Страница 7 из 11
– Думаю, ключевой здесь – вот этот тип, европейской наружности, – я указал на седого мужика на снимке.
Виталий приподнял бровь.
– Это американец, хоть и ирландского происхождения. И он, судя по всему, в этом трио из оркестра дирижёр.
Повисла пауза. Казанов почесал затылок, не торопясь называть имя.
– Мэлвин Барнс. ЦРУ. Узкий специалист по смене режимов. Он здесь не просто так. Вопрос не в том, зачем он в Ливане, а кого именно он собирается менять. И на кого.
Получается, что Радван похитил заложников. Мугния его покровитель и фактически организатор. А главный заказчик – ЦРУ в лице Барнса.
Всё будто сходилось. Слишком хорошо сходилось, но что-то явно было не так. Слишком прямолинейно и в лоб для такой игры.
Вот и на лице Казанова застыл вопрос: «зачем?».
– Ладно. У нас есть как минимум двое, с кем можно работать по второму варианту, – сказал Виталий Иванович и вернулся к столу.
Снимки встречи арабов с американцем он отложил в сторону, как зафиксированную улику. Теперь Казанов начал рассматривать другие снимки. Там снова мелькали Радван и Мугния. Но… не только они.
Мой предшественник снял и других людей. На первый взгляд не имеющих к делу никакого отношения. Там были семейная пара с ребёнком, пара подростков на футбольном поле и старушка рядом с мечетью. Ещё на одном отдельном снимке юноша в тёмных очках, выходящий из белого Мерседеса. Недешёвый автомобиль, прямо скажем.
На общем фоне террористов эти люди явно выбивались. Не те лица, что ходят в обнимку с «Гиеной» и его шестёрками. Но я подметил, что тот парнишка в очках был в центре ещё одного кадра, в другой локации. Его лицо, пусть и скрытое за очками, вызвало холодок. Карелин как будто что-то знал о нём.
– Смотрите сюда. Во-первых, – я указал пальцем, – Носит часы на внутренней стороне запястья. Во-вторых, вот здесь на сгибе видно тату.
Виталий внимательно посмотрел. Пояснять, что означают подмеченные нюансы такому спецу было без надобности.
Часы на внутренней стороне запястья носят для того, чтобы стекло не бликовало. Это позволяет не засветить позицию при слежке или в засаде. К тому же так легче смотреть время, если держишь в руках оружие. Такая профессиональная привычка вряд ли будет у случайного человека с улицы.
С татуировкой любопытнее. Рукав на руке парня был чуть задранным. Можно было разглядеть, что изображены полукругом звёзды и подобие горы.
Казанов молча кивнул. Потом резко выдохнул и бросил фото на стол.
– Вижу, – отозвался он хрипло, глядя внимательно на снимок. – Хорошо, Карелин. Очень хорошо.
Виталий достал из внутреннего кармана потёртый чёрный блокнот. Раскрыл и начал делать в нём записи рваным почерком. Быстро, чуть высунув язык от усердия.
– Вы молодец, Карелин, – сказал он, не отрывая взгляда от бумаги. – Работа хорошая. И нашего человека вытащили. Вы помогли нам, а я помогу вам. Нужны идеи для репортажа?
Про репортаж он точно подметил. Я совсем забыл о задании редакции. Надо как-то вникать в работу корреспондента. А то ещё отзовут, и следующим моим заданием будет поездка в деревню Тютино, совхоз «Светлый путь». Цель – разобраться в причинах повышенного удоя коров и пониженной яйценоскости кур.
Здесь же работа заграницей, что в СССР очень престижно.
– Идей тут много. Можно поснимать в кварталах на «зелёной линии». Но… – тут я замолчал и вспомнил, куда хотел съездить Карелин. – Мне надо на границу с Израилем. Показать палестинские лагеря беженцев в Южном Ливане. Попробовать попасть в лагеря Сабра и Шатила.
Казанов ничего не ответил и, сделав запись в блокнот, он оторвал листок и протянул мне.
– Вот ваш новый материал, – начал объяснять он. – Через два дня в Латакию выходит корабль с нашими гражданами на борту. Начинается эвакуация.
– Война? – спросил я прямо.
– Есть поползновения со стороны Израиля, – не стал увиливать Казанов. – Слишком много сигналов. Вывозят семьи дипломатов, инженеров, технических специалистов. И ещё наших… друзей.
