– Ты красавица! Тебе вообще не нужно стараться, чтобы произвести впечатление! А уж тем более, не нужно казаться не той, кто ты есть.
– Что ты имеешь в виду?
– Ксюш, ну ты же не такая. – она снова кивает на платье. – Ты у меня тихая домашняя девочка. Вот и будь собой.
Ага, конечно. Тихие домашние мышки никому не интересны! Парни западают на ярких сексуальных тигриц в коротких платьях и на каблуках.
– Торопишься повзрослеть, – вздыхает мама. – Зачем? Взрослой ты еще успеешь побыть. А детство уже не вернется.
Детство? Какое нафиг детство? Мне послезавтра стукнет девятнадцать!
– Я уже не ребенок, – бурчу недовольно.
– Ты моя маленькая девочка! – мама обнимает меня. – Как себя чувствуешь, кстати? Горло больше не болит?
– Ни капли.
Это правда. Я здорова. Чудесным образом выздоровела после вечеринки.
А Платон уверен, что я притворялась. Он настолько убежденно об этом говорил, что я уже и сама начала в себе сомневаться…
Да нет! Я правда болела. Но меня вылечила волшебная сила любви.
Мы вчера так классно целовались. Нежно, страстно, волшебно…
– Ты не представляешь, как мне сложно сдерживаться, – хрипел Платон, сжимая ладонями мою попу.
Не представляю…
– Как мне сносит крышу от тебя. Как меня разрывает…
В тот момент он сделал шокирующую вещь – положил мою руку на свой… Ну… прямо туда.
И я сквозь джинсы почувствовала огромное, твердое, набухшее… И поняла, как его разрывает.
Он тяжело дышал. Он вжимал меня в стену. Он жадно шарил руками по моему телу. Он весь горел и пульсировал.
И я видела, что его взгляд теряет осмысленное выражение.
Да, ему очень сложно сдерживаться…
* * *
Прежде, чем снять платье, еще раз верчусь перед зеркалом. Я просто бомба!
Да, я понимаю, как это действует на мужчин.
Приблизительно.
Я осознаю, к чему это приведет.
Я хочу этого.
Наверное…
Платон не может больше ждать. Ему сложно. Он мужчина. А у мужчин все по-другому. Им мало просто целоваться. Они хотят большего. Невыносимо хотят!
А тут еще всякие Катьки Ерофеевы сами прыгают на колени…
Плевать на Катьку!
Платон увидит меня в этом платье и… все случится. Скоро. Очень скоро.
Я уже взрослая.
Я готова.
Глава 4
Ксюша
“Забирай меня скорей, увози за сто морей, и целуй меня везде, восемнадцать мне уже…”
Кто это включил?
Точно не мама. И не папа. И не Ваня. Им бы такое в голову не пришло.
Остается один вариант – мой младший брат Никита. Ему пятнадцать, и он абсолютный балбес.
Выхожу из комнаты.
– С днюхой, систер!
Никита вручает мне подарок – букет оранжевых лилий и диск с компьютерной игрой.
– Спасибо, брателло! – целую его в макушку. – Ты в курсе, что мне девятнадцать?
– Да? Ну ты и старушка…
Я даю ему легкий подзатыльник.
Из своей комнаты появляется сонный Ваня. Смотрит на нас.
Песня заканчивается и начинается заново. Похоже, стоит не репите.
– Выключи это дерьмо, – командует он.
– Это же супер хит.
– Леща хочешь?
– Нет.
Никитка выключает музыку. Классные у моего старшего брата методы воспитания!
– Эй, а поздравить меня?
– Зубы почищу и поздравлю.
* * *
Мы все собрались на кухне. У нас такая традиция – праздничный завтрак в кругу семьи.
Меня все поздравили и завалили подарками.
Мама всплакнула, папа сердито пыхтел. Пытался не расчувствоваться.
Но не смог. Выдал очень трогательную поздравительную речь.
– Когда родился Ваня, я был капец как горд, что у меня сын.
– Интересное начало, – хмыкаю я.
– Подожди, не перебивай, я сам собьюсь. Так вот, я был горд. А когда появилась на свет ты, такая крошечная, розовенькая, с голубыми глазами, с тремя волосинками на макушке…
– Вся в тебя, – влезаю я.
– Да! Вся в меня. Красивая. В общем, когда появилась ты, я понял, что такое отцовская нежность.
– Ура!
Мы чокаемся чашками с кофе.
– А меня кто-нибудь вообще хотел? – раздается обиженный голос Никитки. – Нафиг вам сдался третий ребенок? Сын есть, дочка есть… Вы кого ждали вообще?
– Квадробера, – выдает Ваня.
И мы все хохочем.
Да, Никитка в детстве очень хотел быть собакой. Выпросил на новый год костюм щенка и потом ходил в нем и зимой, и весной, и летом. Лаял и требовал, чтобы его кормили из миски на полу.
– А что? Я был в тренде, когда это еще было немодно, – гордо заявляет мой младший брат.
* * *
– Эй, именинница, можно к тебе? – в мою комнату входит Ваня.
– Можно, только быстро. Чего?
– Хочу тебе кое-что рассказать.
А лицо у моего брата такое серьезное, что мне становится не по себе.
– Что-то случилось?
– Еще нет.
– А что… собирается случиться?
– Это ты мне скажи.
– Хватит говорить загадками! Есть что сказать – говори. Нет – проваливай. У меня сегодня маникюр и брови. Нет времени на всякую ерунду.
Ваня закатывает глаза.
– Да-а-а… это капец какие серьезные дела…
– Да, серьезные! А тебе чего надо?
Пытаюсь вытолкать его из своей комнаты.
У меня еще и эпиляция на сегодня намечена. Но ему об этом знать совсем не обязательно.
– Ладно, слушай, – начинает он таким голосом, как будто рассказывает сказку. – Где-то на заре полового созревания у меня начался активный стояк.
– Что? Фу-у! Зачем ты мне это говоришь?
– И дальше я жил с ощущением, что у меня в штанах граната с вырванной чекой.
– Я не хочу это слушать!
– Слушай, – жёстко произносит Ваня. – Потому что твой Платон такой же.
Платон? При чем тут Платон?
– У нас, парней, дела обстоят примерно так. Как бы тебе объяснить… Всегда стоит. Всегда хочется. Возбуждает всё…
– Прям все?
– Идешь по лесу, видишь дерево с раздвоенным стволом – у тебя встал. Видишь дупло – у тебя встал. Видишь белку в дупле…
– Я поняла!
– И это только в лесу. Среди девчонок вообще существовать невозможно. Хочешь до судорог. Любую. А тебе никто не дает, потому что ты прыщавый озабоченный задрот. И вот ты сидишь, как дебил… Знаешь, почему сидишь?
– Догадываюсь, – бурчу я. – Мне обязательно это все знать?
– Да! – рявкает Ваня. – Ладно. Потом ты немного отдупляешь, что к чему. Но напряжение не спадает. Ты хочешь все, что движется, а что не движется…
