– Ну, раз… может, сказанул. Это же фигура речи такая…
– Раз? Ха! А что ты скажешь на это? – водитель щёлкнул пальцами, и прямо перед моими глазами появились восемь экранов. Четыре вверху и четыре внизу, как в дополненной реальности.
Челюсть поползла вниз. Я стек по сидушке.
– Твою мать…
На экранах были кадры со мной. Как если бы кто-то снимал это на скрытую камеру.
– Давай начнём с этого.
Левый верхний экран ожил, и из динамиков автобуса послышался плеск воды.
Я разглядывал себя, сидящего на толчке. Штаны спущены, напротив меня – раковина с открытым краном.
– Не можешь ходить по-большому без звукового сопровождения?
Мне было не до шуточек. Я внимательно изучал белый кафель на стенах, свою скрюченную позу – точно торшер в гостиной. Я, наклонившись вперёд, навис над телефоном.
– Провалиться мне проподом, – заключил я, тужась и выдав «шпуньк». Затем обернулся и нажал на смыв.
– Бьюсь об заклад, у тебя был повод это сказать, – подбодрил меня Водитель и переключился на второй экран.
Я сижу в баре. Подпираю рукой подбородок. Икаю… разглядываю принесённый счёт и от выпитого виски прихожу к выводу, что счёт мой оброс лишним нулём справа. Чернила на кассовом чеке съехали, что ли?
– Проаавалисямнепроводом, – пробурчала моя копия и снова икнула.
– Ты сказал: «Провалиться мне пропадом», – подал голос Водитель.
Я посмотрел на него взглядом библиотекаря, увидевшего порванный корешок.
– Идём дальше.
Ожил третий экран.
Я одной рукой придерживаюсь за дверь общественного туалета, второй – держусь за живот. Даже отсюда чувствуется вонь от обилия мочи, пущенной мимо унитаза.
– Три… два… пли! – озвучил крутитель баранки.
Из горла, как из жерла вулкана, полилась лава.
– Прова… блеее… лить… блеее… мне… блеееееее…
– Давай следующий.
– Эй, я не договорил! – встрял я. – Не считается.
– Считается.
– Это ещё почему?
Въехав в ямку, автобус дёрнулся, и я подпрыгнул на заднице.
– Ты подумал об этом – и этого достаточно, – Водила одной рукой закрыл окно и поглядел на меня.
– И что из этого вытекает?
– То, что ты провалился пропадом.
– Ааааа… Ну теперь мне всё ясно.
Вскочив с места, я побежал по проходу назад, и вслед мне летели слова:
– НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО!
Но было уже поздно.
Глава 7
А сделал я вот что…
Хорошо разбежавшись, я решил бросить вызов законам физики.
Внимание: в ход пойдёт неустаревающее в кинематографе замедление времени. Бьюсь об заклад, ваша фантазия всё дорисует как надо, но я, если что, подстрахую – расскажу, куда навести свой взор.
Итак, прыжок…
Пятки отлипают от пола. Темечко тянется ввысь… выше… выше… и ударяется об обшивку автобуса.
Глухой удар – нечто среднее между БАМ и ДУФ.
В глазах – искры. Зубы стукнулись друг о друга. Я прикрываю глаза и валюсь в проход между креслами.
Руки ударяются о спинки, сиденья… Моё тело неуклонно… Нет, не так – у нас же замедленная съёмка: неееееееууууууууклоооооннооооо тянется к полу.
Камера этого талантливого оператора успевает сделать 360 градусов вокруг падающего тела. Не спрашивайте, как – я не силён в этом. Но вам вдруг становятся видны то застрявшая жвачка в рифлёной подошве кроссовок, то летящая перхоть от взъерошенных волос, то моё перекошенное от боли лицо. А потом я подбородком клацаюсь об пол. Шея хрустит в трёх… четырёх местах. Что-то вроде: хрусь-хрусь-хрусь-хрусь – и из груди вырывается стон.
Время возвращается на круги своя, и мы оставляем замедление до следующего уместного раза.
– Оуууууууу…
Как же больно… Я удерживаю все ниточки мужественности, чтобы не расплакаться.
Это похоже на то, как в 8 классе, стоя на воротах, я получил мячом в лицо. Только сейчас я получил целую серию таких пенальти в фейс. Я не преувеличиваю – боль такая, что аж в висках стучит.
По вибрации на полу я понял, что мы куда-то съехали. Засвистели колодки на тормозных дисках, и моё тело дёрнулось, как залежавшийся студень.
За спиной раздались шаги. Я не в силах был подняться – так и лежал, прижавшись щекой к миллионам микробов на полу.
– Красиво получилось.
– Рад, что тебе понравилось, – пробурчал я, проверяя языком зубы… вроде все на месте. – Почему я не просыпаюсь?
– Потому что это не сон.
Я прикрыл глаза.
– Не верю.
Слышно было, как он чешет щетину на лице.
– Тогда продолжай валяться. А я пока кости разомну.
Шаги удалились. Щёлкнула дверь – и я резко поднялся.
Правая кисть ныла, а на вене назревал ушиб. Тряся рукой точно градусником, я прошёл в начало автобуса… наклонил голову, всматриваясь в зелень. Всё же это были не совсем тропики. Много растений были мне знакомы… может, это Сочи?
Пока я раздумывал об этом, в салон залетела бабочка. Вспорхнув от плеча к плечу, она наконец уселась мне на макушку. Я застыл, боясь её спугнуть. Выпрямился. Посмотрел в зеркало заднего вида на себя со стороны.
Раскрыв крылья – цвета дубовой ветки с узорами, напоминающими хищный взгляд птицы, – она приковала к себе мой заворожённый взгляд. Я смотрел на её булавочного вида усики. На глазки, как две чёрные икринки. И чем дольше я на неё смотрел, тем меньше чувствовал боль в теле – как будто она вытягивала из меня увечья, которые я сам себе нанёс. Но было что-то ещё. Мне стало спокойнее. Легче. Нервозность, раздражительность таяли на глазах.
А затем бабочка просто вспорхнула и – через дверь – улетела. Куда там улетают все бабочки?.. Домой? В семью? На ужин к птицам?
Держась за поручень, я медленно спустился. И как только коснулся ногой грунтовой дороги, ахнул, выдав из себя:
– Оу, чёрт…
Глава 8
Дайте детям в руки новенькие фломастеры – и вы поймёте, о чём я.
Яркий цвет будоражил воображение, никаких тёмных полутонов. Всё ярко, зелено, живо… Знаете, это как настройка телевизора. У вас в руках пульт, и вы выкручиваете уровень яркости и контрастности. Так и этот лес – кто-то выкрутил всё на максимум. Он сиял. Лес с оленёнком Бэмби по сравнению с ним – как ткань, прошедшая интенсивную стирку из разноцветных вещей: выцвел. На этот раз старина Дисней не жалел красок – облюбовал каждый кустик.
А пахло-то как… Принюхиваясь, я облизнул верхнюю губу. Этим запахом можно было упиваться. Как если бы сделали молочный коктейль из трав, лепестков, почек… эм, только без молока.
Из-за задней части автобуса вышел водитель. Подойдя к колесу, он сел на корточки и принялся проверять покрышку.
От разгорячённого металла капота раздавалось потрескивание, отдалённо напоминающее хлопки-щелчки разогреваемого попкорна.
– Послушайте… эээ… как вас зовут?
Он, не поднимая головы, ответил:
– Просто водитель.
Я завёл руку за шею. Просто водитель?..
Встав с корточек, он подошёл к следующему колесу и повторил процедуру.