– Друзей? – уточнил я.
– Тех, кому оставаться здесь опасно.
Я промолчал, давая возможность Виталию Ивановичу что-то добавить к своим словам для большей ясности.
– Ваша задача, Карелин, сопроводить этих людей. Снимать, фиксировать, быть рядом.
Он протянул мне фотографию на ознакомление. На снимке была запечатлена семья. Мужик в выгоревшей ливанской военной форме, рядом женщина в тёмном, свободного кроя платье с длинными рукавами и высоким воротом. С ними мальчик лет пяти в тунике до пят. Все трое смотрят в камеру настороженно.
На обратной стороне фотографии были записаны их имена и адрес. Дав мне время на ознакомление, Казанов достал из-за пазухи папку.
– Документы, – пояснил он. – В Латакии вас встретят и передадут кое-что ещё. Не советую пока соваться на юг Ливана.
– Кто встретит?
– Кто-нибудь, – спокойно ответил Виталий. – В Сирии можно снять неплохой материал. Насколько я помню, у «Правды» там сейчас никого?
Я сделал вид, что пытаюсь припомнить, как обстоят дела. Хотя, по правде, какая там «Правда». Откуда мне знать? Это Казанову всё известно, а я только вчера, можно сказать, заново родился.
– Не напрягайте голову. В Сирии у «Правды» никого. Так что дерзайте. Успехов, Алексей, – он протянул мне руку, чтобы скрепить договорённость рукопожатием.
Группа Казанова была готова выдвигаться. Виталий дал им указание, кто, как и куда выходит.
Первыми должны были идти Юра и Гиря.
Кирилл медленно поднялся с кушетки. Лицо у него было серое, губы пересохшие.
– Выглядит не очень, – сказал я.
– Ты меня ещё после дня пограничника не видел, – улыбнулся Кирилл.
Казанов покачал головой.
– Не переживайте, Карелин. У нас и тут врачи хорошие. И свои, и местные – те, кто в Союзе учился. Знают, что делают. Так что пару недель и Кирилл будет в строю.
Юра подхватил Кирилла, и они пошли на выход из квартиры.
– Погодь, – сказал Гиря и остановился.
Он сделал пару шагов в мою сторону и… протянул мне нож. Вернее не нож, а знаменитый боевой кинжал Ферберна-Сайкса. Его я узнал сразу по ромбическому сечению клинка, сравнительно резко сужающемуся к острию.
Интересно, откуда Гиря его взял? Такой кинжал появился на вооружение англичан в начале Второй мировой и почти сразу стал предметом интереса коллекционеров.
– Этот лучше твоего «Горького», – намекнул он на раскладной нож, который мне достался от предшественника.
Я быстро подошёл к рюкзаку, достал свой зелёный ножик и положил его в карман брюк Кирилла.
– Как говорил мой дед: « – любой достойный человек носит с собой нож», – ответил я.
Через полчаса я остался в квартире один.
Я снял рубашку, бросил на стул, прошёлся по комнате. Важно помнить, что здесь я не просто так. В Москве от меня ждут выполнения редакционного задания.
Признаться, письма и те я писал с трудом, а теперь от меня требовалось написать полноценную статью, которая выйдет в одной из крупнейщих газет и распространиться миллионным тиражом по всему СССР.
Любопытная у меня роль, моё мнение по сути формирует отношение советских граждан к событиям в Ливане. Так что к работе надо подходить максимально ответственно.
Прежде чем писать, нужно тщательно подумать о чём и под каким углом… Подобные распоряжения у Карелина наверняка были, вот только я не помню ни черта.
Я сел за стол, где стояла старенькая печатная машинка «Москва», которой пользовались до меня, наверное, с года семидесятого. Протёр валик, вставил лист.
Придумать заголовок – это самое сложное.
Пальцы сами набрали:
«Город, живущий между выстрелами».
Слишком литературно что ли… подумав, я заменил название:
«Обычное утро на линии огня»
Оставил так. Строчки посыпались одна за другой.
«Западный Бейрут просыпается не по звонку будильника, а по утреннему призыву муэдзина и реву воздушной тревоги…».
Первое предложение самое тяжёлое. Зато потом стало легче. Я описал в статье всё то, что видел сегодня собственными глазами. Без прикрас. Где-то я слышал выражение, что правда о войне – красного цвета, и она пахнет кровью.
