Голос был тихим, но даже у меня мурашки побежали.
Хотя они с меня и не слезали вообще. Устроили забег по озябшему телу.
– Да, Шамиль Заурович, – начальник охраны сжал губы.
– Свободен!
А что происходит-то?
Я что-то вообще ничего не поняла. Сидела, прижимая к себе пиджак. И смотрела на все это.
Здоровенный охранник столкнулся в дверях с Мадиной. Придержал девушку под руки, чтобы та не расплескала чай.
Молча!
В присутствии Шахатрова они все делали молча!
Чертовы роботы.
Я его тоже боюсь, конечно, но чтобы уж так преклоняться… Ах, да! Он же им платит…
Я поднесла чашку к губам.
Зубы постукивали о фарфор так громко, что мне стало неловко. Глоток за глотком горячая жидкость растекалась теплом внутри, но напряжение не отпускало.
Шах посмотрел на меня так, словно что-то прикидывал в уме. Потом усмехнулся.
– Иди-ка сюда.
Я вздрогнула.
Сжала еще непослушными пальцами кружку. Чего опять? Приставать что ли будет?
Серьезно?
Вообще без тормозов?
– Лали, сядь в мое кресло.
Я не пошевелилась.
– Да, бля. Не бойся. Я тебе записи покажу.
– Какие еще записи? – насторожилась я.
– Подойди и увидишь.
Я настороженно перебралась за его рабочий стол.
Села и утонула в глубоком кресле. А Шахтаров себе в комфорте явно не отказывает. Только вот расслабиться все равно сложно.
Особенно, когда он вот так рядом стоит.
Я максимально отстранилась. Шамиль это конечно заметил. Усмехнулся еле слышно.
– Расслабься, Лали, – почти шепотом посоветовал он.
Ага.
Сейчас. У меня же тумблер есть. Переключу и все станет прекрасно!
Широкий экран монитора загорелся. Шах запустил проигрыватель, нашел нужную запись и включил ее.
– Смотри.
– Что это? – ощущение, что он в очередной раз хочет сделать какую-то гадость, не исчезало.
– Смотри, Лали, – с нажимом повторил он.
А сам встал рядом.
Положил руку мне на плечо. Погладил еле заметно пальцами.
Я хотела возмутиться, чтобы убрал от меня свои руки, но не успела. Включилось видео и…
Большой красивый кабинет. Обставленный со вкусом. С треугольным камином в углу.
Я знала это место.
Прекрасно знала. Потому что это был кабинет моего отца в родительском доме. Я десятки раз там убиралась.
На видео отца было отчетливо видно.
Не знаю, кто и как снимал, но картинка была великолепная.
– Отлично, отлично, – отец был явно доволен.
Он подписал какие-то бумаги и передал их кому-то. Камера наехала, и я увидела его собеседника.
Шамиль.
И он задал вопрос, от которого земля под ногами испарилась вмиг.
– Что, Бекир, стоил этот тендер дочери?
Отец даже не задумался.
Коротко, с непонятной мне злостью рассмеялся:
– Вот своих заведешь, Шах, тогда поймешь. Должны же девки хоть какую-то пользу принести. Не дал Аллах мне сыновей, что поделать.
У меня перехватило дыхание.
Я больше не могла это смотреть. Но и оторваться не могла.
Внутри разрасталась ледяная пустота.
Отец. Мой родной отец подписывал контракт, расплачиваясь мной, как никчёмной вещью.
Просто потому что я – дочь.
Шахтаров молча ждал, пока я переварю увиденное. Его руки всё так же осторожно касались моих плеч.
Но теперь они казались ледяными.
Холод снаружи уже не пугал. Гораздо страшнее было от того, что внутри.
– Смотри дальше, – Шамиль включил другую запись.
На этот раз гораздо хуже качеством. Но не узнать маму и Адели было нельзя.
Они сидели за столиком в кофейне.
Сестра выглядела спокойной, даже улыбалась. А мама передавала ей билет и деньги.
Так вот значит как…
Я не могла пошевелиться. Не могла дышать.
Мама помогла сестре сбежать. Ей она дала шанс. А меня…
– Зачем ты показал мне это? – я только заметила, что мои щеки мокрые от слез.
– Я хочу, чтобы ты осознала, Лали. Тебе нет смысла убегать от меня. Никакого. Просто незачем. А во-вторых, – он пожал плечами. – Все равно не сможешь.
Глава 14
Три дня.
Я как будто умерла, но почему-то осталась лежать в этой кровати.
Мертвое тело, прикованное невидимыми цепями. Не хочу вставать. Не хочу думать.
Ничего не хочу.
Первые часы я еще пыталась плакать. Перед глазами мелькали кадры видеозаписи.
Но слезы закончились, и осталось только серое, липкое чувство пустоты. Грудь будто перевязали тугими ремнями.
Я встать не могу.
Не потому что больно, а потому что незачем.
Мадина заходила дважды в день. Убирала нетронутые подносы с едой, укоризненно качала головой. Как учительница, что не знает, как достучаться до самого бесполезного ученика.
– Госпожа Лали, вы хоть немного поешьте. Так нельзя. Вы же умрёте. – В ее голосе скользит жалость.
Я молчала.
Чувствовала, как по носу медленно стекает очередная слеза. А что я ей скажу? Да я и не должна, в общем-то.
Мадина вздыхает и уходит. И каждый раз наша «беседа» заканчивалась так. Она ворчит, я не отвечаю. Идеальный пример коммуникации, ага.
Хорошо бы умереть. Это было бы выходом.
Наверное.
Ближе к вечеру, когда во дворе уже включили фонари, притащился Шах. Его характерные шаги я уже точно не спутаю ни с чьими.
Меня передернуло.
Сейчас начне-ется…
Я хотела перевернуться, спрятаться под подушку, но сил даже на такие простые движения не осталось.
Шамиль поставил на тумбочку перед моим лицом стакан с мутной белой жидкостью. Медленно расстегнул запонки на манжетах, закатал рукава рубашки.
Опять лекарствами пичкать меня собрался?
Окей. Только пить я это не буду.
Дайте уже мне пострадать спокойно? Жалко, что ли?
– Садись, – он повернул мою голову к себе.
В его взгляде не было злости. Только какая-то дикая, ледяная уверенность, что он поступает правильно.
– Оставь меня, – прошептала я сухими губами отказ.
– Достаточно, Лали. Садись.
Я молчала.
Даже не моргнула ни разу.
Шахтаров вдруг рявкнул:
– Ты какого хера творишь? Хочешь сдохнуть тут как шавка подзаборная?
