Страница 6 из 11
На кухне появился ещё один боец, видимо отлучавшийся в санузел. При виде раненого он выругался сквозь зубы.
– Живее! Обработай рану, – приказал Казанов.
Боец кивнул, присел рядом с Гирей и достал из нагрудного кармана индивидуальный перевязочный пакет. Аккуратно разорвал герметичную упаковку, извлёк стерильный бинт с ватно-марлевыми подушечками и безопасной булавкой. Смочил одну из подушечек антисептиком, обработал края раны, затем произвёл тампонаду и наложил повязку, закрепив её бинтом и булавкой.
Гиря стиснув зубы шипел, но не дёргался. Его пальцы побелели, сжимая кушетку, но он не стонал.
– Жить будешь, – заверил боец. – Но в госпиталь надо.
– Вас одного нельзя оставлять. Всё время вляпываетесь, товарищ Карелин, – хмыкнул Казанов.
– Так у вас скучно, товарищ Казанов. Только сигареты и дисциплина, – подмигнул я.
Виталий усмехнулся краями губ, покачал головой, но спорить не стал.
Я сделал несколько шагов к ванной, но меня остановил Виталий.
– Пойду с вами проявлять. Хочу как можно быстрее увидеть фотографии, – сказал Казанов и первым вошёл в ванную.
Пол здесь был мокрый. Стены покрыты трещинами. Пахло сыростью и пленкой.
Ванная была тесной. За старой занавеской, когда-то прикрывавшей душ, стояли бачки, лотки и сушильные шнуры.
На стене висела старая красная лампа. Я не включил ее сразу, пленка не прощает света.
– У тебя тут целая лаборатория, – Казанов провел взглядом по комнате, вскинул бровь.
Я не ответил. Все-таки не я это собирал, но теперь это мое. Выключив свет, я захлопнул за нами дверь. Пространство сразу сузилось
В полной темноте я аккуратно достал плёнку из металлической кассеты. Делал все, как учили еще в школьных фотокружках. Плёнка двигалась с легким шорохом, выходя из катушки.
Казанов стоял в углу, как в блиндаже – не шумел и не двигался.
По памяти я нащупал конец плёнки, вышедший из кассеты. Спираль уже ждала в бачке. Плёнка должна лечь виток к витку, без слипания.
Я вставил край, почувствовав, как она зацепилась, и начал медленно крутить, без рывков. Плёнка пошла послушно. Пальцы вели её вслепую, шаг за шагом. Главное – сейчас не коснуться эмульсии. Ошибка здесь стоила каждого кадра.
Когда спираль легла как надо, я закрыл бачок и только тогда включил красный свет.
Комната наполнилась мягким светом, приглушённым, ровным. Всё стало как в старом фотокружке с запахом, треском таймера и с каплями на краях ванны. На секунду я поймал взгляд Казанова, тот смотрел с любопытством.
– У меня дядя так печатал. Ванну отнимал под вечер. Я тогда пацаном был…
Я проверил температуру старым спиртовым термометром с потемневшей, но точной шкалой. Влил в бачок раствор и завел с тугим щелчком старый механический таймер.
Потом слил проявитель и пустил тонкую струю воды. Промывка – шаг обязательный. Без неё кадры сохранятся ненадолго.
Закончив, я залил фиксаж.
Казанов чуть кивнул и прокомментировал:
– Вот это я помню. Какой же был запах…
Он говорил негромко, не мешая процессу.
Через десять минут я сделал вторую промывку, убирая химию. Снял крышку и осторожно за края достал плёнку.
Кадры проступили. Я повесил плёнку на шнур, щёлкая прищепками, и она начала медленно покачиваться, как маятник.
Казанов подошёл ближе и внимательно посмотрел на плёнку.
– Там что-то есть? – спросил он наконец.
– Есть, но пока ничего не понятно. Подождём. Сухой кадр не соврёт.
Когда плёнка чуть подсохла, я выбрал нужный кадр. Контрастность была отличная, Зернистость была на высоте. Вставил в фотоувеличитель, выставил масштаб.