По итогу вышла вполне себе читабельная статья о реалиях Бейрута мая 1984 года.
Я несколько раз её перечитал, вычеркнул лишнее, убрал повторы. Закончив, с предвкушением набрал номер редакции в Москве.
Телефон в квартире ещё работал, что само по себе чудо. Но я понимал, что долго это не продлится, в дальнейшем придётся передавать сообщения через телекс в информационном центре.
После нескольких затяжных гудков, в динамике щёлкнуло.
– «Правда», слушаю, – послышался голос редактора моего отдела.
– Карелин. Бейрут. Есть материал.
– Алексей! Ну как ты там?
– Жив. Диктую. Готов принять?
– Давай, записываю!
Я начал диктовать. Редактор слушал внимательно, пару раз попросил повторить – связь была дрянной, гудело и эхо шло с задержкой в полсекунды.
Я почувствовал уже знакомую головную боль и сразу вспомнил наставления Карелину перед командировкой… СССР оказывает гуманитарную и дипломатическую помощь. В прессе сообщается о работе советских дипломатов, об эвакуации граждан и о работе советских врачей и инженеров. И да, СССР официально поддерживает Ясира Арафата и осуждает израильскую агрессию. Теперь понятно, что про палестинских террористов в «Правде» никогда не напишут. Палестинцы не могут действовать против СССР, они наши друзья.
– Всё? – спросил редактор.
– Всё.
– Отлично, сдам в номер. Береги себя, Алексей! Кстати, важный вопрос…
Важный вопрос он не успел озвучить, потому что связь резко оборвалась. Я попытался перезвонить, но из динамика уже не было гудков.
На следующий день я собрал в рюкзак необходимые вещи с документами и вышел из квартиры. Погода стояла тёплая, но ещё не изнуряющая жара. Возле подъезда дети-дошкольники крутились у моего жёлтого «Жука». Один сидел прямо на капоте, болтая ногами, второй рисовал пальцем по пыльной двери, выводя криво «СССР». Он посмотрел на меня, как будто ожидая одобрения.
В этом городе дети росли быстро. Если сегодня ты гоняешь мяч в подворотне, завтра уже носишь автомат и становишься защитником.
Я сунул руку в карман брюк и нащупал пару леденцов.
Леденцы протянул детям. Те схватили их, искренне и широко улыбаясь, наперебой выкрикивая «шукран», что на ливанском диалекте арабского означало «спасибо», и убежали.
Я сел в «Жук» и завёл его. Мотор натужно кашлянул, но быстро перешёл в ровное урчание холостых оборотов. Достал снимок ливанской семьи и перечитал текст на обороте.
Людей со снимка звали Камаль Надим, Самира, Амир. Похожи на друзов. Те не мусульмане в классическом понимании, но используют арабские имена, часто предпочитая свои формы, менее распространённые в суннитской или шиитской среде.
Документы в папках были на женщину и мальчика— визы, какие-то справки по форме…
Я полез в бардачок. Порылся, вытащил старую, потрёпанную карту улиц Бейрута. Адрес семьи находился к югу от старого еврейского квартала. Прикинув маршрут, запомнил его и свернул карту.
Выехал осторожно. На улицах стояла пыль, дорога была усыпана обломками. На секунду отвлечёшься и можно попрощаться с колёсами.
Бейрут несмотря ни на что, продолжал жить.
Многие кафе были открыты, на улицах стояли торговцы, по дорогам шли женщины с авоськами и бегали босиком дети.
Однако о том, что сюда пришла война, напоминали стены, изрешеченные пулями, да разбитые от взрывной волны стекла в окнах…
На перекрёстке стоял пацанёнок, торгующий сигаретами поштучно, разложенными веером на куске картонки.
На фоне паренька муэдзин тянул слова азана:
– Аллаху акбар… Ашхаду ан ла илаха илля Ллах…
Мелькнула мысль, что ливанцы – очень терпеливый народ. Живут среди руин, с перерывами на похороны, и всё равно верят, что всё наладится.
Семьи гибнут, линии фронта ползут по улицам, а они продолжают варить кофе, торговать, учить детей.
На углу стоял УАЗик с красным крестом и кириллицей на борту:
«Медицинская помощь. СССР»
