без крыльев, но с чемоданчиком.
Сначала в поле зрения появлялся чемоданчик. Пузатый и внушающий доверие, он ставился на стул рядом со мной. Затем после непродолжительного покашливания возникал и сам доктор. Тот доставал свои инструменты, выгружал их на покрывало рядом со мной, убирал саквояж вниз и только потом присаживался.
Инструменты – это в основном трубки разной толщины и невероятных цветов. Фиолетовые, алые, зеленые, розовые, золотые – и все с блестками. Я, не просыпаясь, рассматривала их с большим удовольствием. А когда демон – а кто еще это мог быть? – наматывал их на мое запястье, то поднимала руку вверх, чтобы увидеть как они переливаются.
– Хм. Необычный случай. Ничего не болит? – доктор вел себя скованно, и это бросалось в глаза.
– Все в порядке, – коротко отвечала я.
Иногда, чтобы не повторяться, умудрялась выдавить из себя фразу подлиннее:
– Спасибо. Прекрасно себя чувствую.
Врач озабоченно качал головой, и я чуточку переживала, что доставляю ему лишние хлопоты. Впрочем, это не мешало мне спокойно продолжать спать.
Иногда к постели являлся Азазель. Стоял где-то у меня в ногах и не делал никаких поползновений. Вообще не шевелился. Как-то я даже пожаловалась ему:
– Я хранительница. У меня дома столько дел. Молодежь учить некому. Я куратор девочек от пяти и до десяти лет. Мне быстрее обратно надо и я не просыпаюсь.