Казанов стоял всё так же тихо, будто опасался, что его догадки станут реальностью.
Положил бумагу на столик фотоувеличителя, щелкнул лампой фотоувеличителя, отсчитал несколько секунд экспозиции. Выключил фотоувеличитель и в красном свете стал обмакивать фотобумагу в ванночке с проявителем. На снимке медленно начали выплывать очертания. Главное не передержать. Я дождался когда очертания станут реалистичными и чёткими, быстро вынул пинцетом фотокарточку. Промыл в ванночке с водой и опустил в ванночку с фиксажем. Осталось подождать, а затем промыть и высушить на глянцевателе.
– Готово, – сказал я не оборачиваясь.
Казанов подошёл почти вплотную, взглянул… и застыл. Лицо у него не просто изменилось, оно стало другим.
– С-сука…
Глава 4
Столь красноречивого комментария от представителя Комитета я не ожидал.
– Вообще-то, на фотографии – мужики, – заметил я с иронией не сдержавшись.
– На фотографии – сволочи, товарищ Карелин, – спокойно, но с нажимом ответил Виталий Иванович.
Он на мгновение прикусил губу, будто прятал раздражение.
– Такие, что вы бы их без лишних слов пристрелил при встрече? – спросил я.
– Возможно. Если бы они не были носителями нужных нам сведений.
Виталий протянул снимок мне.
– Никого не узнаёте?
На фото было уличное кафе под большим навесом. В глаза бросилась табличка с большими буквами на арабском и французском языках: Rue Hamra.
Я припомнил, что ехал по этой улице… точно! От неё пара кварталов до отеля «Коммодор», который предпочитали западные журналисты.
За столом на пластиковых стульях сидели трое. Один – «прибитый» нами сегодня Радван. Рядом с ним полный араб с круглым лицом, бородатый, в солнцезащитных очках. На столе рядом с ним лежал тёмный берет.
Третьим за столиком был человек лет пятидесяти с седыми волосами и аккуратной бородкой, явно европейской внешности. Он носил светлую рубашку с коротким рукавом. На запястье часы, сигарета между пальцами.
– Узнаю только Радвана, – я вернул снимок Казанову.
Тот не ответил сразу, но глаза сузились, когда он коснулся фотографии рукой.
– Жаль, товарищ Карелин. Берите снимки, и идём на кухню.
Он вышел из ванной, временно оборудованной под фотолабораторию.
Я собрал фотографии и вышел следом.
Над Гирей закончили «колдовать», и он уснул. Казанов позвал всех на кухню, пока я раскладывал фотографии на столе. Как только двое спецов пришли, он начал разговор.
– По первым сводкам от ливанских… товарищей, за похищением стоит группа Имада Радвана. Называются «Свободный Левант», – сказал Казанов.
Виталий Иванович молча ткнул пальцем в лицо Радвана на одной из фотографий.
– Это «дарование» сегодня было огрето фотоаппаратом по башке, – последовал комментарий одного из парней Казанова, который потом быстро посмотрел на меня.
Во взгляде этого бойца было и уважение, и удивление.
– Гиря сказал, что журналист ему череп проломил, – подтвердил боец и протянул мне руку. – Мы не познакомились. Гриф, но можно просто Юра
Я крепко пожал руку Грифу.
Этот боец был более худым, чем все остальные. У него был лоб с глубокими морщинами, голубые глаза и подбородок с небольшой ямочкой.
– Сеня. Можешь так меня и звать. Другой позывной мне никто не придумывал, – поздоровался со мной второй спец.
– А зовут как? – спросил я.
Тут уже Юра улыбнулся, а лежащий на кровати Гиря закашлял.
– Рудольф он. Так что, сам понимаешь, что Олень звучало бы не очень, – посмеялся Кирилл, сощурившись от боли в плече.
– Ха-ха! Если не я, вы бы не узнали, что Рудольф – олень Санта-Клауса.
Казанов прокашлялся, показывая всем видом, что шутки в сторону.
Виталий Иванович покосился на меня с вопросом – мол, добил или просто приложил?
– Хруст был, кровь была. А вот дырку в голове разглядывать не стал, – как есть ответил я.
Казанов перевёл взгляд на снимок с Радваном. Он смотрел несколько секунд, прежде чем продолжить.
– Радван уже мне не так интересен. Судя по столь представительной беседе в кафе, он лишь ударный инструмент. А вот первую скрипку ведёт этот «товарищ», – Казанов постучал пальцем по бородачу в чёрном берете. – Имад Мугния. Прозвище «Гиена». Так что наше предположение подтвердилось.
Вот уж действительно – мир тесен! Казанов только что ткнул пальцем в человека, чьё лицо лет через двадцать будет в папках всех разведок мира. Имад Мугния, насколько я помню, приложил руку и к терактам 11 сентября 2001 года, и к… ещё одному похищению советских граждан в 1985 году в Бейруте. Но сейчас на дворе 1984 год.
Я ещё смотрел на лицо Мугнии, когда голову прорезала боль. Резкая, сверлящая. Будто кто-то начал копаться у меня в голове без наркоза.
– Что-то болит, Алексей? – спросил Юра и настороженно посмотрел на меня.
– Последствия вчерашнего «общения» с Радваном, – сказал я и медленно помассировал виски.
Боль начала стихать, но в голове всё ещё гудело, путая мысли.
– Алексей Владимирович, вы с нами? – спросил Казанов, заметив, как я завис от осознания своих новых воспоминаний.
– Да, Виталий Иванович. Внимательно слушаю.
– Прекрасно. Тогда по делу. Кто такой «Гиена» – все в курсе?
– Правая рука Ясира Арафата, – тихо и, как показалось, разочарованно сказал Сеня.
– Абсолютно в дырочку, – кивнул Казанов. – Гиена – главный соратник нашего старого «друга» и борца за права палестинского народа. С поддержкой Советского Союза, Арафат стал лицом Организации освобождения Палестины и головной болью для Израиля.
Казанов сделал паузу, отошёл от стола и обвёл всех нас взглядом.
– Теперь вопрос, зачем ему понадобился захват в заложники наших ребят именно сейчас?
Вопрос действительно резонный. К 1984 году Советский Союз вложился в Арафата по полной. Москва дала ему оружие, обучение и дипломатическое прикрытие. И вот теперь похищение наших, как ответная благодарность. Чертовски нелогично, но факты говорят сами за себя.
Выбор ответов невелик: либо Арафат потерял контроль над своими, либо кто-то решил сыграть против него чужими руками.
Виталий начал ходить по кухне и морща лоб рассуждать. Он выстраивал какие-то гипотезы, но все домыслы сводились к одному – Арафату незачем «кусать руку» кормящего его Советского Союза.
– Иваныч, так был же радиоперехват, где Мугния и Арафат говорили о заложниках, – напомнил о себе Гиря, который попытался встать, но Юра «Гриф» не дал ему это сделать.
– Был… – кивнул Казанов. – Мугния тогда всё отрицал. Мол, ни сном, ни духом. А ливанцы, наоборот, уверяли, что Радван под его прямым контролем. Теперь и фото это косвенно подтверждает.
– Почему бы тогда не перейти ко… второму варианту? – спросил Сеня.
Казанов на секунду застыл, потом медленно перевёл взгляд на меня. Выходит, всё это время КГБ знал про Мугнию. Разрабатывались какие-то варианты. Ещё бы знать, что значит второй вариант?
– Вы что думаете, Карелин? – Казанов выдернул меня из размышлений.
Сказать ему, что я пока в ах… ошеломлён, в общем? В новом теле меньше двух дней, а уже втянут в шпионские игры, похлеще инцидента с газом «Новичок».
– Радван, похоже, всего лишь исполнитель. Не тот уровень, чтобы всё это затевать. И верой тут не пахнет. Он явно не фанатик, – сказал я.
– Человек, который без денег «нет», а за деньги всегда «да», – хмыкнул Казанов. – Продолжайте.
– Мугния – правая рука Арафата. Не исключено, что метит на его место. И игра с заложниками – это способ подставить Ясира.
– Версия рабочая, – кивнул Виталий. – Что ещё?
